Железная Звезда

Ангренэль в пылу сражения всё же улизнула от своего господина, ринувшись в гущу схватки. Она знала исход этой битвы и не могла более врать своему обезумевшему от ненависти и боли повелителю. Как бы не любила Майрона женщина, она видела исход сегодняшней битвы на дне купальной чаши, и даже теперь, держа в руках меч она не могла отделаться от чувства, что ладони холодит дар Ульмо, жемчужина, позволяющая видеть сквозь время. Саурона Гортхаура ждала участь куда более страшная, чем самая извращённая казнь – его путь лежал в Бездну, как бы не был могуч ученик Моргота ему не хватило бы сил на ещё одно воплощение, даже это тело приносило ему непомерное страдание, о чем сам мятежный майа говорил своей единственной приближенной в моменты короткого болезненного забытья. Эти пугающие минуты, полные затаённой боли, усталости и отчаянья складывались для Ангренэль в часы, а может быть и годы мучений. Нет ничего ужаснее, чем видеть, как угасает тот единственный свет, что давал надежду и живительный огонь. Саурон бредил, уронив обезображенную воплощением голову на колени своего Голоса, обессилевший после месяцев изнуряющей напряжённой, но оттого не менее тщетной работы по восстановлению былого величия. Он не спал уже очень-очень давно, его мучали проклятья валар, боли и гнетущее чувство беспомощности, которое он словно лишай подхватил за время своего бесплотного скитания. Ангренэль безмолвной тенью оказывалась рядом, как только господин оставался один в своём тронном зале, обернувшимся, по его собственным словам, темницей. Доспех, призванный внушать подданным и врагам страх и уважение, раз за разом рассыпался прахом пока обессиливший Враг Мира шёл к своему трону. Молчание гранитной плитой давило на плечи Гласа, пригвождая взгляд к чёрному камню пола. Гортхаур в беспамятстве или, наоборот, в ясном сознании, улухнир давно утратила способность понимать, когда её хозяин находится в сознании, а когда им владеет проклятье безумия. Ангренэль в пылу сражения едва различила светлый всполох волос, успевших обагриться кровью. Больно кольнуло данное чужому королю обещание, она не могла оставить его сына погибать здесь, после того, что Владыка Мирквуда сделал для неё и её господина, позволив Майрону обрести тело пусть и всего на одну ночь. Появление в эпицентре сражения дракона испугало оба войска, крылатый змей взметнулся в небо, роняя сражающихся точно соломенные куклы. Принц Лихолесья припал к земле, сохраняя равновесие. Огромная тень взмыла в небо, мазнув крылом так близко от лица эльфа, что он мог без труда разглядеть рисунок на перламутровой коже. Леголас вскинул голову, позабыв о битве, в небо, чёрное от копоти поднимался дракон, голову которого венчала причудливая корона из рогов. Орки, до этого теснившие эльфа изломанными фигурами лежали там, где их настигла смерть от крыла Гласа Саурона. По телам соплеменников уже бежали жаждущие крови и победы тёмные твари, возвращая Леголаса к битве, которая похоже и не думала идти на убыль. Оставалось лишь надеяться на удачу хоббита. Ангренэль почувствовала смерть господина на мгновение раньше, чем ощутила острую боль в груди, где из подарка майа уходила последняя сила, стараясь поддержать хозяина. Из жерла горы вырвалась струя горячего дыма и раскалённых капель огненного нутра. Поле битвы огласил страшный рёв, от которого хотелось скрыться как можно быстрей. Не желая покидать хозяина, его Глас ринулась в кипящее жерло, точно стремилась нагнать дух Саурона. Темная мрачность Мандоса обрушилась на незваную, но предвиденную гостью. Гулкое эхо шагов отдавалось от стен цитадели извечного покоя. Ангренэль шла босая и простоволосая, облачённая в лишь в полог своих чёрных как самая непроглядная ночь волос. Гордая нагая воительница, отправившая во владения Намо немало число доблестных воинов силой одного только голоса. Глас Саурона шептала молитву, обращённую вопреки обыкновению ни Ниэнне, мятежному вала, чья участь была предрешена многие столетия назад. Проклятое имя терялось в шелесте теней, но та, что ещё при жизни стала страшной легендой лишь добавляла громкости охрипшему голосу. - Я не намерен соревноваться с тобой в мастерстве пения, прозванная Гласом Врага, – голос владыки царства, умерших упал словно тяжёлая ловчая сеть, опутывая одинокую фигуру. - Я не прошу этого. Моя участь определена ещё до рождения: слуга валар, мятежница, изгой. Мне интересно лишь одно, всевидящий Намо, какая участь ждёт мир, лишившийся единственного знавшего истину? – непокорно вскинулась Ангренэль, силясь рассмотреть лицо вала, восседавшего на троне в глубокой тени. Из-за глубокого капюшона удавалось разглядеть лишь подбородок и тонкие губы, сомкнутые в нить. – Что станет с поборниками света, лишившимися противника? Священная благодать не прольётся на Средиземье, покуда есть на ней хоть один мыслящий, будь то эльф, человек, гном или хоббит! - Торгуешься, раба Врага? Какой только подлости не встретишь среди слуг Моргота, - бледный рот вала искривился. – Почто тебе мир, Глас? Не думаешь же ты, в самом деле, вернуться Арду, чтобы и далее смущать ума? Твой путь окончен, прими это с честью, мне известно, что тебе знакомо это понятие. - Мне, прислужнице Врага, приписывают добродетель? Не стоит, – голос разъярившейся было колдуньи вновь упал до хриплого шёпота. - Ниэнна просила за тебя, – обронил Намо, капюшон его чуть качнулся, обозначая поворот. – Ты вольна отправиться вместе с Владыкой лесных эльфов, в Аман. Несмотря на твою дерзость и предательство, ты совершала не только зло. Король Трандуил и его народ тому подтверждение. Прими этот подарок валар и ступи на палубу корабля подле того, кто любит и видит свет. Ангренэль занемела, глухая пустота в груди отозвалась тянущей саднящей болью. Трандуил. Король эльфов, принявший под сводами своего дворца врага мира, деливший с ней хлеб, вино и постель. Как сумел Намо одной лишь фразой занести в душу смятение и раздор. Верность или счастье прощения? Выбор, который не пожелать и злейшему недругу. Перед внутренним взором Ангренэль вспыхнул пожар чужого, такого желанного взгляда, поднимающийся со дна прозрачных точно вода в горном озере глаз. - Heru, – шепнули непокорные, подрагивающие губы женщины. – Мои намерения тверды, Владыка Судеб. Я желаю разделить участь своего господина. Королю не престало марать своё имя связью с преступницей, даже выторговавшей прощение в обмен на предательство. Я не вернусь в Аман, меня там никто не встретит, в отличии от Владыки Трандуила. Его ждёт наречённая, ждёт долго и безутешно. Могу лишь просить пусть в Аман того, кому пойдут во благо тихая тень Лориэна. Мандос выжидающе молчал, пожалуй, что заинтригованный отказом порождения Бездны. Она пренебрегала щедрым подарком валар, возможностью вновь вернуться в благословенный край без ужасающего шлейфа своего прошлого. Вместо того она мостила себе путь в Пустоту. - Я прошу излечить Маглора, прозванного Скитальцем, последнего из Феаноргов, что остались в Арде. Его разум помутился от горя, но его дар певца от этого ничуть не истратился. Я прошу взять его вместо меня. - Если ты готова обменять свой подарок на вечность в Бездне без права возвращения, я не стану противиться. Маглор вернётся в Валинор, – Намо едва шевельнул тяжёлой, точно высеченной из горной породы ладонью и в дальней от Ангренэль стене открылись кованные ворота, за которыми не было ничего, только непроглядная алчущая мгла. - Благодарю тебя, Владыка Судеб. Мне пора вернуться домой, – через силу улыбнулась женщина и быстрым шагом, не давая себе времени на раздумья направилась во мрак. У самих ворот она обернулась – Я прошу ещё об одной вещи – отмени своё пророчество. Пусть этот глупый мир гибнет без нас, погрязнув в собственных пороках и идеалах. Мой учитель и господин слишком измучены, чтобы вновь убеждать кого-то. С этими словами она шагнула в пасть Бездны, принимая её прохладные объятья, как наивысшую благодать. Намо устало откинулся на своём троне, медленно стянув с головы капюшон. Видящие сквозь время глаза вала искрились миллиардами звёзд, что родятся и погаснут спустя тысячелетия. - Если бы я мог… Ангренэль открыла глаза, с изумлением глядя на грубый округлый свод коридора над своей головой. По стенам слева и справа от неё горели редкие факелы, не испуская не дыма, не запаха, но это мало беспокоило женщину. Она напряжённо прислушивалась к далёким голосам, идущим откуда-то из дальней стороны коридора. - Melda! – узнала она голос одного из разговаривающих мужчин и стремглав бросилась вперёд, подобрав длинный подол чёрного платья будто бы соткано из тонкой паутины. – Жив! Она застыла на пороге округлой комнаты, остановленная горячими руками, крепко обхватившими её за плечи. Майрон, как несколько Эпох назад, молодой и прекрасный, с непокорными огненно-золотыми кудрями, обнимал свою любимую женщину и соратницу, не веря своим глазам. От взора, в котором бушевало пламя у Ангренэль слезились глаза, но она не смела отвернуться или моргнуть, улыбаясь нерешительно и даже растеряно. - Вернулась, – Майрон притянул женщину к себе, прижимая к груди, впервые за долгое время не скрытой доспехом.