Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

      Еще никогда я не ждал утреннюю почту с таким нетерпением. Как я не заставлял себя отвлечься, но взгляд нет-нет, а метался к окну.       Вдалеке показалась маленькая, темная точка — сова. С громким уханьем крылатый почтальон влетел в приоткрытое окно. Быстро всунул в клюв печенье и забрал из когтей газету.       Нужный заголовок я отыскал моментально… Подкупленный репортер «Ежедневного пророка» сработал четко и гладко. Все, как я хотел.       Мой взгляд непроизвольно метнулся к потолку: Гермиона еще не спустилась к завтраку. При мысли о девушке неприятно засосало под ложечкой: как она воспримет подобное известие? Вдруг я позволил себе слишком много?       Но… я должен был так поступить!       Должен!       — Тинки, — домовая мгновенно оказалась передо мною, — будь добра, собери завтрак для Гермионы на поднос.       Опять посмотрел наверх… Да, сегодня все свершится. Именно сегодня, девочка моя, прошлое наконец-то тебя отпустит. И мы сможем вместе посмотреть в будущее.

***

      В спальне стоял полумрак: Тинки еще не успела раскрыть шторы.       Гермиона тихонечко посапывала, свернувшись клубочком на кровати.       Мне никогда не надоест наблюдать за тем, как она спит. Такая трогательная: каштановые локоны были собраны в косу, слегка растрепавшуюся после ночи, нежные плечи выглядывали из-под одеяла, грудь равномерно вздымалась в такт дыханию.       Отлевитировав поднос с едой на стол, нерешительно сел на край кровати… Ласково прошелся тыльной стороной ладони по ее щеке, скользнул к плечу. Подушечкой большого пальца очертил тонкую ключицу. Рука спустилась ниже к ее локтю, пальцы очертили выпирающую косточку, скользнули к кисти…       Девичья ладонь сама нашла мою: наши пальцы тут же тесно переплелись.       Я с трепетом вглядывался в личико просыпающейся девушки. Пушистые ресницы дернулись — и Гермиона раскрыла глаза… Секунда на осмысление — и на ее губах заиграла ласковая улыбка.       — Северус… почему…       Я не дал ей задать вопрос. Склонился к манящим губам, накрывая их тягучим, сладостным поцелуем…       — Доброе утро, — шепнул, наконец оторвавшись от любимых уст.       Взмах руки — и шторы раскрылись, впуская в комнату яркий солнечный свет.       — Кажется, уже день, — смущенно улыбнулась Гермиона. — Прости, я стала слишком долго спать…       Мерлин, за что она извиняется?       — Это же хорошо, — улыбнулся, опуская руку на ее живот. Признаться, не мог дождаться, когда начну ощущать движение нашего ребенка. — Вам двоим нужны силы.       Щеки Гермионы залились легким румянцем, она смущенно опустила глаза, а две узкие ладошки тут же накрыли мою руку. Как же мне нравились эти невинные жесты — проявления ее нежности, любви, заботы…       — Вам нужно хорошо поесть, — я поднялся, подошел к столу и вручную принес поднос с едой, ставя его на кровать. Иногда можно обойтись и без магии. — Завтрак в постель, — нагнулся к Гермионе, чмокнув в кончик носа, и отошел, усаживаясь у нее в ногах, забираясь ладонями под одеяло, находя озябшие ступни — почему-то не помогали даже согревающие чары. — Ты пока ешь…       Гермиона удивленно, но с такой теплотой на меня посмотрела. От одного подобного взгляда я чувствовал себя самым нужным, самым счастливым мужчиной.       Массируя, согревая ее ножки, я исподтишка наблюдал за тем, как Гермиона ест: она так изящно орудовала столовыми приборами, так аккуратно отщипывала кусочки хлеба, так забавно щурилась, когда маленькими глотками пила душистый травяной чай, обхватив чашку двумя ладошками. Такая умиротворенная, естественная, непринужденная, домашняя… моя…       Внутри неприятно кольнул, ведь сейчас я испорчу ее хорошее настроение.       Откладывать разговор было уже некуда…       Но вначале пусть посмотрит статью: и я протянул ей газету. Молча поднялся и отошел к камину, наблюдая издалека за Гермионой. Какой будет ее реакция?       Гермиона удивленно приподняла бровь, но газету развернула…       Я видел, как ее взгляд метался по строчкам. Видел, как округлились шоколадные глаза — значит, нашла нужный заголовок. Я видел, как она лихорадочно читает, впитывает информацию, осознает… Видел, как ее кулачки смяли края страниц…       А потом… потом все случилось молниеносно.       Гермиона соскользнула с кровати, отшвыривая газету, а сама подбежала ко мне и… набросилась с криком:       — Как ты мог?! Зачем?! Зачем ты это сделал?!       Слезы градом катились по ее щекам, а маленькие кулачки молотили меня по груди. Я не сдерживал ее ярость, не пытался остановить… Гермионе нужно было выплеснуть нахлынувшие эмоции. Внутри все болезненно сжималось от вида ее истерики. Но я понимал, что заслужил такую реакцию…       Я попытался обнять Гермиону за трясущиеся от рыданий плечи, но она извернулась всем телом, сбрасывая мои руки…       — Гермиона, успокойся… — попытался достучаться до ее сознания…       Но вдруг девушка громко вскрикнула, хватаясь руками за живот, оседая на пол…       Ужас отравленной стрелой пронзил мое сердце.       Нет! Нет! Только не это!       Подхватив Гермиону на руки, бережно уложил ее на кровать, замечая, как девичьи пальцы судорожно сжимаются на тонкой ткани ночной сорочки в районе живота. Ее дыхание стало частым, прерывистым, а лицо исказилось мучительной, болезненной гримасой.       — Успокойся! Слышишь? — с паническими нотками в голосе проорал я.       Но тут же, зажмурившись и рвано выдохнув, заставил себя немедленно собраться, отбросить всю нерешительность и страх: быстро выхватил палочку из кармана и просканировал девушку, вслух шепча диагностические заклинания. Через несколько непозволительно долгих минут облегченно выдохнул: обычный мышечный спазм, спровоцированный нервным потрясением. Здоровью Гермионы ничего не угрожало, и ребенок тоже был в безопасности.       Пока Тинки несла нужные зелья, я сгреб девушку в охапку, крепко прижимая к себе. Гермиона не сопротивлялась. Она выглядела такой уязвимой, потерянной и испуганной… Ладони лихорадочно гладили живот, пытаясь подобной лаской расслабить, снять боль…       Гермиона беспрекословно выпила и спазмолитическое, и успокоительное зелья.       Всхлипы постепенно сменились тихими, рваными вздохами… Прошло немного времени — и дыхание начало выравниваться. Гермиона успокаивалась. Почувствовал, как она уткнулась носом мне в шею, как ее руки обвили мои плечи…       А меня разрывало от отвращения и ненависти к самому себе. Что я за существо такое? Только что своими руками довел любимую до истерики, подверг опасности нашего ребенка… А теперь она так неистово прижималась ко мне, искала в моих объятиях утешение и защиту.       — Прости меня, — ее голосок резанул гнетущую тишину, окутывающую нас…       Я опешил. Это я должен молить о прощении за свое самоуправство, а не она…       — Прости, я чуть не навредила нашему малышу, — тихий всхлип, и хрупкие плечики опять затряслись под моими ладонями от нахлынувших рыданий. — Прости меня, я не хотела!       Сердце защемило от нахлынувшей нежности… Девочка моя, как ты могла подумать, что я обвиню тебя в этом?!       — Гермиона, послушай меня, — я слегка отстранился, беря в ладони ее заплаканное личико, с затаенным страхом и отчаянием заглядывая в любимые глаза, — я ни в чем тебя не обвиняю. Если кто-то и виноват в том, что только что произошло, то только я…       Ее ладони скользнули к моим рукам, обхватывая запястья…       — Северус, — в глазах новая болезненная искра, в голосе — нерешительность, — зачем ты это сделал?       Мой взгляд метнулся к газете, по-прежнему лежащей на кровати, открытой как раз на необходимой странице. Название нужной статьи выделялось яркими, кричащими буквами… Невозможно не заметить…       «На восточном побережье Австралии обнаружена погибшая экспедиция».       Глаза выхватили из текста заветный абзац.       «Среди жертв — представитель нашего Министерства Магии, вот уже больше года изучающий редкие магические виды австралийской фауны…»       Взгляд скользнул ниже, пробегая по тексту…       «Четыре месяца назад». «Все сведения подтвердились только сейчас». «Сенсационная находка в жерле Брисбена».       И, наконец, вот они, ярко выделенные имена несчастных, случайных жертв, среди которых…       Рональд Билиус Уизли.       Дальше шел хорошо прописанный рассказ о подробностях печально завершившейся экспедиции. За прошедший месяц я собрал достаточно сведений, чтобы придумать эту легенду. Вся история являлась чистой правдой. С одним лишь исключением. Разумеется, Рональда Уизли там не было, но за хорошую плату, да еще подпитанную уничтожающим, коронным взглядом и ледяным тоном, в паршивой газетенке могут написать, что угодно…       По официальной версии примерно год назад на Австралийский континент началась массовая миграция тилацинов с берегов Тасмании. В мире маглов они давно считаются вымершими, но для волшебников тилацины являются весьма ценным и интересным видом. На человека эти волки никогда не нападали и обычно избегали встреч с ним, поэтому сразу такое их массовое переселение не вызвало в Министерстве никакой паники — лишь научный интерес. Но со временем начали появляться сведения о зверски растерзанных жертвах, найденных вблизи лесов и скалистых пещер — излюбленных районов обитания новоприбывших представителей австралийской фауны. К тому же на местах преступления были обнаружены следы волков. Стало ясно, что эти тилацины отличаются от своих сородичей.       Именно тогда, четыре месяца назад и была организована экспедиция для изучения видоизменившихся волков и пресечения нападений. Через несколько недель после отбытия одиннадцати добровольцев стало ясно, что они… исчезли. Министерство старалось не сеять панику, поэтому держало это событие в строжайшем секрете. Но шила в мешке не утаишь: следопыт из мира маглов обнаружил растерзанные трупы в жерле потухшего вулкана. Новые экспедиции даже не осматривали подобные места, потому что те не соответствовали ареалу обитания тилацинов.       И вот теперь эта история была предана огласке… с моими небольшими дополнениями.       Я опять посмотрел на Гермиону: она не отрывала от меня своих печальных глаз. Прежде чем ответить, коснулся своими губами ее плотно сжатых губ… Понимал, что не заслуживаю, но так хотелось хотя бы попытаться вернуть былое единение…       Несмотря ни на что, любимая ответила на мою ласку, поднимая в моей душе облегчение, возвращая утраченную уверенность в своей правоте.       — Гермиона, — вот он, момент истины, — я сделал это, чтобы ты смогла навсегда оставить свое прошлое, — прошептал ей на ушко, аккуратно прихватывая губами мочку.       Или чтобы твое прошлое наконец-то тебя отпустило, девочка моя.       Да, теперь Гермионе не нужно никого обманывать, придумывать отговорки, легенды, скрываться от любопытных взглядов. Можно больше не бояться встретить кого-то из представителей рыжеволосого семейства и быть уличенной во лжи.       Теперь Уизли знают, что их сын героически погиб…       Да, им придется пережить это внезапно нахлынувшее горе. Придется смириться с тем, что они не увидят тело своего сына…       Да, это было жестко с моей стороны и по отношению к ним, и по отношению к Гермионе. Но я не мог иначе… Ведь теперь… теперь Гермиона свободна.       Из моих мыслей меня вырвал тихий, судорожный выдох и последовавший за ним голосок:       — Спасибо тебе, Северус…

***

      Я хотел дать Гермионе несколько дней прийти в себя, свыкнуться со сложившимися обстоятельствами, понять и осознать, что теперь у нее нет страшной тайны…       Но она поразила меня уже на следующий день…       Смущаясь, пряча глаза, Гермиона попросила написать письмо Уизли.       — Ведь они будут волноваться, что со мной произошло, — негромко проговорила девушка…       Да, я сам хотел это предложить, но чуточку позже, когда она уже будет знать о Декрете о браке… Но раз Гермиона попросила об этом сейчас… Что ж, не буду увиливать.       — Может, ты хочешь с ними повидаться? — слова слетели с языка раньше, чем я осознал, что говорю…       Гермиона уставилась на меня во все глаза: я заметил, как она тяжело сглотнула, как быстрее начала вздыматься грудь от участившегося дыхания… Заметил, как узкая ладошка непроизвольно дернулась в сторону округлившегося живота…       — Я думаю, сейчас это будет неуместно, — выдавила из себя залившаяся румянцем девушка.       А у меня отлегло от сердца. Фух, хорошо, что она не согласилась. Мне не хотелось ее отпускать от себя.       Я наблюдал, как девушка задумчиво смотрит на пергамент, как прокручивает в пальцах перо…       Гермиона вдруг отбросила перо, опираясь локтем о столешницу, прикрыла узкой ладошкой глаза и сдавленно произнесла:       — Я не знаю, что написать…       Сколько горечи в ее голосе… Представляю, как за эти месяцы она устала придумывать красивую, лживую сказку.       Любимая, я тебе обещаю: это в последний раз.       Мои ладони успокаивающе легли на ее напряженные плечи, одна скользнула вниз по руке, к судорожно сжатой в кулачок ладошке. Настойчиво, но бережно разжал напряженные пальчики, нежно массируя подушечкой большого пальца раскрывшуюся ладонь.       Я предложил ей свой вариант истории: через месяц после исчезновения Рональда, маглорожденную служанку, которой Гермиона и являлась для Уизли в глазах общественности, вернули на Родину. Подобные перемещения всегда держались в строгом секрете, поэтому неудивительно, что даже Артур, будучи работником Министерства, ничего не узнал. К тому же, что греха таить, Уизли был не высокопоставленным чиновником, так что даже если захочет найти подвох в этой истории, у него ничего не выйдет.       Началась муторная процедура: нужно было определиться, кому теперь будет принадлежать Гермиона Грейнджер. Наверное, девушку вернули бы в семейство Уизли, да только в тот день в Министерстве на пути повстречался бывший профессор — Северус Снейп, который как раз искал себе ассистента. И закрутилось. Ее просто поставили перед фактом: отныне она собственность Снейпа.       Я предложил вскользь написать, что сразу она не могла поведать о своем новом местоположении, потому что бывший учитель назначил испытательный срок, так сказать, на проверку умений и преданности, который подошел к концу именно сегодня…       Да, такая повесть не обрадует и не успокоит добродушных Уизли, но она выглядит довольно правдоподобной. В их глазах я всегда был жестоким подонком, хотя чего еще ждать от предателя и правой руки Темного Лорда. Да, они придут в ужас, но ничего не смогут изменить.       И еще… Гермионе не нужно это даже прописывать в письме: Уизли не дураки и прекрасно поймут, какие планы у меня теперь на Грейнджер: декрет о браке коснулся всех. Так что скоро у Молли появится куча маглорожденных невесток, но среди них точно не будет Гермионы.       Она моя. И теперь Уизли будут официально об этом знать.

***

      Тем вечером я вернулся домой поздно. Гермиону я нашел в библиотеке: она упоенно читала какую-то книгу. Я даже названия не заметил, ведь внутри у меня все переворачивалось от волнения.       Именно сегодня я хотел сделать следующий шаг в наших отношениях. И плевать, что для Волан-де-Морта и всей своры Пожирателей она уже моя…       Я хочу, чтобы у нас все было как полагается — так, как мечтает каждая девушка, так, как написано в слащавых любовных романах в мягких обложках… Гермиона это заслужила, а мне хотелось сделать для нее все, что в моих силах. Может, мне не полагается быть романтичным, добрым, заботливым, но что поделать, если мое оттаявшее сердце этого требует?!       Увидев меня, Гермиона тут же отложила в сторону книгу, тепло улыбнулась и поднялась навстречу. Оказавшись рядом, я провел ладонью по ее щеке, замечая, как девушка тут же прикрыла глаза и потянулась к моей руке, стараясь сделать наш контакт теснее…       — Я скучала, — ее признание вмиг согрело и заставило нелепое волнение отойти на второй план.       Как ей это удается? Одним взглядом, одним жестом, одним прикосновением, одной фразой сделать меня самым счастливым…       — Я тоже, — честно ответил, прикасаясь к ее губам мимолетным поцелуем. — Гермиона, как ты себя чувствуешь?       — Хорошо. И даже не хочется спать, — улыбнулась девушка, внимательно всматриваясь в мое лицо.       — Хочешь прогуляться?       Гермиона метнула взгляд к окну: на дворе стояла теплая, летняя ночь.       — Сейчас?       — Ты против? — я опять заволновался: может, я зря все это затеял? Может, не стоило все усложнять?       — Северус, я только за! — взяла меня за руку, крепко переплетая наши пальцы, а потом чуть тише добавила: — Это отличная идея.

***

      — Куда мы пойдем? — спросила Гермиона, стоило нам выйти из дома.       На улице было очень тепло, даже немного душно, хотя, может, это я так разволновался… Сотни цикад трещали, создавая ту неповторимую, ночную, летнюю мелодию, запахи полевых цветов переплетались в воздухе, создавая приятный, непередаваемый аромат… И тысячи, нет, миллиарды звезд на черном небосклоне… Я видел, как Гермиона в немом восхищении запрокинула голову и неотрывно наблюдала за этими далекими светилами… На губах у нее играла легкая улыбка… Девушка наслаждалась тихой, загородной ночью…       Но у меня сегодня были другие планы. Ничего не объясняя, привлек ее к себе и трансгрессировал.       На нас моментально обрушились сотни звуков, ослепили яркие огни ночного города. Гермиона стоически перенесла перемещение и тут же огляделась по сторонам. Чаринг-Кросс-Роуд. Я знал, что для Гермионы эта улица не пустой звук…       Яркие вспышки рассекали ночную темноту. Со всех сторон на нас смотрели горящие неоновыми красками вывески кафе, пестрящие разноцветными искрами витрины магазинов, смешивающиеся с сиянием автомобильных фар. Все эти огни соединялись, переплетались в каком-то сказочном круговороте света.       Несмотря на поздний час, Лондон жил бурной жизнью. Гермиона восхищенно рассматривала снующую толпу, впитывала позабытые звуки, образы, запахи…       Я специально привел девушку сюда. Не знаю, откуда взялась эта идея: я хотел ей показать, что, несмотря ни на что, мы можем себе позволить быть беззаботными, спонтанными… Мои пальцы нашли ее ладонь. Крепко взявшись за руки, мы слились с потоком беспечных людей, наслаждаясь бурной, ночной жизнью.       Мы добрели до какой-то площади, на которой проходил один из магловских фестивалей: музыка, танцы, веселые песни, взрывы озорного смеха — нас закружил этот сумасшедший круговорот.       Гермиона выглядела такой жизнерадостной… Улыбалась, постоянно что-то щебетала, показывала мне то тут, то там свои любимые места.       Но это было еще не все, что я сегодня хотел ей показать…       — Гермиона, нам пора, — пришлось сказать это довольно громко, чтобы пробиться сквозь посторонние звуки.       — Уже? — на личике отразилось разочарование, а обеспокоенный взгляд метнулся к моему левому предплечью.       — Мы не домой, — улыбнулся. — Тебе понравится…       Гермиона во все глаза уставилась на меня: я не мог не заметить искру облегчения на дне шоколадных омутов, и возникший вслед за ней огонек радости и предвкушения.       Хлопок. И мы оказались в новом месте.       — Северус… — восхищение в ее голосе заставило меня отбросить последние сомнения.       Я все сделал правильно.       Мы оказались на берегу моря. Темный пляж, освещаемый только луной и звездами. Ни одной живой души. Я помог Гермионе снять обувь, разулся сам, и мы вместе опустились на мягкий песок около самой кромки воды. Сидели, обнявшись, подставив лица соленому, морскому ветру, а ноги — теплым волнам… Молчали. Слов сейчас не требовалось.       Но вот темный небосклон прорезала неяркая, розовая полоса света. Она будто прогоняла ночную тишину. Постепенно звезды начали тускнеть, растворяясь в свете нового дня. Около самого горизонта, над морской гладью вспыхнула ослепительная каемка солнечного круга: совсем маленькая, но такая яркая…       Гермиона вдруг поднялась, увлекая меня за собой. Девушка протянула руку к горизонту, раскрывая ладонь. Теперь маленький, стремительно поднимающийся ввысь алый диск солнца будто покоился в девичьей руке. Я накрыл ее ладонь своей.       Гермиона восхищенно выдохнула.       — Обожаю рассвет. Он… прекрасен. Он как будто… — я внимательно смотрел на ее личико, давая закончить мысль, — … дает надежду.       Вот оно. Наши мысли сходятся. Поэтому я и решил сделать следующий шаг именно сейчас. На рассвете. Именно в это время суток вся природа оживает, как однажды ожила прекрасная девушка, что сейчас так доверчиво льнула ко мне… Новый день дает надежду, что именно сегодня что-то изменится… На рассвете всегда хочется смотреть в будущее…       И нам пора…       Я зарылся двумя ладонями в шелковистые локоны своей любимой, а кончиками больших пальцев трепетно прошелся по скулам, щекам. Нежно поцеловал ее губы.       А потом сделал то, о чем мечтал два бесконечных месяца.       Медленно отстранился от замершей девушки, опускаясь на одно колено, замечая, как в бездонных омутах загорелась искра осознания, надежды и такой искренней радости, что я, не задумываясь больше и секунды, произнес, раскрывая ладонь, на которой тут же оказалось кольцо моей матери — как давно я хотел надеть его на пальчик моей любимой девочки.       — Гермиона Джин Грейнджер, ты согласна стать моей женой?       Она молчала… А у меня вдруг неприятно кольнуло в сердце, поднимая в груди волну липкого, высасывающего беспокойства… А вдруг…       Но я не успел развить эту мысль, потому что внезапно личико Гермионы оказалось рядом с моим. Она опустилась на колени и сама нашла мои губы. В перерыве между страстными, неистовыми поцелуями до меня донеслось тихое:       — Да.