А слово было...

Блэк стоял перед гобеленом своей семьи и был опустошён. Завтра они отправятся на Чемпионат мира по квиддичу, и ребята решили лечь пораньше, кроме Сайруса, естественно. Он до сих пор ходил по дому и сжигал темномагические артефакты. Когда Сириус спросил причину такой дотошности, парень лишь пожал плечами и ответил: "Гарри тут живёт, не хочу, чтобы он случайно пострадал". И вот сегодня они как раз сидели перед камином, где Скотт испепелил очередной мешок с разной гадостью, пока вдруг не обратился к Блэку, который задумчиво цедил огневиски. — Сириус, что ты можешь рассказать о своём брате? — От такого неожиданного вопроса Блэк резко повернул голову к парню, но он тут же отвернулся и глубоко задумался. Заговорил он таким тоном, будто с трудом мог выдавливать из себя слова. — Регги был маменькиным сынком. Постоянно цеплялся за юбку нашей маман, ещё и слизеринец в придачу, — Он нахмурился и снова глотнул из пузатого бокала. — Ты его ненавидел? — Сайрус оторвался от уничтожения артефактов и посмотрел мужчине прямо в глаза. — Не знаю. Это сложно, — Сириус отвёл взгляд. — В детстве мы всегда были только вдвоем, он всегда ходил за мной хвостиком. Потом был Хогвартс, и я поступил на Гриффиндор, чем разбил матери сердце. Регулус побоялся её гнева и старался не контактировать со мной. — Я был в его комнате. Он стал Пожирателем? — Да. Я пару раз сталкивался с ним в бою, но старался не трогать, у меня не поднялась рука, — Сириус прикрыл глаза рукой и тяжело задышал. — Я даже не знаю, что с ним стало, но он однозначно мёртв, гобелен это чётко подтверждает. — Я нашёл это, — Сайрус поставил на стол шкатулку. — Мне кажется, что тут всё не так просто. Не забудь отдать это директору, — С этими словами он встал и ушёл в их с Гарри комнату. Сириус слушал треск камина и не решался взять шкатулку в руки. Только спустя один полный бокал виски Сириус протянул дрожащую руку и, положив её на шкатулку, осторожно открыл. В нём находился медальон. Это не дало ясности, и он позвал Кричера, который просто боготворил "Хозяина Регулуса". Пришлось прикрикнуть на эльфа, чтобы он наконец заговорил, и теперь Блэк стоит перед гобеленом и смотрит на черную метку Регулуса Блэка. — Идиот, какой же ты, Регги, идиот! — Он сел там, где стоял, и беззвучно глотал слёзы. Он вспоминал тонкокостного, вечно болезненного ребенка, который смотрел на него такими похожими глазами и весело хохотал, когда Сириус взрывал волшебные хлопушки. Вспоминал, как они тайком таскали кексы с кухни и чумазые стояли перед матерью, которая их отчитывала. Вспоминал отца, который очень редко, но сажал их двоих на колени и рассказывал сказки Барда Бидля. Регулус счастливо улыбался брату, когда они представляли себя героями этих историй. Сириус обещал всегда его защищать, он ведь был таким слабым, таким робким. Куда же всё это подевалось? Сириус завыл, как раненый зверь, и прислонился лбом к полу, не в силах сдержать отчаяние. Регулус, его брат, оказался таким храбрым в своем стремлении спасти то, что осталось от их семьи, но не смог. И потянул за собой их отца. Чтобы кто ни говорил, но Сириус любил Ориона, хоть никогда в этом не признавался. Отец многое ему прощал и на многое закрывал глаза. На его шалости, на его увлечение маггловскими вещами и плакаты с полуголыми девицами, которые он приклеил на стену в пику матери. Теперь он остался один. Последний Блэк. Эта мысль душила. Когда всё пошло не так? Когда?