Прометей

      Освоение навыков работы с бронзой, несмотря на мои подробные инструкции, далось людям очень тяжело. Я даже стал жалеть, что выбрал в качестве легирующей добавки мышьяк: оловянную бронзу было бы намного проще использовать повторно в случае неудачи при изготовлении. Впрочем, ближайшее месторождение олова было намного дальше, так что я вернулся бы после такого тура на пепелище. Вообще попытки через руки людей изготовить орудия труда и войны (относить к этому понятию битвы десятков машущих дубинками людей на забытой Алмазами планете это, конечно, забавно) заставили меня в очередной раз вернуться мыслями к особенности людей, которую мне не удаётся понять. По каким-то причинам люди всегда делают не то, что требуется. Говорю им поддерживать пламя таким, чтобы внешняя стенка печи была тёплой как сейчас, а у них температура повышается на одну-две двадцатых или так же понижается. Показываю, какой длины надо наделать деревянных щеп, а они приносят различающиеся где-то на процент между собой у каждого, и до тридцати процентов разницы между самым длинным образцом у одного и самым коротким у другого. И так во всём. Люди могут делать похожее на необходимое, но повторять требуемое качество предмета им что-то не даёт.       Тем не менее, вскоре у нас стало получаться, и мы начали делать топоры, ножи, наконечники копий, броню для людей, а также вставки ступиц колес для наших повозок. Отмечу, что мне было довольно долгое время тревожно от осознания того, как решилась проблема транспорта. Ведь в основе использованной идеи лежал круг – фигура, приспособленная к существованию в неупорядоченной среде, фигура, сложность взаимодействия которой с окружением сведена к минимуму. Это так не по-самоцветному – подходом Цивилизации было преображение самой среды, а не приспособление под неё. Нам свойственно созидать системы из фигур, в совершенстве взаимно подогнанных. Системы, раскрывающие весь скрытый в веществе и пространстве потенциал. Следом за тревогой появлялись мысли о том, какое значение имеют ограничения, огромной дислокацией пропечатанные во мне. Ведь есть немало ситуаций, когда использование тел, вращающихся по оси, стало бы разумным решением технических проблем развития Цивилизации. Но единственным самоцветом, на моей памяти прибегавшим к этому, была Лайхунит, за которой я наблюдал, как всегда делал, когда заканчивал свою работу в очередной колонии и ожидал следующего назначения. Дефектная, почти немощная гемма научила пермутитов строить центробежные разделители фракций. Принцип их действия я частично перенял, когда учил титанов делать гончарные круги, чтобы быстрее и качественнее производить глиняную тару, которой мне стало нужно много, когда я усовершенствовал местную технологию обработки кожи животных процессом обработки её в щелочи. А вскоре после этого произошло нечто, заставившее меня посмотреть на людей по-новому. Местный молодняк поставил круг вертикально на землю и стал катить, опираясь на его ось, а затем начал носиться по округе с тем, чтобы сделать ещё один и закрепить оба по краям оси. За несколько дней на моих глазах концепция круга на оси обросла улучшениями, которые мне никогда не пришли бы в голову. Дети с моей небольшой помощью сделали транспорт, на порядок упрощающий перевоз грузов по сравнению с моими прикидками волокуш и заплечных коробов. Он представлял собой площадку, в основании которой через отверстия была пропущена свободно вращающаяся ось с насаженными на неё дисками, что были опорой всей конструкции о поверхность земли. Эта система претерпела от меня лишь одно принципиальное изменение в том, что теперь вращалась не одна ось, а колёса вокруг двух отдельных и неподвижных. Довел эту конструкцию уже я с помощью упомянутых бронзовых контактных осевых элементов и смазывания их сначала жиром, а затем и продуктами более высокого передела, которым приходилось создавать особые названия.       Мы следовали сначала на запад, затем на юг вдоль побережья очень большого солёного озера, люди тянули за собой повозки на двух колёсах диаметром почти с человека. Столкнувшись с необходимостью делать запасы пищи, я много раз пробовал не умерщвлять дичь, а захватывать живьём и держать при себе до востребования. Я помещал их в построенные клетки, связывал их, привязывал к чему-нибудь, и всё это оказывалось малоэффективно. Звери непрерывно пытались освободиться и своей активностью создавали проблемы себе и нам. Но я не оставлял попыток, до тех пор, пока мне не представилась возможность взять детёнышей лошади. Раньше мне казалось невыгодным возиться с мелкими животными или детёнышами, потому что от них сильно меньше пищи при сравнимых усилиях. Я сильно просчитался в этом: молодняк, как оказалось, привыкал к своему новому положению и становился в нём более стабильным, нежели зрелые особи. Едва осознал это, сразу стал ловить именно детёнышей, которых я стал пытаться заставить тянуть повозки вместо людей, для чего даже специально сделал маленькую учебную. Успех пришёл не сразу, и не то чтобы он вообще пришёл именно ко мне. Когда я без особого уже труда объяснил (практика взаимодействия даёт результаты) титанам, чего добиваюсь, те тоже стали проявлять интерес к затее. Не хотят сами лямку повозки тянуть, шлаки дефектные. Участие гемоидов, их бессмысленные на первый взгляд действия, такие, как ласковые обращения к животному, положительно сказывались на стабильности последнего, что выявлялось статистически.       Ударом по моей самооценке стало знакомство с обитателями пересекаемых нами безлесных мест из числа людей. Дело в том, что они держали при себе плотоядных животных, напоминающих лесных волков, которые являлись для них полезными помощниками. Гемоиды, которые успеют вырасти, состариться и умереть, пока мне просто не надоест мой облик и я решу его обновить, справились с подчинением животных лучше, чем самоцвет? Лучше, чем звено Цивилизации?! Я был ошеломлён, скажем так.       Степные люди впечатлили не только меня, но и титанов, поэтому с их стороны я не получил сопротивления при стремлении присовокупить к нам представителей «черноголовых», как их стали называть из-за того, что их волосы иссиня-чёрные, а не русые, подобные моим пришельцам с высоких холмов. Причиной тому было, сделал я вывод, искусство речевой коммуникации черноголовых. Несмотря на разные языки, общение с ними неизменно приводило к высокой их оценке в умах Титова племени. Более того, я бы даже сравнил наблюдаемое явление с тем, как менее сложные самоцветы воспринимают тех, кого Алмазы наделили большим умственным потенциалом.       Среди черноголовых всерьёз заинтересовалось предложением молодое поколение, несколько мужчин в итоге решились оторваться от своего племени ради участия в больших событиях, которые я посулил. Старшим же ценен был в большей степени отлаженный ритм жизни, так что у них успеха мои предложения не имели. Позже, из-за того, что мне стало удобнее полагаться именно на детей степи, обозначение «черноголовые» перешло на всех людей на высших ступенях в моей иерархии, и иногда даже так стали именоваться вообще все мои, так сказать, «подданные».       На юге я выбрал для первичной базы равнинную область между двух текущих к экватору рек, которые спорадически широко разливались. Мы, потерявшие много детей в своём годовом походе через степь, стали сильно более мобильными к этому моменту. Опыт стычек с кочующими людьми ценой потерь в зрелой живой силе позволил оставшимся отработать навык владения металлическим оружием, а мне – боевую тактику. Предложения титанов о том, чтобы просить местных выделить для нас землю, я отмёл и установил задачу подчинить за три года всё двуречье.       Решительным ударом мы в течение недели разгромили пять северных групп гемоидов, которых сразу же принуждали к участию в следующих походах через угрозы расправы над заложниками - детьми уважаемых местных. Вторым средством было обещание послабления возложенных на невольников тягот за счёт переноса их части на новых жертв. Таким образом появлялась прослойка между титанами и основной массой местных, которая ощущала себя в привилегированном положении и находилась в зависимости от нашего режима. Она была отчуждена от остальных её собственными злоупотреблениями, вызывающими ненависть большинства. Так что общего восстания против титанов я особо не опасался, хотя целый ряд кампаний умиротворения за следующий год пришлось предпринять, в основном по возвращению после очередного завоевательного похода.       Первоочередными задачами, которые решала подчинённая масса, были строительство укреплённых усадеб, складов для будущих продуктов земледелия, которое я планировал развивать, загонов для животных, разведением коих я собирался заняться масштабно, и моей резиденции, так же укреплённой, рассчитанной для размещения промышленных объектов. Пока что опорные пункты представляли собой поселения, окружённые насыпями и рвами с частоколом, в несколько отдалённой перспективе я собирался организовать возведение стен из утрамбованного грунта, перемешанного с негашеной известью. Также я озадачил местных широким сбором зерен съедобных растений, чтобы начать ставить опыты с искусственным выращиванием местных продуцентов. Наблюдение за живым миром планеты позволило мне сформулировать ряд гипотез о нём, например, что вероятность успеха семян будет выше в очищенной от прочих растений земле, поскольку растения извлекают из неё, как микроскопические добывающие промышленные системы, необходимые им вещества и воду, за которые идёт борьба между разными организмами. Убрать соперников и получим многократный рост всхожести.       В первые несколько лет мне приходилось прилагать большие усилия, чтобы люди, которых я постепенно подчинял себе, слишком не голодали. Наложением тягот в мою пользу я забрал у них время, которое они раньше тратили на поиск пропитания, так что мне пришлось предложить что-то взамен этого. В первый год вторжения в двуречье я даже лично загонял зверей на прокорм людей. Ради той же цели вместе с гемоидами разработал сравнительно эффективный способ плетения прочных веревок. Из них люди стали вязать сети и ловить в них живущих в реках животных – рыб. За всё время, сколько обитаю здесь, на Земле, я каким-то образом не заметил, что в реках тоже, оказывается, живут эти существа, подобно основному бассейну этого мира, занимающему две трети его поверхности. Пристально не вдумываясь, я полагал, что раз реки текут постоянно в одну сторону, то рыбы в них из общей водной системы не попадают.       После отработки методики земледелия стало легче. Первые несколько урожаев давали зерна в семь раз больше внесённого в почву количества, позже, когда я начал активнее заниматься металлами и сделал простейшее устройство, влекомое лошадью или парой людей, переворачивающее слои почвы, чем заменил практику поверхностного разрыхления земли палками, удалось поднять результат в полтора раза. Были и другие мысли о способах поднятия эффективности выращивания пищи, но появились проблемы совершенно в другой плоскости.       Гемоиды очень страдали из-за принуждения к работе, которая не приносит им непосредственной выгоды. Они питались тем же зерном, которое вырастили, но урожай они отдавали мне, а затем часть его я выдавал им по мере необходимости. Такая сложная последовательность: вбросить в землю зерно, (а не съесть), несколько месяцев ухаживать за полем, собрать результат, отдать его мне (а не есть его, пока не кончится), для того, чтобы получать ежедневно столько зерна, сколько нужно для насыщения, не укладывалась в головах как местных, так и северян и черноголовых. Они привыкли действовать тогда, когда непосредственно возникала нужда в виде голода, их режимом было существование впроголодь со спорадическими очень сытными днями удачной охоты. Сама идея работать, будучи сытым, была довольно сложной для их понимания. «Зачем работать, если есть еда?» «Зачем ты, Арон, заставляешь нас бить землю и растить злак, когда у тебя и так его столь много, что ты нас кормишь?» И каждый из них думает, что если лично он не будет работать, то у меня всё равно будет много еды для всех. Люди не разделяют моего интереса к расширению производства еды, из-за чего работают плохо, ровно столько, чтобы северяне или мои местные приближенные не побили. Проблема мотивации к труду стала одной из первых в области, которую позже я с удивлением приму как главную в своей работе на Земле, - социальной механике. Для начала я организовал земледельцев в группы, обязанные предоставить количество зерна, которое я установил исходя из опыта прошлых лет и некоторой прибавки. За невыполнение обязанностей наказывалась теперь вся группа, а не конкретные недостаточно старательные земледельцы. Этими мерами я побуждал работников полей к взаимному контролю.       Ещё одним затруднением стала упомянутая ранее потребность в записывании самой разной информации. Промежуточным решением до разработки простейших запоминающих устройств я избрал листы толченых древесных волокон – бумагу. На ней я записывал данные о своих гемоидах, их родстве, фиксировал их основные качества, как телесные, так и способности и повадки, стараясь это систематизировать и определить закономерности. На бумаге вёл учёт урожаев по времени и участкам, учил гемоидов чтению и письму. Причём моя попытка перенесения Самоцветного письма на местную основу полностью провалилась. Люди на каком-то глубинном уровне оказались просто неспособны точно оценивать и тем более точно отображать интенсивность качества описываемых предметов. Что для письма Самоцветов совершенно недопустимо. Поэтому мне пришлось для них придумывать альтернативу, которая будет полностью построена на качественных показателях. Вроде как аппроксимировать письмо. Наиболее вопиющим примером усечения станет низведение пространства согласия и отрицания до «да» и «нет». Так или иначе, но постепенно в муках рождалась способность гемоидов опосредованно взаимодействовать через нанесённую на бумагу информацию. Через каких-то пятнадцать лет я смог оставлять распоряжения в письменном виде, рассчитывая, что они будут выполнены.       Так прошли ещё двадцать местных циклов, за которые я совершил ряд походов на восток, север и запад для увеличения численности своих гемоидов. Захваченные моими «кварцами» племена трудились на возведении призванных взять под контроль разливы двух рек оросительных каналов, дорог, первичной грубой обработке растительных волокон, в рудниках и карьерах, и занимались прочей не требующей длительного обучения работой. Одновременно пленники усваивали правила жизни в своей новой «цивилизации» и другие премудрости. Я в основном отдавал предпочтение гемоидам до шестнадцати лет, так что новые участники моей иерархии не были сильно озлоблены на неё, отчасти ею воспитанные. Затем, после от пяти до десяти лет работы, они получали назначение на какую-то более сложную работу и некоторое ослабление гнёта в виде возможности создать семью и получения за труд вознаграждения, которое позволялось использовать по своему разумению. А потом меня лопнули.