Все подруги так делают

Приторно-сладкой розоватостью пропах весь банкетный зал пятизвездочной испанской гостиницы. Она успела проникнуть во все самые неприметные уголочки помпезного, украшенного в лучших банкетных традициях помещения, вскружить неясные головушки очаровательных дам, празднующих окончание финала Гран-при, и повиснуть в воздухе тошнотворной радужной аурой, давящей на хрупкие, но от злости напряженные плечики фигуристки-победительницы Юлии Плисецкой. Тут все и каждый – раздражают. Ведут себя оскорбительно по меркам приличного общества, которое в данный момент представляет из себя лишь золотую медалистку и парочку молчаливых официанток, косо поглядывающих на массовые беспорядки, именуемые банкетом. Даже Янина Фельцман перестала привычно хмуриться и кричать на своих подопечных, и теперь, неспешно попивая шампанское, обсуждала что-то с бывшим мужем в противоположном конце зала. То неловкое чувство, когда у всего этого безобразия обязана стоять пометка «детям до шестнадцати…», но ты сама упорно добивалась того, чтобы тебя перестали считать ребенком. Плисецкая искренне недоумевает, с прищуром зеленых глаз оценивая обстановку вокруг себя. Когда фигурное катание успело стать спортом для лесбиянок? Виктория всегда была не от мира сего. Выделиться пыталась, удивить весь мир. «Понтовалась просто, дура тупая», - фыркает Юля, вспоминая, как и сама когда-то повелась на эти самые «понты». Виктория Никифирова и правда умела удивлять. В шестнадцать лет под парня косила, выходила на лед в лосинах вместо юбки, волосы свои длиннющие отстригла – вот мир тогда удивлялся. Чуть с ума не сошел. Сильная и независимая, мать ее. Сейчас вон снова отрастила, теперь отбрасывает их назад со всем пафосом и эпичностью, на которую лишь способна, да Кацуки лицом в эти самые патлы свои утыкает. А еще в сиськи. Кацуки, бедная, от такой необъятности русской души, наверное, краснеет как стоп-сигнал и пытается не дышать, едва не доводя себя до удушья. У Кацуки тоже, кстати говоря, грудь прямо-таки необъятная. Толстеет быстро, зато богата на женские прелести – здесь ей Плисецкая даже завидует. Она-то совсем еще плоская. Впрочем, чего еще ожидать от пятнадцатилетней девочки? Тут и смеяться-то пока не над чем. А вот Жанна так не думает. Сволочь. Не упускает случая, чтоб подколоть. «Жанна – шкура та еще, - размышляет Плисецкая, стоит лишь вышеупомянутой канадской суке обернуться к ней и жутко подмигнуть ярко накрашенным глазом, - с мужиками обжимается. Её, наверное, пол-Канады уже перетрахало… а жених-то ее знает?». Впрочем, это не единственное мнение, что сложилось у Юли о Леруа. Наличие личной жизни не мешает той беззастенчиво заигрывать с российской фигуристкой и пытаться зажать ее в раздевалке. «Она отвратительна… Все они отвратительны!» И эти ее с намеком гуляющие по лицу бровищи раздражают. Здоровенные, как у Кары Делевинь… Тьфу ты, боже, еще одна лесбиянка. Виктория с Юри снова затеяли свои танцы-пляски посреди зала, оттесняя весь честной народ ближе к стеночке. Жмутся друг к другу, едва ли не соприкасаясь раскрасневшимися лицами, обнимаются, до того откровенно поглаживая все возможные округлости, что Юле становится тошно. Да-да, это точно, Виктория удивляла мир всегда. И сейчас она просто порвала его на мелкие лоскутки. Послать всех нахер и стать тренером толстушки-неудачницы – вообще цветочки, засосать ее под прицелом камер – даже это еще полбеды. Обручиться и смело заявить об этом на весь мир – вот это уже потрясение, а будоражащее кровь парное выступление – вот это уже нокаут. Интересно, она уже успела отлизать Кацуки? «Фу, нет, господи!» - Плисецкая вымучено застонала с усердием раненого животного. Зачем? Зачем она вообще об этом думает?! «Конечно, отлизала, это же Никифорова. Если она отлизывает так же, как пиздит, то Кацуки повезло… Нет, черт, прекрати об этом думать!» Где-то Юля вычитала, что имя Юри в Японии подходит под определение лесбийского жанра. Интересно, японские фанаты так же орут над этим? Киска-фигуристка со звучным именем и ее знаменитая любовница, да еще и катает под «Юри на льду». Так же гениально, как и тошнотворно. Парочка пляшет с такой отдачей, что Юля невольно думает – и чего они в танцы со звездами не поперлись? Своей отвратной эротичностью запросто выбивали бы высшие баллы, заставляя неподкупное жюри захлебываться слюной. Там же в основном все мужики сидят. Впрочем, на чемпионате по фигурному катанию тоже. Видимо, на это и делает ставку Джакометти, виляя задницей как заправская проститутка. По виду она такой и является, да и не стесняется откровенно выражаться, выжимаясь на льду так, что судьи «встают», не вставая. А как взмахнет своими длиннющими, как патлы Никифоровой, ресницами – так моргнуть не успеешь, как тебя сдует порывом ветра нахрен из Ледового Дворца. Как показал прошлогодний опыт, она еще и на пилоне вертится как элитная стриптизерша. И эта тоже лесбиянка. Все не то, чтобы догадываются – это слишком уж очевидно. А бабу ее зовут Саманта, она вся такая строгая и серьезная, на училку похожа в своей черной юбке до колен и белой рубашке под горло. А под воротником засосы. Плисецкая знает точно – лучше б не видела. Ее детская психика получила травму, когда она случайно увидела их в пустой, казалось бы, раздевалке. «Отвратительно», - в очередной раз бурчит Плисецкая, отчаянно пытаясь не краснеть. Она на все сто уверена, что Виктории и ее свинье на свадьбу Кристина подарит какой-нибудь резиновый хер. Скорее всего, розовенький и с какими-то наворотами. Юри покраснеет и спрячется куда-нибудь, а Кристина с Викой будут хихикать и фоткаться с ебанутой игрушкой. А потом Пхичи запостит его в свой инстаграм, заставляя парней по всему миру орать и плакать. В данный же момент орать и плакать будет Плисецкая, но только от отвращения ко всем этим мерзким штучкам и своим таким же мерзким коллегам. С каких пор фигурное катание стало спортом для лесбиянок… Почему не какая-нибудь гребаная борьба или еще что-нибудь в духе суровых и нерушимых женщин? Фигурное катание… оно, скорее, для пидоров… хм. «Да вашу ж Машу!». Вернее, Мишу. А вот и пидоры нарисовались. Ну, конечно, куда же без них? Миша, рыжий мудазвон, отравляющий существование Юлии на каждой тренировке своими шутеечками за триста, сейчас милейше беседовал с итальянским фигуристом, на которого явно запал. Оба официальны до безобразия, в дорогих костюмах и с прилизанными волосами. Пьют шампанское и улыбаются друг другу опять-таки слишком тошнотворно, чтобы на это смотреть. Рядом вьется навязчивая сестрица этого самого итальянского фигуриста, которая безрезультатно побивается склонить братца к инцесту. Да что ж тут все такие дикие извращенцы? Там же Юля замечает и чешскую фигуристку Эмилию, которая от семейства Криспино так же не отлипает – ее интерес к Мишель видно невооруженным глазом, но та упорно отказывается это замечать. Ага, да, все подруги так делают. Юлия фыркает. То же мне, драму развели. Санта-Барбара с радужным подтекстом. Юля медленно цедит свой сок – шампанское ей не дали, сволочи – и мечтает поскорей отсюда свалить, дабы избавить себя от необходимости лицезреть лица своих конкуренток, продолжающих развеивать по всему залу свою розовую ауру. Розовый Юля не любит, вопреки всеобщему мнению и стереотипу о блондинках. Если бы еще и розовый любила – тут бы Вика нашла лишний повод ее затроллить. «Маленький свецкий львеночек, - гаденько усмехалась она, - снова ты в своих леопёрдовых лосинах?». «Какая же она сука…», - в очередной раз тяжело вздыхает Юля. Сука и слово нарочно перековеркает, и потешается каждый раз, когда видит любимый Юлин принт на одежде. А Юля всего-то любит котиков… полосатых. Они же офигенны! Радость ее слишком ярко отражается на лице, отчего даже Вика, воркующая со своей киской-фигуристкой в метре от Юли, ошарашенно моргает. Сунув в карманы руки в кожаных перчатках, прямо к Юле приближается Бека. Единственный, блять, нормальный человек в этом гребаном зале! Бека, судя по всему, решила не церемониться и натянула на себя черную кожанку, обыкновенные темные джинсы и массивные армейские берцы. Плевать на банкет, плевать на правила. Бека красавица, бунтарский дух так и прет из-под куртки, сметая глупую розоватость на своем пути. Даже дышать стало легче. Дышать запахом бензина и ночного города, что принесла Бека с собой с улицы. И откуда она взялась только? Юля уж было подумала, что подруга и вовсе не явится на данное мероприятие. - Хотела тебя поздравить. Не хотела идти, но подумала, что ради тебя – нужно, - ответила она на немой вопрос, а привычная морда-кирпич сменилась легкой улыбкой. Ну как тут можно не улыбаться? У Юлии от такого искреннего счастья аж щеки свело в широкой улыбке. Бека клевая. Реально клевая. Она гоняет на мотоцикле, слушает старый рок и любит плюшевых медведей. Говорит всегда честно и прямо. Говорит с Юлей на равных. Она одна, наверное, кто не считает Юлю ребенком. У нее красивая улыбка, которую позволено видеть лишь Юле – это маленькая победа, гордость за то, что другим она так не открывается, как своей первой и единственной подруге. У нее крутая прическа: выбритые виски и длинная челка. А на глазах черные стрелки, что хорошо подчеркивают ее необычный разрез глаз. Она красива… Черт, да она чертовски красива. Особенно сейчас. Нет, всегда. У Юли перехватывает дыхание. Да не может же такого быть… Розовая атмосфера проникла в ее мозг, подчиняя себе ту часть, что отвечает за адекватность? С кем поведешься… - Давай сбежим отсюда? Алтын хмурится и тут же ненавязчиво интересуется: - Но ты ведь взяла золото, ты здесь желанный гость… Почему ты хочешь уйти? - Мне нужно другое золото, Бека, - говорит Плисецкая, прежде чем мысли догоняют суть слов. Она резко хватается за чужой рукав и негромко произносит, почти уверенно глядя казашке в глаза, - Просто… пойдем. Когда они стоят у входа в гостиницу рядом с железным конем мисс Алтын, Юля облегченно выдыхает и принимает от подруги черный мотоциклетный шлем: - Как же эти лесбухи меня достали. Бека оборачивается, едва заметно хмурит брови, а в глазах доля непонимания: - Так ты гомофоб? - Чт… в смысле? – впервые за весь вечер Плисецкая задумывается над своими словами и мыслями, и впадает в легкий ступор под испытывающим взглядом Беки. - Ты против таких отношений? - Я вроде привыкла… И с Викой я типа дружу, - она показала пальцами кавычки и поморщила нос на манер кролика, - а что такое? Почему тебя это волнует? - Действительно хочешь знать? – Бека усмехается, Юля неспешно кивает. И ощущает, как щеки кидает в жар. Бека целует недолго, но с таким чувством, что сомневаться дальше не приходится. И отстраняется практически сразу же, не давая возможности ответить. И надевает шлем, перекидывая ногу через мотоцикл. Попросту отрезает все пути к последующему разговору. Ставит жирную точку. Да только для Юли она превращается в трехточечную недосказанность. Сердечко трепещет, грозясь пробить грудную клетку и выпрыгнуть на асфальт. Возможно, изваляйся оно в снегу – поутихло бы. Остыло бы, быть может. Щеки у Плисецкой адски горят. Теперь она понимает чувства Кацуки, когда Вика пытается засосать ее на людях. Но эти хоть встречаются, а Юля… черт, да Юля вообще не понимает. Значит ли это, что она нравится Беке? Да ведь Бека ей тоже нравится… «Да только я пока не знаю как». Юля надевает шлем и обнимает Беку за талию. Крепко-крепко. Близко-близко. Вдыхая запах кожаной куртки, бензина и ночных дорог. Да, наверное, это то, что ей нужно. Фигурное катание – спорт для лесбиянок? Она что, тоже теперь участвует в этом замесе? Ха, нет, конечно. Все подруги так делают.