Железная Звезда

- Владыка! – Тауриэль, глава лихолеской стражи, почтительно поклонилась, войдя в тронный зал. Повелитель Лихолесья безразлично взглянул на подданную, но всё же величественно склонил голову, позволяя той говорить. – Мы нашли в лесу ещё одного нарушителя. - Гном? – спросил Трандуил, чьи голос и лицо так и остались бесстрастными. - Нет, женщина, возможно эльфийка, – с некоторым сомнением произнесла начальник стражи. Трандуил изумлённо приподнял тёмные брови. Ему совершенно не нравилось то, что по его владениям свободно разгуливают незваные гости, к тому же гномы. Торин Дубощит больше других раздосадовал короля сегодня. О цели «путешествия» тринадцати гномов долго размышлять не требовалось – они направлялись к Одинокой Горе. По округе уже давно разнеслись слухи о том, что дракон, завладевший сокровищами гномов, скорее всего, уже мёртв. Трандуил впрочем, не слишком-то доверял подобным слухам – драконы живут долго, бесконечно долго и сон их также долог, голод не тревожит мерзких чудовищ, пока рядом есть золото. Однако Владыка Лихолесья почти не сомневался, что алчность гномов могла окончательно победить разум, ведь шла о золоте, при одном упоминании которого гномы окончательно лишались рассудка. Оскорбительнее же всего было то, что вместе с «голодающими» была эльфийка. Внутри короля закипал праведный гнев, впрочем, не нарушивший холодного спокойствия его облика. На красивом лице эльфа ничто не выдало возмущения, даже глаза Владыки остались холодны и спокойны точно воды замёрзшего горного озера. - Приведи её, – потребовал Трандуил, не повышая голоса. - Это невозможно, Владыка, – ответила Тауриэль, предчувствуя бурю, что творилась в душе её короля. - Ты смеешь перечить своему королю? – впервые за весь разговор в голосе Трандуила проступила хотя бы тень эмоций – недовольство. – Эта женщина предала наш народ, вызвавшись провести гномов через эти леса. Она должна понести заслуженное наказание за измену своему народу и королю. - Она не вела их, - начала говорить глава стражи, но Трандуил резко вскинул руку, призвав женщину к молчанию. - Не желаешь же ты сказать, что отвлекла меня ради того, чтобы сообщить о простой эльфийке, гуляющей в лесу? – тихий голос Владыки Лихолесья наполнился затаённой угрозой. - Нет, государь, - Тауриэль перевела дух и принялась рассказывать о том, что произошло в лесу, возле паучьего логова. А случилось много чего странного и даже необъяснимого, даже для эльфов. В ночь, когда эльфы поймали гномов, королевский отряд очистил от гигантских пауков ещё и ту часть леса, что примыкала к дороге. В одном из самых дальних и мерзких уголков вражьего логова, среди густых теней и пологов паутины эльфы наткнулись на женщину, столь бледную и холодную, что посчитали её мёртвой. В этом нет ничего удивительного, ведь она лежала на ложе из паутины, обёрнутой точно кокон вокруг хрупкого тела. «Мёртвая» была облачена в траурно-чёрный наряд, который, не смотря на время, оставался прекрасным и навевающим скорбь. Стража уже хотела придать покойницу огню, но Тауриэль углядела в теле бедняжки слабую искру жизни, о чём тут же и сообщила Леголасу, который и принял решение - показать найденную женщину лекарям во дворце – вдруг удастся вернуть несчастную к жизни? Однако сколько бы ни бились лучшие целители Лихолесья, не мёртвая, но и не живая пленница не просыпалась, к тому же к концу второго дня впала в лихорадку. Холодное до этого тело, словно подвластное чьей-то злой магии, накалилось, на бледной коже проступил пот. Женщина металась в бреду, повторяя чьё-то имя на давно забытом, а то и вовсе проклятом языке. Слова, слетающие с её сухих губ, вызывали какой-то неосознанный страх в душе каждого, кто слышал их. Шёл третий день, но лечебные отвары и певучие наговоры целителей лишь ухудшали состояние ни то пленницы, ни то гостьи королевского дворца. Обо всех этих странностях Тауриэль и рассказала своему королю, конечно, чтобы решиться на это, главе стражи потребовалась и поддержка Леголаса, которого странная находка весьма обеспокоила. Эльфийка не преминула сказать и об этом, настороженная долгим молчанием Трандуила. - Что ж, раз ситуация и правда так серьёзна, что обеспокоила принца… – задумчиво произнёс повелитель лесных эльфов и ненадолго замолчав, решительно, но плавно поднялся с трона. – Отведи меня к найденной вами женщине. Мне было бы интересно взглянуть на пленницу. В голосе Владыки Лихолесья словно далёкий звон ручья, мелькнуло любопытство. Тауриэль коротко поклонилась и повела своего короля подземными коридорами дворца, спускаясь к темницам. Обойдя ярус с пленёнными гномами, эльфийка спустилась ещё на один лестничный пролёт и остановилась перед одной из дверей камеры, которой скорее подошло бы зваться лазаретом, потому как возле узкой кровати, толпились лекари, прекрасные лица которых выражали обеспокоенное бессилие. За эти три дня лучшие целители Лихолесья устали даже сильнее, чем во время великих сражений, где раненных было не счесть. Владыка Лихолесья с отстраненным, даже каким-то неживым интересом наблюдал за действиями лекарей, которые почтительно расступились перед королём. Трандуил медленно подошёл к ложу, на котором покоилась пленница. Склонившись над ней, эльф всматривался в бледное лицо, пытаясь определить, кто же перед ним. То, что пленница не была человеком, можно было понять по заострённым ушам, гладкой коже и тонкому изящному телу, прикрытому одеялом. Женщина, лежащая на кровати, была красива, но чуждой лесным эльфам красотой. Лицо её было острым, точно все линии в нём кто-то нарочно выпрямил и заострил, даже губы и те казались идеальными и будто бы принадлежали не живому существу, а каменной статуе. Чёрные как самая непроглядная ночь волосы едва заметно вились, устилая подушку и плечи больной. Трандуилу даже показалась, что так могла бы выглядеть Элберет, сойди она на землю Арды. Разве что печальное выражение, застывшее на лице пленницы больше бы подошло заступнице скорбящих – Ниэнне. А потому Трандуил решил, что незнакомка, скорее всего, принадлежит к нолдор, к той его части, что была когда-то давно проклята валар. Этому народу в большей степени были свойственны тёмные локоны и заострённые черты лиц. Король Лихолесья собирался уже отвернуться от пленницы, но заметил какой-то неясный блеск на груди женщины, которую уже посчитал мёртвой, потому как веки её не двигались, как обыкновенно бывает у спящих, а яд, если таковой был в теле женщины, давно уже убил бы её или вывелся бы усилиями лекарей. Откинув одеяло и обнажив нолдо до пояса, Владыка застыл в немом восхищении. На белой груди, обрамлённые бледной кожей точно самой драгоценной оправой покоились пять прекрасных камней, образуя причудливое ожерелье. Не в силах вымолвить ни слова, Трандуил провёл кончиком пальца по самому крупному камню. Чистый прозрачно-белый, он напоминал звезду, и, казалось, даже излучал слабое, но ровное свечение. Будто обжёгшись, король эльфов отдёрнул руку - Если она не придёт в себя к утру – готовьте к погребению. Камни положить в казну, пусть же станут они оплатой её преступления, – холодно приказал Владыка Лихолесья и удалился в полной тишине. Лекари только склонили головы, признавая правоту своего правителя. Даже непокорная Тауриэль понимала, что бесконечно нельзя поддерживать существование несчастной незнакомки. Возможно, зря она тогда не позволила стражам запалить погребального костра. Стоило смолкнуть шелесту тяжёлой серебристой мантии, как нолдо вновь зашептала уже знакомые целителям слова. Всё те же ни то мольбы, ни то призывы на квенья. Кто-то из лекарей вернул одеяло на место, скрывая под тканью не только драгоценные камни, столь приглянувшиеся королю, но и тело нолдо, которую вновь била дрожь. Целители стали расходиться, им требовался отдых – все три дня они не отходили от постели больной, стараясь вернуть её к жизни. Незнакомкой, что была обречена, занялись слуги. Следуя повелению короля, женщину надо было похоронить и как-то изъять из тела драгоценные камни. Тауриэль и сама не знала, почему после недолгого, но странного разговора с одним из гномов, она вновь спустилась в камеру последней находки. Отчего-то тихо, словно боясь разбудить «спящую», глава стражи спросила суетящуюся вокруг тела эльфийку, говорила ли что-то странная пленница. В ответ служанка лишь покачала головой и, смахнув слезу, вышла из камеры. Лесная эльфийка присела на стул возле кровати пленницы и устало прикрыла глаза, смотреть на то, как лежала нолдо, было трудно. Она казалась совсем живой, только надолго и глубоко уснувшей, разве что грудь, скрытая серебристо-дымчатой тканью платья, не вздымалась при дыхании. Тауриэль никогда не видела такой красивой и не похожей на других женщины, должно быть это скорбь, навеки застывшая на лице делала её столь необычной. - Уже полночь, – раздался тихий голос Леголаса, вырвавший начальницу стражи из дремоты. Тауриэль подняла взгляд и улыбнулась другу и товарищу по оружию. – Пойдёшь к главным воротам? - Нет, хочу выйти к озеру, не думаю, что пауки оживились просто так, – отозвалась лесная дева, пружинисто поднявшись на ноги. Кинув быстрый взгляд на мёртвую, стражница вздохнула. – Жаль её. Принц только кивнул, посторонившись, чтобы пропустить эльфийку к выходу. Тауриэль в тишине коридора послышались тихие, почти неслышные шаги. Глава стражи насторожилась и оглядела скрытую лёгкими сумерками узкую лестницу. Никого. Стражница уже переступила порог, как услышала хриплый голос. - Heru. Melda…– шептала пленница, не размыкая век, но похоже вполне осознанно. Хотя бы потому, что слова больше не напоминали лихорадочный бред. Вдруг, взвившись на постели незнакомка почти прокричала. – Nazg! По лестнице что-то прогремело, но ни Тауриэль, ни Леголас не обратили на этот звук внимания. Их таинственная находка, что должны были похоронить уже утром, внезапно очнулась. Большие глаза пленницы были подобны морю, каким его воспевали в легендах и песнях эльфы. Нолдо что-то спросила, обеспокоенно оглядываясь, она слепо шарила рукой по кровати, стараясь что-то отыскать. По тому, как сжалась рука женщины, Тауриэль предположила, что искомым было оружие. Слов эльфийка не разобрала, потому что голос у незнакомки был тихий и хриплый, будто она сорвала его когда-то давно, и он так и не вернулся. - Это квенья?! – изумился Леголас, широко распахнув голубые глаза. Пленница продолжала опасливо озираться, сминая пальцами одеяло. Вспомнив древний язык, принц Лихолесья обратился к пленнице, прося, её успокоиться и если возможно, перейти на синдарин. - Я не боюсь вас, – ответила незнакомка, хмурясь – ей с трудом удалось вспомнить новый язык эльфов, однако слова всё же всплыли в её памяти. – Я когда-то пришла с юга и долго провела у врат в чертоги Намо так и не решившись войти, а потому мне трудно даются воспоминания. В голосе нолдо слышались раскатистые гортанные «р» и тягучие гласные, отчего её речь казалась ещё более чуждой и даже какой-то волшебной. Должно быть она и правда долго провела в своём беспамятстве, раз ей проще вспомнить квенья, который почти не используется уже много столетий. - Как тебя зовут? – отчего-то в полголоса спросил Леголас. Лицо незнакомки приняло ещё более грустное выражение, словно вопрос об имени опечалил её. Она молчала некоторое время, а после тихо выдохнула, прикрывая глаза – даже тусклый свет подземного дворца причинял женщине боль. - Когда-то меня звали Angainael, – тихо проговорила женщина. - Железная звезда… – Леголас кивнул и назвался сам, а после назвал и Тауриэль, которая молчала всё время, пока принц разговаривал с пленницей. Ангренэль медленно склонила голову, выражая своё почтение и, словно только заметив, принялась рассматривать свой наряд. - Где моё платье? – спросила женщина, дождавшись, когда Леголас уйдёт. - Нашим целителям пришлось раздеть тебя, но как только они сняли твой наряд, он истаял, точно предрассветный туман на солнце, – ответила Тауриэль. - Жаль, что время не пощадило его, красивый был подарок, – со странной какой-то мечтательной, светлой тоской протянула нолдо, осматривая свои босые ступни. Потом словно опомнившись, она схватилась за грудь, но не там, где обычно болит сердце, а значительно выше, там, где образовывали подобие ожерелья драгоценные камни и облегчённо выдохнула. – Lempe. ____________________ Heru – (квенья, далее кв.) господин Melda – (кв.) любимый Nazg – (тёмное наречье) кольцо Angainael – (кв.) Железная Звезда Lempe - (кв.) пять