Любовь всей моей смерти

Январь 1942 года, Освенцим

Тебя привезли с остальными пленными утром. Я тогда сидела в своём кабинете и читала Рида... ложь. Я смотрела в окно, высматривая среди пленников кого-то особенного. И я нашла тебя. Ты выделялась среди всех остальных. Гордая, статная, ты выделялась среди трясущихся баб и согбённых мужиков. Даже будучи лишь едва прикрытой чёрным кружевным бельём, которое на тебя надели, пока везли (видимо, они уже успели над тобой поиздеваться... узнаю ССовских зверей), ты идёшь, распрямившись, высоко подняв голову. От одного твоего вида мне становится щекотно в промежности. Гордая походка, крепкие длинные ноги, крутые бёдра, пышная, покачивающаяся при каждом шаге грудь... часовые смотрели на тебя с явным желанием, я чувствовала их возбуждение даже на таком расстоянии. Тогда я дала себе слово, что сломаю тебя. Я просто хотела тебя, ещё не зная, во что это для меня выльется. Я приказала привести тебя в комнату для допросов. Собственно, она только формально так называлась. В лагере ходило другое название, особенно среди пленных — костоломка. Тебя ввели в комнату и бросили на грязный пол. Я уже была там и ухмылялась во весь рот с красивыми белыми зубами. В моих руках была мокрая кожаная плётка. Ты лежала передо мной, потому что не могла встать: твои руки и ноги были скованы. Но когда я подошла к тебе и приподняла твою голову за подбородок, ты посмотрела на меня ненавидящим взглядом. В этом взгляде читались презрение, ненависть и пожелание мне скорой смерти. Ухмылка ещё сильнее растянула моё лицо. — Ты будешь умолять о смерти. — прошипела я и ударила тебя по спине плёткой. Ты лишь стиснула зубы. Ха, не так-то просто оказалось тебя сломать, да? Я продолжила бить тебя по спине, вскоре твоя нежная кожа покрылась свежими красными следами, некоторые из них кровоточили. Ты стискивала зубы, тихо шипела, но не показывала, что тебе больно. Гордая. Я поняла, что нужно действовать жёстче: сорвала с тебя трусики, вжала в холодный каменный пол твою грудь, плечи и голову и ввела в твоё влагалище длинный каблук сапога. Ты взвизгнула. Особой преграды каблук не встретил... видимо, ССовцы действительно уже успели с тобой повеселиться. Зверьё. Я облизала губы, продолжая трахать тебя каблучком, расстегнула ширинку, оттянула краешек своих трусиков и ввела в своё лоно рукоять плётки. С моих губ сорвался сладострастный стон, ты дёрнулась в этот момент и тут же дико завизжала. Мой каблучок проткнул тебе плоть, с твоих половых губ стала капать горячая кровь. Ухмылка на моих губах превратилась в просто слащавую улыбку, я вынула из себя рукоятку, наклонилась, сунула её тебе в рот и заставила облизать. Да, почувствуй вкус моих соков... Только ты успела вздохнуть спокойно, когда твёрдая рукоять покинула твой рот, как в него вошло что-то куда более тонкое и длинное. Мой каблучок, покрытый уже твоими соками и кровью. — Оближи. — хмыкнула я. Ты не стала лизать... лишь уставилась на меня, скосив глаза, с ненавистью во взгляде. Моя улыбка вновь превратилась в оскал. Я встала на пол обеими ногами, придавив тебя к полу и проткнув каблуком щёку. В твой ротик полилась кровь. Вот теперь ты издала первый стон боли и стала покорно лизать каблучок. А потом я оттрахала тебя пальцами. Долго, мучительно, вводя во влагалище всю ладонь до запястья... шейка матки с трудом выдерживала такое давление. Мои длинные пальчики с наманикюренными острыми ногтями шкрябали по твоей плоти изнутри, ты тихонько стонала от боли, по твоим щёчкам текли слёзы... зато когда ты кончила, у меня рука по локоть была мокрая. Хах. Всё-таки ты сломалась под конец. Опозорилась, не сдержалась. Жаль только, что кроме морального удовлетворения, мне ничего не светило, и пришлось вновь ласкать себя пальчиками, запершись в кабинете. Уходя, я бросила охранникам: — Не трогайте её. Узнаю, что кто-то, кроме меня, касался этой девушки — расстреляю. Я ушла. И этой ночью я спала сладко-сладко, мне снилась ты. Море Южной Италии, пляж и ты, покорная, готовая выполнить любое желание. Какой чудесный сон...