Сегодня ты останешься со мной

* * * — … Но когда я говорил о спокойном тихом месте, где я мог бы провести ночь, я не имел в виду бордель! — Я всегда прихожу сюда, когда мне нужно подумать и расслабиться! И к тому же, — наклонившись к самому уху графа, сладко шепнул ему Бог Смерти, — здесь меня видят почти все. Поэтому это единственное место, где я никогда не чувствую себя одиноким! Мы с этими милыми дамами так привыкли друг к другу! Они находят меня чрезвычайно привлекательным, просто уникальным клиентом. И думаю, тут они совершенно правы. Я всегда стараюсь сделать так, чтобы, умирая, они получили удовольствие! Говоря все это, Сатклифф подхватил юношу под локоть и, послав оставшимся в холле жрицам любви воздушный поцелуй, под аккомпанемент тихих шепотков и хихиканья повлек графа наверх по узкой винтовой лестнице. Сиэлю отчего-то вдруг стало настолько безразлично, что скажут и подумают о нем эти несчастные, будто они все давно уже были живыми трупами. Поэтому вырывать свою руку у Греля не стал. Напротив, рассудив, что друзей надо держать близко, врагов — еще ближе, а в танце со Смертью лучше вести, крепко ухватил восторженно пискнувшего Сатклиффа за талию. Ночь обещала быть веселой. Но главное — она обещала БЫТЬ, что само по себе не могло не радовать. Потому что, говоря откровенным, молодой граф до самого последнего момента не знал, чем закончиться его встреча с Монигетти. А вот Грелль, напротив, был крайне предсказуем. Разумеется, он заказал комнату в красных тонах. Разумеется, распорядился принести шампанское и фрукты. И разумеется, когда измученный Сиэль, плюнув на все, упал на огромную двуспальную кровать, Сатклифф тут же влез на него сверху, оседлав его бедра. Но день у Сиэля выдался слишком длинный. Поэтому графу было бы даже почти все равно, если бы не та чушь, которую снова и снова нес Алый Жнец, энергично ерзая на его бедрах и закусывая вишенкой. И чушь была о Себастьяне. — … Прекрати, дорогой, тебе так просто от меня не спрятаться! Сиэль, радость моя, полно отпираться! Я все-таки Бог Смерти, поэтому отлично вижу оба твоих лица! И, кроме того, я ни с чем не спутаю этот восхитительный аромат!!! Аромат моего возлюбленного… И даже не смотря на то, что сейчас Себастьян совсем не пахнет демоном… Звонко причмокнув, Грелль вынул изо рта завязанный узелком хвостик вишенки, и выплюнув в сторону косточку, воскликнул: — Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет! И склонив голову набок, вкрадчиво спросил: — Дорогой, у тебя новый парфюм? Последнюю фразу Сатклифф произнес так, что Сиэль готов был поклясться: Жнец обращается не к нему, а к Себастьяну! Сомнений быть не могло: не выдержав бремени своего кровавого существования и тягот неразделенной любви, Алый Жнец окончательно сошел с ума. Чего и следовало ожидать. — Если ты до сих пор не понял, моего дворецкого здесь нет, поэтому… Иди к дьяволу! Иди… куда угодно! Ты меня слышишь? — Разумеется, Сиэль, я тебя слышу, — кокетству зеленоглазого чудовища не было предела, — Ты просто очарователен, мой милый! Но прости, я только начал привыкать к тебе. Чтобы полюбить тебя, мне нужно немного времени, поэтому сейчас, умоляю, умерь свой пыл… Хотя знаешь, я думаю, меня хватит на вас обоих! Потому что я чувствую, как в присутствии моего демона превращаюсь в алого ангела страсти! Знаешь, как бьется мое сердце? Оно бьется только для вас двоих! Пользуясь своей возросшей физической силой, Сиэль резко прижал Сатклифа к себе. Так, чтобы тот не мог не то, что шевельнуться — даже вздохнуть. Грелль сдавленно пискнул и затих. Схватив потрясенного Жнеца за плечи, граф приподнял его над собой и, хорошенько встряхнув, заглянул ему прямо в глаза. Грелль хихикнул. — Точно. Грелль Сатклифф, ты спятил. Брови Алого Жнеца поползли вверх. Казалось, он действительно был удивлен. — Как?.. — пролепетал Грелль, захлопав ресницами, — Ты, что… подожди, ты действительно не знаешь? И… и ничего не чувствуешь? — Я. Ничего. Не чувствую, — Сиэль был зол. И хотел спать. — Совсем ничего?..— не унимался Жнец, — Ничего нового, странного?.. А так? Тут Сатклифф, совершив обманный маневр, выскользнул из рук Сиэля, и молодому графу еле удалось увернуться от поцелуя. Вновь оказавшись схваченным за плечи и удерживаемый на расстоянии вытянутых рук, Гель разочарованно воскликнул: — Нет, это восхитительно! Потрясающе! Он не чувствует! — и еще раз негромко уточнил с надеждой в голосе, — Что, правда, совсем-совсем ничего?.. Жаль… Ну что ж, Сиэль, милый, в таком случае, у меня для тебя сюрприз! Позволь тебе кое-что показать! С этими словами красноволосый сумасшедший, не меняя своей дислокации, потянулся к брошенному на прикроватном столике алому плащу и с самым загадочным видом принялся тщательно обшаривать и ощупывать его. Пока наконец не вынул из внутреннего кармана небольшое овальное зеркало в красной оправе. Которое и выставил прямо напротив глаз лежащего под ним юноши, вкрадчиво промолвив: — Смотри. Это не простое зеркальце. Оно мое! Поэтому оно покажет тебе тебя настоящего: со всеми твоими пороками, тайными желаниями, секретами… Ведь сейчас ты — просто настоящий сундучок с секретами! Загляни в себя, освободи темную сторону твоей души… Разумеется, Грелль держал зеркало под неверным углом, поэтому Сиэль ничего в нем не увидел кроме подушки и спинки кровати. Поэтому со словами «Не крути…» граф слегка повернул зеркальную поверхность на себя и… Потерялся. Сквозь отражение своего собственного повзрослевшего лица на Сиэля с улыбкой смотрело еще одно: бледное, улыбающееся, с пылающими углями зрачков. Лицо Себастьяна. В углу захрипели старинные напольные часы, и раздался первый удар. Часы били полночь. Не отрываясь от зеркала, граф вскочил с кровати. Сидевший сверху Грелль, изумленно вскрикнув, брякнулся на пол. Глядя в глаза своего демона сквозь собственное отражение, Сиэль готов был поклясться: Себастьян тоже смотрит на него! Поэтому граф даже не сразу обернулся, услышав опасно тихое: — А теперь, Сиэль Фантомхайв, самое главное: пришло твое время. У тебя уже нет ни души, ни воспоминаний. И сегодня я, Кровавый Жнец Грелль Сатклифф, нашел тебя, чтобы ровно в полночь взять у тебя твою жизнь! Не задумываясь о том, что делает, Сиэль развернулся и, выхватив из кармана револьвер, выстрелил в упор. Но Жнецу от этого, разумеется, было ни холодно, ни жарко. Оскалившись, Сатклифф рубанул наотмашь. Но его пила, не встретив никакого сопротивления, разрезала пустоту, словно нож — расплавленное масло. А в следующую секунду Сатклифф был сбит с ног и крепко прижат к полу тяжелой черной тенью. Встретившись взглядом с двумя горящими угольями нечеловеческих глаз и хищным белозубым оскалом, Грелль услышал свистящее: — Не сметь, — обжигая дыханием, прошептал Себастьян ему в лицо. Следующим, что услышал Сатклифф, был холодный голос графа Фантомхайв: — Себастьян, мы уходим. И ответное: — Да, милорд. Тишину взорвал звон разбитого стекла, посыпались осколки, и в черную пустоту выбитого окна прыгнули два силуэта — юноши и молодого мужчины. Кровавый Жнец Грелль Сатклифф в одиночестве лежал на полу, осыпанный таинственно поблескивающими осколками, словно лепестками облетающей сакуры. Его длинные красные волосы в безумном великолепии разметались вокруг головы, щеки заливал алый румянец страсти, на лице блуждала улыбка. А искусанные губы шептали только одно имя: — Себастьяньчик… * * * — … Ты?!. Но… как?.. — Зеркало Смерти, мой господин. Перед ним, как перед лицом Смерти, все тайное становится явным, а скрытое обретает плоть. Я все время был с вами. С той самой ночи в поместье, когда за мной пришли … Я все же остался с вами до утра. Потому что таков был ваш приказ. Я бесконечно обязан вам за то, что вы сделали для меня. И сейчас я счастлив, что наконец могу быть вам полезен. — Но… Я… я ничего не делал! Я даже не знаю, что произошло той ночью, пока я спал! — Вы все еще не поняли, мой господин? Ведь вы все еще мой господин!.. Вы можете распоряжаться мною, как вам будет угодно. Я выполню любой ваш приказ. И то, что я сейчас с вами, не даст мне солгать: я в восторге от этого! Той ночью, когда я умер, вы даже во сне без колебаний приняли меня. В свое тело. Без остатка. Я понял, что вы желаете меня. Всегда. Желали меня. Желали мою душу. И понял, что для вас… у меня. Есть. Душа. И она ваша, Сиэль Фантомхайв! Не опуская глаз, демон преклонил перед графом колено и произнес: — Я. Нареченный вами демон Себастьян Михаэлис. Мечтаю. Умереть. Для вас. Я. Хочу. Чтобы сейчас. Вы. Демон Сиэль Фантомхайв. Насладились. Моей. Душой. Граф смотрел на своего дьявольски хорошего дворецкого. Смотрел как будто впервые. Потому что еще никогда Сиэль не видел своего холодного, прекрасного, циничного демона настолько пронзительно искренним, обжигающе настоящим, настолько… живым. И эти пепельно-белые волосы… Руки сами потянулись к его лицу, пугливые пальцы робко скользнули по щекам… Схватив Себастьяна за плечи, Сиэль резко поднял его с колен и, глядя прямо в глаза, с силой встряхнул. — Что… что ты такое говоришь?! И повторил уже сорванным шепотом: — Что ты такое говоришь?.. Сегодня… ты останешься со мной! Это приказ! КОНЕЦ. Послесловие: Несмотря на проваленное задание, настроение у Грелля было восхитительным. Сидя в одиночестве на набережной Сены, Жнец некоторое время молча глядел, как в черных водах, мерцая и дрожа, отражаются звезды. А потом вынул из кармана зеркальце в красной оправе и, глядясь в него, откинул за плечи роскошные алые волосы. — А все-таки я чертовски, смертельно привлекателен! — воскликнул он восхищенно. В ответ из зеркала Сатклифу ухмыльнулся абсолютно гладкий белый череп с хищно оскаленным зубастым ртом и черными провалами глазниц.