Все подруги так делают

Ясное полуденное солнышко приветливо заглядывало в окна, наполняя помещение светом. Ярким, теплым… сука, раздражающим! Плисецкая болезненно морщится, закрывает глаза рукой и вымученно кряхтит. Спина затекла от неудобной позы, да и лежала она, судя по всему, на чем-то слишком твердом, чтобы назвать это кроватью. В ушах колотит триумфальный звон колоколов, во рту сухо, как в старушечьей манде… и откуда только знает? За такими вопросами лучше к Никифоровой – она здесь спец по кискам. «Фу-у-у, - своим же мыслям кривится Юля, - дайте мне кто-нибудь сдохнуть». Набатом в голове отдает теперь вчерашняя фраза из уст Никифоровой, недовольно раздавшаяся на всю квартиру: «Кто споил ребенка?!» Никто не споил. Наблюдая за очередным безобразием, что разворачивалось у нее на глазах, Плисецкая беспалевно подливала себе в чашку винища, дабы заглушить душевную боль, что возникала от одного лишь взгляда на сию процессию. И вот теперь последствия заставляли об этом жалеть. Напилась она впервые за свои шестнадцать лет. И что-то больше ее на подвиги не тянуло. Кое-как повернув голову в сторону и оторвав ото лба руку, Юлия сосредоточилась на том, чтобы разлепить свои ясные очи. И снова-таки зря. Прямо перед ее лицом чья-то задница желала ей доброго утречка. Мать твою, Джакометти! Подорвалась Юля моментально и тут же схватилась за враз потяжелевшую голову, оступаясь на шаг и приземляясь пятой точкой на коврик. Задница, накрытая пледом, зашевелилась, и Юля с опаской ткнула в нее попавшимся под руку пультом. Задница спряталась под пледом. Как зверек напуганный. Улитка в домик, блять. Вместо нее с другой стороны показалась растрепанная кудрявая башка Джакометти, что сонным взглядом смерила Юлю и блаженно зевнула. Юля поморщилась. Кристина утром после пьянки еще более жуткая, чем обычно. Со второй попытки поднявшись на ватные ноги, Плисецкая осмотрелась – обстановочка та еще. У двери импровизированное лежбище из подушек и одеял, среди которого затерялась Кристина, на полу живописными кучками разбросано конфетти, на тумбочке – две пустые бутылки Шардоне… Юля на все сто уверена, что их было гораздо больше, и есть шанс, что где-то в коридоре кто-то построил будку для Маккачина из пустых бутылок. Сам же Маккачин наполовину вываливался из открытого шкафа, беспардонно разбросав брендовые платья Никифоровой и уснув на этой куче разноцветного тряпья. Но ярче всего на фоне всего этого выделялись сами виновники торжества, слепившись в обнимочку на большой кровати. Разметав по шелковым простыням свои серебристые лохмы, Виктория беззастенчиво закинула стройную ногу на будущую жену, Кацуки же с блаженным выражением на лице уткнулась носом в обнаженную грудь Никифоровой. Неокрепшую детскую психику Юлечки от разрыва спасала лишь тонкая простынка, прикрывающая срамоту ниже пояса. «Б-же, они еще и голые». Переступив через бренное тело Джакометти и удачно вписавшись в дверной проем, Юля выползла из комнаты в коридор, потягивая разболевшуюся спину и потирая сонные глаза. На диване, в обнимку с телефоном, беззаботно спала Пхичи. Нет, Юля, конечно, прекрасно помнит, как компания фигуристок отмечала девичник перед свадьбой неразлучной парочки Никифоровых-Кацуки, но сладко улыбающаяся во сне физиономия Пхичи заставила нервно сглотнуть и переосмыслить все по новой. Эта гребанная папарацци наверняка отсняла достаточно компромата, чтобы обеспечить себе нихуевое такое будущее в свете желтой прессы. Надо срочно все это дело изъять! Да и интересно Юле, насколько хорошо эта тусовка отпечаталась в ее памяти. А то ведь после того, как она незаметно отпила по глотку у каждого, картина мира удивительно размазалась по сознанию начинающей юной алкоголички. Присев на корточки у дивана, Плисецкая осторожно подцепила смартфон пальцами и попыталась вытащить его из крепко сжатых рук. За что получила кулаком в глаз скорее на автомате, чем по делу, и резко отшатнулась, чуть не перелетев через журнальный столик и громко пискнув больше от неожиданности, нежели от реальной боли. Но цель была достигнута – экран телефона приветливо засветился, стоило лишь нажать на кнопку блокировки. Хомячья ферма на заставке, сотни уведомлений от инстаграма и незакрытая вкладка с камерой, настроенной на фронталку. А в галерее-то что творится… Юля в недоумении моргнула: последняя сделанная фотка, она же первая по списку – черный экран. Казалось, ничего не предвещало беды. Далее же – недовольная и раскрасневшаяся морда Кацуки и рука, что наполовину закрывает обзор. Следующая – Вика с Юри, которых поймали с поличным, смотрят в камеру глазами навыкате, замерев в компрометирующей позе на собственной кровати. «Бога ради, Юля, не лезь туда, - шепчет подсознание, но палец уже скользит по экрану, выдавая следующую фотографию… - поздно, блять! Увиденное не развидеть! Попрощайся с остатками своей детской психики». Юля свела брови на переносице и выпучила глаза, шумно вдыхая носом воздух и роняя телефон на пол со звучным грохотом. Хотелось стереть себе память, ибо откровенная фотография уже впечаталась в чертоги разума и теперь стояла перед глазами во всех деталях. Пхичи, видимо, совершенно ничего не стесняется, раз решилась зайти настолько далеко. И пока ее не заметили, практически отсняла гребаную порнографию! Ракурс на сей раз позволял разглядеть и прокушенный до крови сосок Никифоровой, и ее поднятую вверх голову с искривленным в экстазе лицом, и ее длиннющие тонкие пальцы, что крепко вцепились Кацуки в волосы. - Пхичи, ты совсем что ли страх потеряла? – заорала Плисецкая, заставив тайскую фигуристку испуганно дернуться и схватиться руками за одеяло. - А где мой телефон? – моргает та, обеспокоенно оглядываясь в поисках пропажи, и Юле хочется угреть ее посильнее за подобную реакцию, - Юля, а ты чего кричишь? Я думала, ты вчера уже все выкричала, откуда у тебя только силы берутся? - Лучше объясни мне, что за порнуха у тебя на телефоне?! - Конкретизируй, - ничуть не смутившись, отвечает Пхичи, наконец, поднимая любимый гаджет с ковра, - я порно не качаю, это бессмысленно, когда есть интернет. И пожимает плечами, как ни в чем не бывало. Вот скотина тайская. Плисецкая бесится еще больше от ее спокойного тона и хитринки во взгляде. Точно ведь поняла, о чем речь, а теперь попросту издевается. - Ладно, иди сюда, фотки покажу. Не волнуйся, не так там все и страшно. Плисецкая так и продолжает стоять, скрестив руки на груди и пытаясь принять более устрашающий вид. «Я смотрю на тебя как на говно», - со всей своей убедительностью думает она, но на деле же выглядит, как обиженный подросток, что от истины буквально в двух шагах. Так бы и стояла, если бы хитрая манипуляторша Чуланонт не поманила ее телефончиком, поворачивая экраном так, что Юля на мгновенье разглядела собственные светлые косички, находящиеся в опасной близости от знакомой полубритой головы. - А-ну дай сюда! – шипит она и буквально прыгает на Пхичи с намерениями отнять телефон, но та лишь смеется и вскакивает с дивана, поднимая руку высоко вверх. - Да успокойся ты, давай просто посмотрим. - Ладно! – битва проиграна, Юля нервно приземляется задницей на диван и бурчит оскорбления на русском. Пхичи не понимает, но догадывается, и ожидаемо смеется, пролистывая длинную череду фотографий к самому началу вчерашнего вечера. Множество селфи, которые Пхичи сделала и с каждой гостьей отдельно, и в огромной компании, обращаясь за помощью к селфи-палке, Юлю интересовали мало. Там все до безобразия жизнерадостные, еще свеженькие и не такие помятые – скалят белозубые улыбки, обнимают друг друга и смеются, как в последний раз. И от такого количества фотографий карта памяти на телефоне явно молила о пощаде, отзываясь маленьким значком вверху экрана. Изначально гостей на девичнике было гораздо больше, до квартиры виновников торжества добрались лишь самые стойкие, плавно перекочевавши из караоке, где орали во всю мощь легких. Юля помнит, как на мягких диванчиках развалилась их женская компания, попивая красочные коктейли и закусывая сырной нарезкой. Как вся эта элита фигурного катания заливисто хохотала, обсыпая друг друга конфетти. Как срывали голоса, извращаясь над микрофоном с очередной сумасшедшей песней, потому что адекватные почему-то заказывать никто не хотел. Вначале лишь Жанна выделывалась и козыряла голосом, но после и она слилась в матерный рэпак на английском. Хуже только Джакометти с попытками запеть на пару с Никифоровой «Шальную императрицу». Шального в этих двух курицах было явно больше, чем величественного… Забавно то, что русские песни понимали немногие, а громче всех смеялись как раз те, кто в языке был полной ракушкой. Иностранцы, что с них взять. Лишь Кацуки улыбалась и часто моргала, глядя на возлюбленную с благоговением – она-то как раз преуспела в изучении ее родного языка и сейчас хорошо понимала, что на весь зал завывало: - Моя невеста, ты моя невеста! И, если честно, мне с тобою так повезло-о! - Вика, заебала, уймись уже! Пока Никифорова голосила, а Кацуки пялилась на нее, томно вздыхая, Юля успела надпить из их стаканов немного непонятного «этого-самого». А потом крыла трехэтажным матом каждого, кто пытался осудить детский алкоголизм. Порой этой гопнице в юбке хотелось выцарапать глазки Жанне, а то уж больно часто та ей подмигивала. Или отпиздить Никифорову кирпичом по ее лучезарной физиономии, когда та с театральным шоком прикладывала ладони к щекам и голосила: «Ну ты же девочка!». Девочки не должны драться. Девочки не должны материться, как сорокалетние мужики с завода. Девочки должны заводить папиков и стирать им носки, хуяря на кухне борщи и нянча их детей. Омлеты-минеты, фу. Девочки ебать хотели такое положение вещей, потому что никому они ничего не должны. - Ну ты же девочка-а-а, зачем поешь ты взрослые песенки-и?! – с ярым протестом запевает Юля в микрофон одну из долбанутых песен из репертуара «Поющих трусов», козыряя факом прямо перед лицами ошалевшей аудитории. Вылезает на стол, опрокидывая бутылку шампанского – на пол и вдребезги, до живописных мокрых луж на плитке, что переливаются в свете неоновых лучей. Джакометти скорбит по трагической утрате, Жанна нервно усмехается, по обыкновению вертя пальцами в своем долбанутом ЖЖ-стиле, что совсем не к месту, Пхичи снимает на видео, а Бека по-доброму улыбается, отчего у Юли сердце вторит басам звучащей музыки. - Ну ты же девочка-а-а, давно не прячешь ты свои дневнички-и! – горланит Вика, качаясь в такт у Кацуки на коленках и не соскальзывая лишь из-за того, что та крепко держит ее за талию. Юля благополучно упускает тот момент, когда вездесущий пилон как по волшебству является среди зала. Это все магия Кристины, не иначе. Второе пришествие шеста привлекает к себе этих беспринципных пьяных женщин, и Юля внезапно ловит себя на том, что громче всех орет: «Налейте Кацуки еще винища», когда вышеупомянутая японская дурочка отнекивается от убедительных призывов к танцу со стороны Джакометти. Аргументы кончились, когда винища действительно налили, со щедрой подачи своей будущей женушки Юри завертелась на шесте, своим эросом сражая всех наповал. Виктория в дичайшем восторге крутится рядом, Кристина напивается, прислонившись спиной к шесту, на фоне что-то кричит Жанна. Пхичи все еще снимает. А Бека пофигистично аплодирует сидя. Они разве все еще в караоке..? Юля не помнит, хоть убей. Но судя по фотографиям, смена локации ее уже не волновала. Пхичи гаденько хихикает и листает дальше – безобразие продолжается, компромату на телефоне, кажется, нет конца. В такси они по новой распивают шампанское и громко хохочут, подпевая радиоволне, на фоне слышно недовольное рявканье водителя. Как они вообще поместились в эту ржавую таратайку – остается загадкой, но Юля в душе надеется, что Жанну таки запихнули в багажник. В видео обзор ведется с переднего сидения – Пхичи как всегда подбирает самые удобные ракурсы. Беку практически вжимают в окно, Юля удобно уместилась у нее на руках, без особого смущения обнимая за шею. В трезвом состоянии Юлю это смущает… совсем немножечко. Правда, лишь самую малость. Она стойко отмалчивается, следя за тем, как Пхичи перелистывает фотографии, высветляя в ее разуме некоторые забытые моменты. Они вновь сменили место дислокации – квартира Никифоровой потопает в граде конфетти и брызгах шампанского. Юри затягивает новенький голубой корсет, а Вика в полнейшей эйфории порхает вокруг своей мадам, восхищенно щебеча. Надо признать, в Кристине на грамм больше приличия, чем Юля ожидала – ее подарок будущему семейству оказался комплектом нижнего белья. Еще зачем-то она всучила Никифоровой пакет с мятными леденцами, намекающе дергая бровями, на что Вика захихикала, отвечая хитрющей улыбкой. Юля до сих пор не понимает, зачем леденцы. Кацуки так же посмотрела на эту ударенную на всю голову парочку с недоумением. Видимо, она не слишком любит мятные конфетки… От количества безумия на фотографиях у Плисецкой рябит в глазах. Пхичи рядом давит лыбу и, с опаской заметила Юля, чем дальше листает – тем шире улыбается. Вот чертюга… Даже страшно представить, что там, однако интерес все же пересиливает. Юля шумно выдыхает, стараясь не заводиться на ровном месте. Пока все не так плохо… Ох, как же она ошибалась. Шокировано уставившись в экран, Плисецкая теряет дар речи. И способность дышать в придачу. Ее юбка задралась так, что только от этого уже хотелось самовыпилиться, хуже только чужая рука, что эту самую юбку задирала, выставляя на всеобщее обозрение леопардовые трусы. Сидеть на коленях у Беки, должно быть, чертовски удобно. А как круто, наверное, зарываться пальцами в ее короткие волосы и поглаживать бритые виски. А целовать ее как? - Блять! Так откровенно, так стыдно… Но лишь в данный момент, когда Юля смотрит на себя со стороны. Что ж она вытворяет, господи?! Как она могла так нагло усесться Беке на колени и целовать ее до потери рассудка? До взрывающихся звезд перед глазами и ощущения невесомости во всем теле… Как она могла это забыть? - Удали это к чертовой матери, или я за себя не отвечаю! – Юля подрывается с дивана и строго зыркает на Пхичи, еле сдерживая в себе желание орать во всю глотку. Ее терзает непонятное чувство, и она никак не может решить для себя: правильно ли это? Нормально ли вообще? Они же чертовы подруги! Но ведь Бека-то ей нравится… Нравится же? Она, должно быть, поняла это еще тогда, когда та кротко поцеловала ее после Гран-при. «Ох, и что же теперь делать…». На кухне страдающая Жанна роется в ящиках, болезненно вздыхая и хватаясь за голову. «Так тебе и надо, сука канадская», - думает Юля, но все же решает смиловаться над жертвой похмелья. Достает из нужного ящика аптечку и с постной физиономией вручает ее Леруа. Та благодарственно кряхтит и рассыпает по столу таблетки. Юля-то знает, что здесь и где лежит – тусоваться у Никифоровых-Кацуки с недавних пор стало обычной рутиной ее жизни. Минутой позже в кухню вваливается сонная Вика с пучком серебристых волос, завязанных глупой резинкой с мордой Чебурашки, в огромной растянутой футболке, что когда-то старабанила у Миши. Она смачно зевает и чешет цветущую красными пятнами шею, ставит на плиту чайник, поворачиваясь к гостям и приваливаясь к подоконнику. - Утречка, - вяло кидает она и начинает что-то высматривать на полу. - Где Бека? – резко спрашивает Юля и сводит на переносице светлые брови. - Вышла, - заторможено отвечает Жанна, все так же изучая горсть разномастных таблеток и махнув рукой в сторону двери. «Черт! Ну, нет! Она не может так просто уйти!» - Тапки мои пропали, - задумчивым тоном извещает Вика. Плисецкая думает, что ей на это плевать. Ее больше беспокоит, что Бека вот так вот запросто свалила, снова отрезав все пути к нормальному разговору. - А ботинки Беки вон, у двери стоят, - продолжает Вика, почему-то вопреки своим словам пялясь в потолок. - То есть…? – У Юли просветлело лицо, и она с надеждой во взгляде подняла голову, тряхнув золотистыми волосами. - Поищи в парадном. Воодушевленная этим фактом, Юля поспешила за дверь, надеясь, что Бека не свалила в чужой обуви, а тапки Вики кто-то просто закинул куда подальше на вчерашней гулянке. Или того хуже – но нет, Бека ведь не дура, чтобы идти домой в этих ужасных пушистых пародиях на Маккачина. Юля по-прежнему понятия не имела, о чем они будут говорить, но разговор здесь определенно нужен. Долгий и серьезный. Оттягивать больше нельзя! Бека сидит в парадном на лестнице, на несколько ступеней ниже нужного этажа, со скучающим видом листает ленту инстаграма и периодически прикладывается губами к тлеющей сигарете, выдыхая в потолок сгустки белого дыма. - Бека! Та неспешно поднимает на Юлю взгляд. Сердце колотится как сумасшедшее. Снова, снова это чувство. А что теперь говорить? Плисецкая в очередной раз тяжело выдыхает и садится рядом на лестнице. - Насчет вчерашнего… - Ты будешь со мной встречаться или нет? - А? И почему ей всегда нужно выдавать свои намерения вот так вот в лоб? Юля готова взвыть – и непонятно, то ли от негодования, то ли от счастья. Это выглядит совсем как тогда в Барселоне. Неожиданная дружба… кто мог подумать, что она приведет к чему-то подобному? Бека терпеливо ждет, серьезно смотрит на Юлю и, кажется, ни капли не волнуется. Знала бы Юля, какой ураган сейчас бушует за этой непроницаемой стеной и чертовски спокойным взглядом. Юле не нужно говорить свой ответ вслух. Она уже знает, чего хочет. Потому просто поддается душевному порыву и впивается в губы подруги неумелым, но таким отчаянным поцелуем, что Бека на какое-то мгновение выпадает из реальности. Она отвечает с той же отдачей, обнимает аккуратно, словно боясь разбить фарфоровую куклу. Увлекшись, они не заметили, как отворилась входная дверь и на пороге появилась внезапная и, мать вашу за ногу, очень невтемная Вика: - Эй, ну что вы там как дол… го… Никифорова долго пялится, застигнутая врасплох новоиспеченная парочка пялится в ответ. Кажется, у Вики совершенно нет представления о личном пространстве, так как она восторженно вскрикивает, прикладывая ладони к щекам: - Доця выросла! Юри, солнышко, иди сюда! И Виктория на скорости кролика, перебравшего с Дюраселом, умчалась в свои царские покои – делиться новостями со своей свинкой, которая по-прежнему спокойненько отлеживалась, не ожидая налета урагана-Никифоровой. Юля дико бесится, собирается надавать Вике по роже, но отвлекается на кроткий смешок Беки, которая наблюдает за этой сценой с легким румянцем на щеках и прекраснейшей улыбкой. Ну и как тут не влюбиться? - Ты слишком клевая, - бормочет себе под нос Плисецкая и вновь целует ее в раскрасневшиеся губы, после чего хватает за руку и тащит обратно в квартиру. Не важно, что Никифорова и Кацуки вызывают у нее отвращение. Не важно, что вокруг всегда будет этот розовый фон. Ведь Бека клевая. И целовать ее Юле очень понравилось. Конечно нет, подруги так не делают. Но они ведь уже и не подруги.