Любовь всей моей смерти

Январь 1945 года, Освенцим

Прошло три года с того времени, как тебя привезли. За это время наши отношения не изменились. Каждый вечер я приходила и пытала тебя, а ты всё так же сопротивлялась, сдаваясь под конец, но на следующее утро снова готовая к нашему "бою". Как будто не проще было просто стать моей куклой. Никогда не понимала вас, русских. Впрочем, мне так было только интереснее: каждый день ломать тебя, придумывать всё новые пытки и извращения, забавляться с твоим телом. Один раз я даже вывела тебя перед часовыми и трахала у них на глазах. Тогда ты сломалась быстрее обычного — не вытерпела унижения. Я бы тоже не стерпела такого. И вот этим утром я стояла, опершись на подоконник и прихлёбывая шнапс из кружки. А что? Мы же не в Берлине, тут можно хоть из бочки хлебать... впрочем, не о том речь. Я любовалась тобой. Ты работала под окнами моего кабинета с десятками других военнопленных. Таскала тяжеленные камни, которые не всякий мужик бы поднял. А ты поднимала. И не гнулась под ударами кнута, хотя твоя оголённая спина и была уже красной от них. Да, ничего, кроме нижнего белья на тебе не было все эти три года. Самая невинная из моих прихотей. Ты знала, что я наблюдаю за тобой. Но не могла даже повернуть голову и взглянуть мне в глаза: за это полагалось строжайшее наказание. А я переводила взгляд с твоего прекрасного тела на нечто не менее прекрасное, но многих пугающее. На постаменте рядом с местом, где ты работала, стоял танк. "Пантера". Её прислал сюда мой братик Гил, зная, что я люблю танки. Я ведь рассказывала тебе... после пыток я уводила тебя в свой кабинет, усаживала рядом и рассказывала тебе о своей жизни. Да, и это было моей прихотью. Не знаю почему... хотя нет, знаю. Уже тогда я чувствовала что-то большее, чем просто желание. И вот в один прекрасный вечер я рассказала тебе, как один-единственный раз в своей жизни увидела танковый бой. Я была поражена. Эти стальные громады, огромные, кажется, непобедимые, шли в атаку на позиции врага и просто наматывали людей на гусеницы. Я чувствовала какое-то странное возбуждение. Огонь этой бойни, раскалённая сталь, летящие с пронзительным свистом снаряды — всё это приводило меня в состояние экстаза. Я ещё долго не могла прийти в себя, даже когда брат привёл меня в лагерь. Мне снилась эта бойня. И она мне безумно нравилась. И сейчас мне нравился этот танк, стоящий у стены. Прекрасные изгибы брони, покатая грозная башня, могучее орудие, стойкие, непоколебимые ряды катков... танк был лучше многих людей. Но не лучше тебя... мой взгляд вновь оттягивало твоё тело. Я вздохнула. Как вдруг... Первый снаряд перелетел через стену и взорвался, разорвав на части нескольких часовых. Тут же стену проломило что-то настолько огромное, что даже моя любимая "Пантера" была по сравнению с ним маленькой и незначительной игрушкой. Я провела взглядом по этой махине. Округлая башня, приплюснутый длинный корпус и огромная, просто гигантская пушка. Русский танк. Это чудовище, выдерживая шквальный огонь, жахнуло ещё раз. По сторожевой башне. Оттуда посыпался камень и трупы. Танк же подъехал к дверям корпуса, оттуда выскочил парень в плащ-палатке, шарфе и шлемофоне. Сбросив шлем, он снял со спины автомат и побежал внутрь. Тут моё внимание привлекла ты: подбежав к танку, ты прыгнула в него и тут же вылезла, сжимая в руках такой же автомат. Крича что-то, ты рванулась вслед за парнем. Я закрыла окно. Всё, конец. Если брат и победит в этой войне, я уже не увижу этой победы. Мы проиграли... я проиграла. На мне сейчас была одна распахнутая рубашка, я не удосужилась надеть даже нижнее бельё. Поэтому, когда тот самый парень выбил дверь моего кабинета ногой, он увидел весь шик моего тела. Сексуально отставив ножку, я ухмыльнулась, прикусила губу длинным клыком и сверкнула на него красными глазами, мол, нападай, красавчик. Но тут я увидела за его спиной тебя. И вот я похолодела от одной твоей фразы: — Братик... это она... Так значит вот он какой, Россия. Советский Союз, как его называют... красавец, ничего не скажешь. Я бы даже сказала, что хочу его, если бы мне не нравились девочки. Парень ухмыльнулся. Его фиолетовые глаза сверкнули чем-то недобрым. Я различила тихое-тихое бормотание, что-то наподобие "Колколколколкол...". Странно... Не успела я об этом подумать, как оказалась заломана и повалена на собственную кровать. Я услышала, как позади меня щёлкает, расстёгиваясь, пряжка ремня, и тут же ощутила удар ею по ягодицам. Я вскрикнула. Было действительно больно. А следом последовал ещё один удар. И ещё. И ещё. Моя попка стала красной от этих ударов. Потом твой брат вошёл в меня, резко, грубо. Из моих глаз брызнули слёзы. Я тихо взвизгнула и стала томно постанывать, когда он двигался во мне. Было одновременно больно и очень приятно. Но на этом мои мучения не кончались. — Пора тебе искупить свою вину. — сладко пропела ты, разделась догола и легла передо мной, раздвинув ножки. Перед самым лицом я увидела твою промежность и тут же поняла, чего ты хочешь от меня. Своим длинным тоненьким языком я принялась вылизывать твои половые губы. С твоих губ сорвался сладкий стон, ты запрокинула голову и сложила ножки на моей спине, ещё сильнее вдавливая меня в своё лоно. Язык проник глубже, я поднялась и стала посасывать клитор. Твои стоны стали ещё громче, они сливались с моим приглушённым мычанием, и всё это было в тон толчкам Ивана в моём теле. Больно. Унизительно. Но странно приятно... я стала вашей покорной игрушкой на этот день. Когда вы одновременно кончили, ты на моё лицо, а твой брат внутрь, я издала томный стон в унисон с вами и буквально повалилась на кровать. Чувство полного истощения. Твой брат — настоящий трактор. А потом вы увезли меня к себе. Я готовилась жить в плену, как жила ты... но мне выдали квартиру в Кёнигсберге и сказали, что теперь я гражданка и собственность СССР. Любимый город моего братика назвали Калининградом... брр... а сами мы теперь ГДР. Больно, когда в тебе что-то меняют против воли. Теперь я почувствовала это на себе.