Прометей

Стоит признать, что я непозволительно расслабился, привыкнув к отношению гемоидов ко мне, как неодолимой стихии. Событие произошло после моего очередного сеанса воспитания группы людей, отобранных по признаку интеллекта. Я занимался такими группами уже несколько лет, поскольку решил, что если буду активно взаимодействовать с подрастающими людьми, то, возможно, смогу добиться уподобления их мышления моему образцу, и так упрощу управление всей иерархией, ведь выращиваемая прослойка станет мостом понимания между мной и популяцией. Я вошёл в зал, где хотел заслушать отчёты о продвижении моих проектов, таких как развертывание колоний в горах к северу за истоком двух моих главных рек для добычи металлической руды или налаживание процесса получения тягучего материала гуттаперчи из полевых растений одуванчиков. Пока проходил к своему креслу, заметил крайне тревожное лицо Трёхпалой Заводи, встретившись со мной взглядом, он вдруг вскрикнул: – Тебя предали! – тут же стоящие рядом с ним мои приближенные нанесли ему несколько ударов ножами, а остальные (коих было сильно больше, чем я ожидал, и что мне стоило заранее издали просканировать помещение?) бросились с разнообразным оружием на меня. Понимая, что могу не суметь уследить за всеми противниками в тесном зале и рискую потерять оболочку, я, не щадя людей, попытался пробиться к ближайшему окну у кресла. Уже когда выбил ставни, ощутил, как целостность моего тела была нарушена. Последним я увидел черноголового с арбалетом, спрятавшегося за креслом. Объятый страхом, я провалился во мрак неосознанности, снова запертый внутри себя. Разобьют или нет? Смогу ли сплести новый облик, когда наберусь сил, или меня закопают, обожмут, оправят во что-то? Тяжелые негативные ожидания сливались в чудовищную пляску кошмаров. Спустя вечность среди протуберанцев эмоций и образов стали пробиваться мысли, они множились, переплетаясь, формировали структуру, в конце концов я восстановил самосознание и обуздал страх. Пространственным видением я охватил окружение и понял, что нахожусь в ларце внутри своей резиденции. К моему удобству, тот не был заперт, так что, развертывая световую оболочку, я легко открыл его изнутри. Я почувствовал прояснение ума, разойдясь в пространство за пределы камня. Теперь я хорошо ухватил суть происходящих изменений. Вместе с оболочкой аналогично раскрывается и моё сознание: образы обогащаются, восприятие обретает глубину, время находит русло. Я ощутил, как во мне кристаллизуются черты личности, проступает из омута однотонных мазков контрастный рисунок намерений и настроения. Я осознал, что в полной мере моё мышление — и существование — воплощается только вместе со сформированной оболочкой. Я как самоцвет определяюсь не одним лишь камнем, но также и распустившимся световым телом. Лишенный оболочки, я теряю часть себя. Значит ли это, что каждая регенерация означает смену моей идентичности? Является ли потеря оболочки столь существенной для неё, что восстановленный я — уже не тот самоцвет, которым был? Не хочу больше терять оболочку, и те, кто, отнял её у меня, потеряют свою. Вновь сплетённое тело существенно отличалось от моих предыдущих образов, на что, несомненно, повлияли последние впечатления. В прошлые десятилетия я во множестве наблюдал потуги людей в эстетичном драпировании себя. В этой области они демонстрировали большое остроумие и неустанность. Оцениваю так, сравнивая с тем, что за свою жизнь в Цивилизации я наблюдал несколько глобальных перемен в тенденциях драпировки у Самоцветов. Большую часть своего времени я проводил в полётах и на дальних колониях, в развитых мирах появляясь ненадолго между этими занятиями, поэтому для меня смена тенденций дизайна оболочек самоцветов становилась явно видимой. А за минувшие менее чем полсотни лет существования моей иерархии глобальных перемен, подобных тем, которые я выделяю у нас, было уже три. За промежуток времени в пятьдесят раз меньший, чем я жил и участвовал в Цивилизации. Тяга к самовыражению у гемоидов не меньше нашей, - хотя само применение к ним этой категории ещё недавно мне показалось бы абсурдом и апофенией, - и я нахожу интересным следить за развитием драпирования людей. Настолько, что впечатление от ряда их идей побудили меня использовать их своем новом образе. Для чего я даже подверг некоторым изменениям форм-фактор своей оболочки, приближая себя к людям-мужчинам. В основном это были несущественные смены акцентов, вроде увеличения толщины шеи, однако одну вещь я добавил принципиально для самоцвета новую — по бокам моей головы появились раковины сложной формы, подражающие звукособирающим органам гемоидов. От вида предоставленного самому себе на несколько дней города я, конечно, ожидал плохих новостей. И всё же он смог меня удивить: на дорогах кровавые следы, человеческие выделения, двери и ставни в окнах поломаны, постройки в разной степени пострадали от пожара, каналы ливнеотведения забиты мусором, и это только то, что я смог заметить зрительно из окна резиденции. Решил в первую очередь разобраться во всём случившемся, начиная с заговора против меня, а потом уже приступить к возвращению власти. Поэтому, покинув населенную какими-то, вероятно, правящими сейчас тут гемоидами усадьбу, я стал искать лояльных мне людей, а также просто свидетелей, чтобы собрать из их рассказов картину событий времени после моей «смерти». Я красной птицей метался по своей столице, находил кузнецов, писарей, лейтенантов, выдавал себя за другого Тита, и, беря с них слово, что не расскажут о встрече с мной, якобы духом, слушал. Узнал я много больше, чем ожидал. Задолго до осуществления заговора на базарах, в казармах, и прочих местах стали слышаться разговоры о том, что Красный Властелин (я никогда не требовал называть себя иначе, кроме как Арон, но людям не терпится выставить напоказ свое раболепие) на самом деле предал Титов-покровителей, и именно поэтому увёл титанов на юг, чтобы они его не достали. Таким образом, установленный мной порядок вещей не охраняется духами, и, – без их одобрения, – не справедлив. Раз они утверждают, что моё правление не одобряется духами, мне следует наглядно продемонстрировать, что духам не по нраву именно их режим, решил я. Из стекла с добавлением золота и меди, похожего по цвету на меня, я поручил доверенному ремесленнику изготовить ромбовидный кристалл. Сам я стал тренироваться в формировании из света длинной тонкой трубы с витым рисунком внутренней стенки и резком проталкивании через неё потоком воздуха под давлением цилиндрического снаряда. Ночью, перед рассветом я пробрался в покои Благтиты, одной из детей, с которыми занимался науками. Её я выбрал в том числе из-за её имени. Низкочастотными колебаниями воздуха ввел её в тревожное состояние и разбудил, и, не показываясь ей в темноте, я измененным голосом стал вещать, что Титы назначают её той, кто вернёт священный порядок в Двуречье, и дают ей силу для этого. Мои люди, мотивированные грядущим повышением своего статуса в иерархии по моему возвращению, стали распространять слухи о чудесах Благтиты. Уже на второе утро мои люди собрали толпу восторженных гемоидов, и повели избранную по городу, крича о том, что ей предначертано свергнуть проклятое правление и вернуть Арона. Через полчаса, когда уже весь город знал о происходящем, на площади Благтиту настигли силы узурпаторов, но часть из них под началом моих людей перешла её сторону. Затем Бурьян - глашатай Благтиты, - объявил, что пусть духи покажут, на чьей они стороне, во время поединка чемпионов. Сразу заявив, что от них выступит сама избранная. Помедлив, узурпаторы согласились. От них вышел самый обычный гемоид из моих «кварцев», не самый удалой, но и не слабак. Он надвигался на девочку, а та, проинструктированная мной, бледная выставила руки в его сторону, и в следующий момент он рухнул и не поднялся. Я с соседней крыши загнал ему за ухо железный снаряд, выпущенный из длинного полого ствола, трансформированного из моего светового тела. С этим методом убийства гемоидов не обошлось без влияния Лайхунит на меня. Сам бы я никогда не смог вообразить, что вращением, перпендикулярным к направлению движения, можно стабилизировать это движение. Этим я воспользовался, закручивая снаряд витками в стволе. Без чего точность снарядов не удовлетворяла моему плану. На несколько мгновений все смолкли, пораженные. Затем избранная вспомнила, что надо делать дальше, и направила руки на группу лидеров узурпаторов. Тогда я быстро и не столь заботясь о точности отправил в них ещё десяток снарядов, те стали падать с криками. Увидев это, враги бросились по сторонам от рук Благтиты, многие - бросая оружие и падая на колени. Бурьян поднял толпу и верных мне «кварцев» в атаку. К вечеру беспорядок закончился, и чернявая девочка оказалась на верхушке моей иерархии. Весь город был собран на площади, чтобы увидеть ритуал, который должен вернуть меня в этот мир. На помосте один из заговорщиков, оставленный в живых, стоял под охраной. С высокого кресла наблюдала Благтита, а Бурьян комментировал народу происходящее. Избранная кладёт на алтарь красный стеклянный ромб, к нему подводят заговорщика, даже не знаю его имени на самом деле, и вручают ему большой камень. Он разбивает кристалл, и я начинаю с ярким светом менять форму, покидая скрытую полость внутри алтаря. Смысл всего этого в формировании легенды, что когда Арон теряет форму, освободить его может только его враг, разбив кристалл, который от него остался. Надеюсь, что если в будущем я снова допущу потерю оболочки из-за злого умысла, то противники будут считать, что разбивать меня ни в коем случае нельзя. Думаю, мне следует повторять ритуал регулярно, инсценируя потерю оболочки, чтобы люди не забывали о том, как меня правильно освобождать. Когда вернул себе власть в столице, тут же потребовалось идти в поход на восставшие провинции, почувствовавшие слабость иерархии. И только после их усмирения у меня появилось время для внимательного допроса оставшихся в живых заговорщиков. С их помощью я хотел понять, какие коррективы мне стоит внести в своё правление, чтобы избежать подобного впредь. Я почти ежедневно приходил к кому-либо из них в камеру и расспрашивал о их жизни. Конечно, первое время все диалоги были совершенно непродуктивны: одни кричали и хулили меня, другие льстили и убежали, третьи изображали невинность. Но со временем до них доходило, что единственный путь на свободу – говорить искренне. За десятки лет взаимодействия с людьми я заметил, что тело гемоида ведёт себя во многом автономно от его воли. В том числе физиология человека выражает то, что он думает. Со временем я обрёл кое-какой навык чтения физиологических реакций и языка тела людей, так что теперь, держа гемоида за руку, мог через изменения пульса и потовыделения определять правдивость речи заговорщика. По итогу я пришел к пониманию, что центром кристаллизации бунта стал кружок, в котором высокопоставленные люди проводили досуг, делясь между собой мыслями о таких вещах, как устройство мира и смысл жизни. Выискивая некие общие законы «правильного», или, вернее сформулировать, истинного мироустройства, они пришли к идее, что я чуждый миру элемент, противоположный и противный ему. Я не удивлялся тому, что кружок создал идею плохого, нечистого антипода истинного мира, потому что она вполне естественна для их двоичного восприятия: день и ночь, зима и лето, огонь и лёд, мужчина и женщина, право и лево, истина и ложь, добро и зло, да и нет. Таким образом, внутри кружка созрела идея, что неправильному мне, а я не мужчина и не женщина, родным миром является этот антипод, где всё вывернуто наизнанку. Определенную красоту ситуации добавляет то, что по сути они недалеки от правды. Только не тот мир они назвали истинным. Таким образом, я понял, что эти измышления стали для людей поводом перестать считать себя обязанными мне подчиняться и начать чувствовать себя вправе действовать против меня. В определенной мере изучив поведение человека, я выявил, что человек склонен искать подтверждения того мнения, которое ему нравится. Поэтому причина бунта, конечно, не в умозаключениях людей, а в том, что они захотели быть сами властителями в моей иерархии. Выводы из всего этого я сделал следующие: нужно иметь возможность контролировать направление выражения желания людей пытаться осмыслить бытье, то есть следует организовать авторитетную в этой области структуру, которая бы давала ответы в ней тем, кто их ищет. Второе, нужно изменить иерархию таким образом, чтобы подняться на верхние её ступени можно было только за счет снижения уровня конкурентов, то есть, чтобы при достижении предела люди тратили силы не на поиск повода и способа занять моё место, а на сохранение своего нынешнего положения.