Дикая охота. Перекрестки миров

- Пожалуйста, дай-ка мне вон ту книгу… Нет-нет, левее. Еще левее – с пометкой… Да, вот эту. Пока девочка возилась у стеллажа, вынимая тяжелый фолиант с вытесненным на корешке символом Гильдии, Тайиль еще раз просмотрела пергамент, лежавший перед ней и исписанный ее аккуратным наклонным почерком. Из целого вороха посланий и сообщений, некоторые из которых занимали свитки длиной с ее руку, Пишущей нужно было составить максимально сжатый, но подробный доклад для Неясыти. Это была уже третья попытка – предыдущие выходили слишком затянутыми, и Тайиль устало потерла переносицу, пробираясь пальцами под дужку тонких увеличительных стекол, от которых глаза давно болеть начали. Смежив веки, она некоторое время сидела в тишине, вслушиваясь в уютное потрескивание пламени в очаге, прикрытом специальной заслонкой. В стороне у стеллажа шуршала Ати – сейчас каждая взрослая Птица Гильдии взяла под свою непосредственную опеку молодых птенчиков. Тайиль, прошедшая в свое время оба Посвящения, тоже считалась полноправной Птицей, и ей нужны были руки в хранилищах – в последнее время она с трудом успевала фиксировать данные, проводить вычитку событий былых Изломов, принимать сообщения Птиц из внешнего мира, строчить доклады для Лорелей… Сказывалась усталость, большие объемы работы – ведь кроме непосредственных обязанностей у нее были и другие: нужно было помогать всюду, где могла пригодиться помощь, и Тайиль успела побыть и стряпухой на кухнях – не слишком хорошей, впрочем, - и Наставницей истории Бар-эс-Тиллада, и помощницей лекарей, и портнихой… Молчаливую и тихую Ати она умудрилась приметить в Вороньем Гнезде – с девочкой работали ведьмы Гаэры: Богиня одарила птенца не только Своим Даром, но и колдовскими способностями, которые начали проявляться. Ати казалась изможденной, уставшей, никому не нужной – только ведьмы чуть ли не трясли ее за шкирку, будто кота, и Тайиль пожалела девочку. В хранилищах всегда было спокойно и тихо, там можно было отдохнуть от всех бед, бушующих снаружи: время будто замирало здесь, и груз его переставал давить на плечи со всей интенсивностью, и становилось хоть немного, но легче. Тайиль решила, что Ати будет гораздо хуже где-нибудь под надзором прачек или на замковых кухнях, а потому взяла ее к себе. Как бы ты смеялась, мое сердце, если бы снова увидела меня у котла… Мысль, обращенная к ее милой, согрела Тайиль коротким отблеском тепла – так бывало всякий раз, когда она вспоминала Дамалу. С тихой нежностью, с глубокой, как океан, тоской. Так далеко она сейчас была, так редко приходили от нее весточки – и каждую Тайиль целовала, сдерживая собственную печаль всеми силами. Она берегла письма Дамалы у сердца, знала наизусть каждое слово в каждой строчке и почти слышала голос ее, шероховатый и теплый, родной. Ее Ласточка всегда была с ней, незримо оберегая, присутствуя во всем, что бы ни делала Тайиль, и от того становилось хоть немного, да легче. Пишущая улыбнулась, не открывая глаз – на память пришла их первая с Дамалой весна, когда она еще пыталась угостить нареченную своей стряпней. Та стоически ела все, приготовленное руками Тайиль, но когда Пишущая едва не устроила еще один пожар, на этот раз – на кухнях, очень мягко, но настойчиво растолковала ей, что готовка – не самое сильное ее умение. И Тайиль признала, что это было правдой. Наверное, сказывался и возраст – с годами Тайиль становилась сентиментальнее. Да и сила куда-то уходила, и уставала она теперь гораздо быстрее, чем полвека назад. Еще и глаза начинали болеть, если она долго сидела над своими архивами… Глядя на нее, никто бы не счел ее стареющей – однако так было, и Пишущая знала это. С Дамалой они повстречались в зрелом возрасте, вместе прожили сорок с лишним лет, и на душе Тайиль было спокойно: ей казалось, что они смогли все успеть. Подобные мысли сейчас часто закрадывались в голову – странным образом они помогали прогнать другие: что будет, если Гильдия падет? Что будет, если они окажутся в окружении? Если у ее Ласточки отнимут жизнь на чужой стороне? Но когда Тайиль думала о том, сколько же всего они успели разделить поровну, сколько счастья подарили друг другу, становилось спокойнее. Если повезет, обеим был еще отмерен срок, и они, пожалуй, могли бы прожить еще столько же, прежде чем время все же возьмет свое. Ни эльфийская кровь, ни тавранская не берегла от единого для всех итога, однако Тайиль знала, что их с Дамалой жизнь не прошла впустую. Ей не хотелось хоронить себя заранее – но кто же не ловил себя на мыслях о том, что время течет слишком быстро, и что так или иначе годы лишь прибавляются? К тому же, здоровье Тайиль всегда было хрупким, а потому подспудно беды она ожидала едва ли не с малых лет. Впрочем, Дамала взяла с нее твердое обещание, что она будет следить за своим состоянием и исправно пить отвары, которые варила для нее ворчливая мать Ласточки, Гаэра-Ворона, чтобы облегчить боль. Гаэре Тайиль не нравилась – как и вообще все окружающие, но склочная ведьма за эти долгие годы все же успела в некотором роде привязаться к спутнице дочери, с которой сама же, скрепя сердце и скрипя зубами, сочетала ее союзом Хартанэ. И теперь Тайиль, чтоб не гневить старуху, приходилось каждый вечер перед сном подниматься в Воронье Гнездо, преодолевая не один десяток ступеней, и принимать ведьмино лекарство. И не дай Хартанэ забыть о такой необходимости: Гаэра при первой же возможности набрасывалась на нее с нотациями, журила ее как провинившегося птенца и грозилась тем, что непременно расскажет Дамале, как Тайиль наплевательски относится к ее заботе. Приходилось все терпеливо сносить, пить горькое варево, слушая бормотания старой Вороны – но даже тому Пишущая улыбалась: вечера в мирное время отличались от нынешних лишь тем, что снадобья Гаэры ей приносила Дамала. А значит, что-то по-прежнему оставалось почти нерушимым. - Госпожа Тайиль, - тихий голос Ати вырвал ее из ленивого потока мыслей. Девочка стояла перед ней, протягивая тяжелый фолиант и не поднимая головы. Пепельные кудри Ати собрала на затылке странным узлом, чтоб не лезли в лицо, а потому Тайиль еще раз подивилась ее чертам. У птенца была необычная для эллоинской девушки внешность – хоть и Пишущая прекрасно знала историю ее семьи и то, что человеческая кровь в ее жилах не мешалась ни с чьей другой. - Спасибо тебе, - Тайиль мягко улыбнулась ей, когда девчушка коротко зыркнула на нее, отзываясь на благодарность. Ати не была общительной, предпочитала отмалчиваться большую часть времени и никогда не стремилась начать диалог. Другие птенцы шли на контакт гораздо охотнее – но у девочки обнаружился дар, а потому на нее наседала Ворона вместе со своими подопечными. Естественно, что ей не слишком-то хотелось беседовать с кем-либо: кажется, ведьмы успевали вытрясти из нее всю душу за часы, что Ати проводила в Вороньем Гнезде. К счастью, ее помощь в хранилищах требовалась как раз после занятий с ведьмами, и Тайиль надеялась, что девочка могла хоть немного разрядиться здесь. Указав на креслице у чайного стола, она предложила, - Может быть, передохнем немного? В чайнике есть ромашковый чай – он совсем не сладкий, но зато приятно пахнет. Что скажешь? Ати неуверенно кивнула, а затем осторожно подошла к Тайиль поближе, подставляя свою хрупкую руку и помогая Пишущей подняться. По видимому, она боялась ненароком причинить женщине боль, потому как поддерживала ее, словно статуэтку из самого тонкого стекла. Несчастная развалина, с неудовольствием подумала Тайиль, бросив взгляд на собственную тень, что отражалась в вызолоченном изнутри светом комнаты окне. С Дамалой болезнь не так активно напоминала о себе, как ныне, а сейчас силы оставили ее, и даже простые действия порой вызывали ужасную усталость. Кажется, Ати пыталась хоть немного снять с нее этот груз, и Тайиль была по-настоящему благодарна ей. Вдвоем они устроились в креслах у стола – решив не утруждать Ати, Пишущая все же сумела разлить по чашкам чай и даже сделала это относительно легко. Собственная слабость иногда раздражала до крайности, но об этом можно было подумать и позже, оставшись наедине с собой и этим давящим ощущением никчемности и бессилия. Пока же перед ней сидела Ати, которой, кажется, было неловко находиться в неформальной обстановке вместе с кем-то из старших Птиц, и нужно было как-то отвлечь ее. - Ты ведь родом из Нернаэнна, если я верно помню? – заговорила Тайиль, с мягким интересом разглядывая Ати. Та, вскинув глаза, медленно кивнула, явно колеблясь, нужно ли еще что-то говорить или нет. Пишущая дала ей возможность определиться самостоятельно, и девочка наконец решилась. - Да, Пишущая. Вернее, земля моих родителей лежала у окраин Нернаэнна. У них было небольшое имение. - Я однажды бывала в окрестностях Алосты и проезжала через те земли. Такие пышные сады, признаюсь, мне довелось увидеть от силы несколько раз за всю жизнь, - Ати посмотрела на нее с очень сдержанным любопытством, и Тайиль улыбнулась ей, - Ты росла в очень красивом краю. - Наверное, - Ати смущенно повела плечами, - Много времени я проводила в Алосте, когда гостила у брата. Он старше меня на год. - Мои братья не слишком любили проводить со мной время – гораздо больше их интересовали лесные дебри и овраги. А я всегда была маленьким книжным червем, - Тайиль усмехнулась, - Со мной было скучно. - Элан тоже любит книги, - девочка разглядывала чашку – она все еще вела себя скованно, но Тайиль надеялась, что ей удастся разговорить ее. Иногда очень важно было знать, что тебя готовы выслушать люди, от которых ты совсем того не ждешь. Помолчав, Ати продолжила, - Он, вообще-то, считался чудаком среди мальчишек. Но он очень хороший и добрый. - Ты скучаешь по нему? – Тайиль знала, как сложно было отвечать на этот вопрос – конечно, все птенцы скучали. Однако иногда нужно было просто проговорить это – и тоже становилось как-то проще, легче. Ати, прежде чем ответить, медлила – но все же заговорила: - Да. Давно уже. Несколько лет назад его увезли в Небесный Город на обучение. Говорили, что в нем проснется дар Светлого. Мы не виделись с тех пор. - Я слышала об этом месте. Думаю, что твой брат в надежных руках, и что обучение приносит ему радость, - на самом деле, все, что слышала Тайиль о Небесном Городе, никогда не внушало особого доверия – а сейчас и подавно. Старшие Птицы знали о том, что император его убит кем-то из послушников – имена, впрочем, оставались загадкой, и Пишущая не думала, что ныне в городе было безопасно. С другой стороны, сейчас безопасно не было нигде – а Ати совершенно необязательно было тревожиться еще и по этому поводу. Тайиль не любила врать и не умела – но порой промолчать о чем-то становилось попросту необходимо, - Когда все закончится, ты сможешь выбрать путь, Ати. Как и твой брат. Вы непременно встретитесь, если на то будет ваша воля. Насколько я знаю, кодекс Небесного Города предполагает для полноправных служителей свободу – и то же самое можно говорить и о Птицах. Я понимаю, что срок может казаться долгим – но не печалься: ты уже получила первое Крыло, и осталось всего лишь пять лет. Годы быстро пролетят. Ати кивнула – не то соглашаясь, не то подводя черту под этой темой. О брате она говорила с тщательно скрытым теплом, нежностью и тревогой. Тайиль знала, как сильно меняло время людей: быть может, когда срок придет, Ати не узнает даже его лица – и не поймет, куда же ушло все знакомое, что она помнила в нем, что хранила отпечатком на оборотной стороне век. Впрочем, если ныне мысли об этом могли подарить птенцу короткие мгновения радости, их стоило поддержать. За окном бродил согбенный старец-вечер с длинной белой бородой, опираясь на гнутый посох, и снег в горах скрипел под его тихим шагом. Разбитая дорога ложилась под скрипучие колеса крытой телеги, груженой плохоньким сеном. То и дело повозка подпрыгивала на очередной обледенелой горке, покачиваясь в измятой, словно скомканный лист, колее, жалобно стонали прохудившиеся доски. Когда на пути им попадались бревенчатые кладки, которыми обычно закрывали особенно глубокие и раскисающие летом ямы, телега тряслась так, что Элан отстраненно дивился, как это она не разваливается еще. Шанри, скрестив руки на груди и откинув голову на ворох сена, спала, приоткрыв рот – странно, как она умудрилась задремать в такой тряске… Наверное, действительно устала. Тод некоторое время дурачился, развлекая Элана своими глупостями и щекоча сухой былкой нос Шанри: девушка, не просыпаясь, морщилась, отмахивалась и что-то глухо мычала, отпихивая от себя травинку, а южанин гнусно хихикал. Впрочем, его тоже скоро сморило, и он прикорнул рядом с контрабандисткой, так и не выбросив травинку. Шанри, конечно, все поймет, когда проснется – и хорошенько наваляет ему, скорее всего. Мышка, привалившись спиной к стенке телеги, сидела напротив него. Нэви не спала: васильковые глаза созерцали Элана со спокойной невозмутимостью, и он ощущал себя крайне неуютно. Кажется, девушка твердо решила не спускать глаз с бывшего соборника, чтоб тот даже не думал сбежать. Элан уже смирился с тем, что друзья не желали ничего слышать о том, что он проклят и что им угрожает опасность. Эта троица вбила себе в голову, что вместе они обязательно сумеют справиться с «досадной неприятностью», как называл это Тод. И иногда Элан готов был на колени падать перед ними и благодарить их за то, что они не хотели бросать его – а иногда в голове только и крутилось, как бы улизнуть незаметно, пока приятели отдыхали… Вот только кто-то из их обязательно бодрствовал, когда остальные урывали свободные минутки для сна. Наверное, они сговорились не оставлять Элана без присмотра – сегодня вот его нянькой стала Мышка. В некотором смысле такое отношение унижало – но в душе он был благодарен им так, что словами не сумел бы того выразить. К счастью, после первого приступа ничего необычного с ним не случалось. Когда потрясение прошло, Элан вспомнил все, что рассказывали им в Небесном Городе о том, как проявлялся Дар, как вел себя, проснувшись впервые, что следовало предпринять… У него было крохотное преимущество сейчас: после первого касания тело включало своего рода защитный механизм – на какое-то время оно отрезало себе доступ к внутреннему источнику, блокируя связь. Это время необходимо было для того, чтоб организм перестроился для иного восприятия энергий, и обычно весь процесс занимал несколько недель – от двух до восьми, в зависимости от индивидуальной готовности. Элан не мог призвать силу сейчас, к огромной своей радости – это означало, что он выиграл хоть какое-то время у своего безумия и не подвергнет своих друзей опасности. Хотя куда уж больше подвергать – ведь это именно они вытащили его, объявленного убийцей, из темницы Небесного Города. Если их найдут, смерть грозит всем четверым – и благо, если легкая. Об этом Элан не хотел думать. Он вообще не особо хотел думать – просто слушал, как скрипят колеса, как ноют доски, как смешно посапывает Шанри… Случайный возница, подобравший их на дороге, направлялся в свою деревеньку, названия которой Элан даже не помнил – через несколько часов они должны были добраться до нее. Оттуда путь их ляжет на север: ребята долго обсуждали, что им делать дальше, и пришли к выводу, что нужно искать ведунов. Не Служителей Светлого – а ведунов, тех, кто годами скрывался от Собора, тех, кого гнали со двора, считая юродивыми… Элан испытывал неведомый страх перед ними: столько времени ему объясняли, что ведун-самоучка – это всегда слуга Темной, и что такие люди не заслуживали ни доверия, ни сострадания, ни жалости. Теперь же он нуждался в их помощи: взвесив все, он понял, что идти ему больше не к кому. Элан не слишком представлял себе, как именно они будут искать ведунов, однако с ним были друзья – смелая задира Шанри, обаятельный и хитрый нахал Тод, бойкая горластая Мышка, которая могла разжалобить человека – а могла и котелком по голове огреть, если ей что-то не понравится. В конце концов, если я пойму, что все безнадежно – придумаю, как сбежать от них. Сейчас они привыкнут к тому, что я принял все, ослабят бдительность… И потом можно будет уйти. Или… Был еще один вариант, но Элан слишком боялся. Он всегда считал, что самоубийца – это человек, дошедший до какой-то критической точки отчаяния, и теперь понимал, что сам никогда на этой грани не был. Возможно, она лежала впереди. Возможно, ему еще только предстояло столкнуться с отсутствием другого пути – но пока еще стояла обыкновенная ночь, пока еще он имел право побыть обыкновенным мальчишкой, у которого ничего не осталось. Элан был счастлив быть просто собой. Это счастье стало таким иллюзорным – но пока ее принадлежало ему. - Эй, - окликнула его Мышка, и Элан, вздрогнув от неожиданности, перевел взгляд на нее. Та сидела, выставив острые коленки вперед, и рассеянно теребила тонкую льняную косицу с длинным смешным хвостиком. Нэви по-прежнему разглядывала Элана, и паренек снова ощутил себя неуютно: он до сих пор иногда вспоминал слова Шанри о том, что пришелся по сердцу Мышке, и это все так же приводило его в замешательство. Нашла, на кого внимание свое обращать… Неумытый, с коротким ежиком и глупо торчащими в стороны ушами Элан не узнавал в себе того мальчишку, каким был в Небесном Городе – и даже не верил, что это когда-то происходило с ним. И что ей в нем так уж по сердцу пришлось? - Что? – очень неуклюже спросил Элан, не особо понимая, о чем говорить с ней и как. Мышка вспыхивала как лучинка – любая искра вызывала пожар. После того, как она поколотила Элана в сарае на ферме старого Вуда, мальчик старался вести себя с ней осторожно, чтоб не схлопотать очередной подзатыльник. Более того – Мышка, кажется, видела это, и ей, судя по всему, его поведение нравилось. - Когда ты думаешь о том, как бы сбежать, у тебя лицо становится очень несчастным, - заявила ему Нэви, очень внимательно глядя прямо в глаза, - Поэтому – даже не мечтай, глупый соборник. Я все вижу. А коль будешь и дальше этой ерундой страдать, я свяжу тебя хорошенько, и так и потащим тебя к ведунам. Ясно? - Я не… - начал было Элан, но Мышка цыкнула на него: - Я тебе сказала, дубина. Не смей. А будешь дальше так сидеть – я расскажу все Шанри, и она отчитает тебя. Ты же знаешь, как она умеет. А потом не будет глаз с тебя спускать, как пес цепной начнет сторожить тебя… - девчонка сурово сдвинула брови, - Этого хочешь? - Нет, Мышка, - сдался Элан. Та удовлетворенно кивнула – кажется, ей очень нравилось брать его в ежовые рукавицы и так и держать в них. Он откровенно побаивался Нэви – может быть, поэтому с ней было так трудно общаться даже несмотря на то, что Мышка была хорошенькой. Даже щербинка между передних зубов делала ее очень обаятельной – Элан заметил это не так уж и давно. Но стоило ей угрожающе зыркнуть на него исподлобья, как все мысли о привлекательности Нэви как-то улетучивались. Оставалось только желание зарыться в какой-нибудь ближайший сугроб. - Знаешь, что я думаю? – вдруг спросила его девчонка, и Элан без особого энтузиазма приготовился выслушать что-нибудь о том, какой же он болван. Кажется, он все же начал разбираться в том, что творилось в головах женщин: путем долгих размышлений он пришел к выводу, что нотации от них означали знаки внимания. Мальчишки в Соборе Небесного Города оказывали такие знаки, дергая девчонок за косы, например, или воруя у них книги для учения. Видимо, Мышка била его и обзывала с той же целью. Впрочем, сейчас она удивила его, продолжив свою мысль – очень серьезно и вдумчиво, - Я думаю, что все мы правильно решили. Наверняка же сами ведуны не раз и не два вытаскивали из передряги таких, как ты. Надо только найти кого-то, кто растолкует тебе, как обращаться с ворожбой. Не думаю, что это труднее, чем взобраться на канат – сначала падаешь, конечно, зато потом не хуже кошки лазаешь. - Я не умею лазать по канату, - зачем-то признался Элан. Это прозвучало крайне жалко, и Мышка фыркнула, смешливо закатив глаза, а затем все так же серьезно успокоила его: - Это тоже не сложно. Главное – не бояться. Дальше уже само как-то получится, - помолчав, она наставительно добавила, - И наверняка после всего того занудства, которому тебя учили, это будет веселее и интереснее. Так что нечего тебе бояться – и думать о том, как бы слинять от нас, тоже нечего. Да уж, конечно, до смерти увлекательно и весело… Элан кисло кивнул ей, надеясь, что его гримасу Нэви трактует как смирение или согласие. Вряд ли Мышка на самом деле понимала, что он чувствует. Сам Элан тоже едва понимал – но это ему нужно было как-то жить с этим, не друзьям. Ему не нравилось жалеть себя – и удивительным образом угрозы Мышки, упрямство Шанри и выходки Тода мешали ему впадать в уныние и прогоняли пугающие мысли о будущем, которое, как выяснилось, всегда наступало внезапно. Телега все так же тряслась на выбоинах и ямах, из-за чего он то и дело бился затылком о дощатую стену, Мышка с невозмутимым видом бросала на него косые взгляды, Тод заворчал во сне, шлепнув себя по щеке рукой. Шанри спала тихо – кажется, ей что-то снилось… Казалось, что в мире не осталось ничего, кроме долгой дороги, протянувшейся через ночь, кроме этой телеги, которую Тод торжественно нарек ездовой развалюхой, кроме них – одиноких путников, которые берегли друг друга своим присутствием. Подняв взгляд на Мышку, Элан, сам того не ожидая, вдруг выпалил: - Спасибо, Нэви. Девчонка моргнула, вновь оглядев его с ног до головы внимательными васильковыми глазами. А потом просто улыбнулась – безо всякой колкости, по-доброму, и Элану почему-то стало теплее. Может быть, у него все же был шанс справиться со своей бедой. Особенно до тех пор, пока ребята верили в это едва ли не сильнее, чем он сам. - Госпожа Ворона, кажется, желает сделать тебя одной из обитательниц Гнезда? Ати скривилась – впрочем, очень быстро справилась с собой и согнала с лица недовольство. Тень его все равно пряталась в уголках глаз, но девочка, видимо, уже смирилась с происходящим и с волей Гаэры, противостоять которой было крайне сложно. - Она говорит, что мои способности отличаются от способностей ее учениц. Я не могу ворожить как они. Я могу… - она замялась, а затем отвела взгляд, - Другое. Ерунда, на самом деле. Это не настоящая ворожба, и толку от того нет. - Вот как? – Тайиль надеялась, что ее интерес не покажется девочке навязчивым. Чтобы расположить ее к беседе такого рода, Пишущая задумчиво проговорила, - Мне кажется, что это очень любопытное явление. Дар иногда проявляется самым неожиданным образом. Порой даже бесполезным – на первый взгляд. - То есть? – неуверенно уточнила Ати. Она сидела на самом краю кресла, держа чашку обеим руками, однако выглядела уже не настолько напряженной, как в самом начале беседы. - Однажды в Гильдии появилась девочка-сноходка, Лайда. Она не умела ворожить, не была способна защитить себя с помощью энергий – зато умела путешествовать по снам. Гаэра, проверив ее, сказала, что в Вороньем Гнезде ей нечему учиться – однако все равно заставляла девочку приходить в башню и наблюдала за ней. Сама девочка была убеждена, что эта способность никогда не пригодится ей в жизни и относилась к ней как к глупому и ненужному грузу, из-за которого ей еще и мучиться приходится. Ты сама знаешь, как трудно с Гаэрой, - Ати тихонько хмыкнула, соглашаясь. Она даже не подозревала, как глубоко понимала Тайиль ее желание контактировать с Вороной как можно меньше, - Лайда прожила с этим даром около тридцати лет, убежденная в его никчемности – а потом грянул третий Излом; была битва у Ключей Найр, на юге Таврании, Птицы держали перевал. Подопечные Гаэры выставили тогда огневой рубеж по всему перевалу, и дикие не могли преодолеть его – и тогда решили проникнуть в сны ведьм, чтоб умертвить их. И одна-единственная Птица, ощутив вибрацию чужих снов, сумела остановить диких и спасла своих сестер. Лайда перестраивала одновременно около двух десятков снов, блокируя влияние духов и выталкивая ведьм из их сети. Благодаря ей Ключи Найр остались за нами, и мы сумели выиграть время для женщины, которая решилась бороться с Синеокой. Поэтому даже то, что на первый взгляд может казаться нам не слишком полезным умением, на поверку может оказаться чем-то гораздо большим. - И… что с ней стало после того, как Излом закончился? – Ати ожидала продолжения, пытливо разглядывая Тайиль. - После Излома она жила столько, сколько отмерила ей Хартанэ, - мягко улыбнулась Пишущая, - До седин состояла при Гильдии, потом ушла в Птичий Городок. Хартанэ забрала ее лет десять тому назад – ведьмой в полном смысле того слова Лайда не была, а потому прожила столько же, сколько может прожить обычный человек. Вот и вся история. - А есть ли еще кто-то с таким даром – сейчас? Среди нас? Если мне позволено спросить, Пишущая, - спохватившись, Ати потупилась, и Тайиль едва сдержала вздох: Сольвэ и Гаэра, если им волю дать, даже самого бойкого птенца сделают шелковым – а Ати и без того была тихой. Нужно будет позже переговорить с Крылатыми на этот счет. - Твой интерес вполне понятен – в нем нет ничего, о чем стоило бы умолчать, - ободряюще заметила женщина, поощряя птенца к вопросам разного рода, - Но я, наверное, буду вынуждена расстроить тебя: в вашем поколении необычно проявленный дар есть лишь у тебя. У ведьм обучается еще Бовин, она старше тебя года на два, кажется – но она ворожея в общепринятом смысле этого слова. Если говорить о способности работать со снами, то из ныне живущих Птиц дар есть у Наставницы Меред. Кажется, ты не попала к ней по возрасту – она занимается с самыми младшими птенцами, теми, кто попадает в Гильдию раньше подходящего для обучения срока, и совсем недавно стала Крылатой. Насколько я помню, у нее дар проявлен в очень слабой форме, и она не сумела бы сделать то, что в свое время сделала Лайда – однако Гаэра убеждена, что Меред способна общаться во сне и может видеть пророческие сны. Во всяком случае, у нее они совершенно точно наделены гораздо большим смыслом, чем у кого-либо еще – но этот дар проявляется нестабильно и может годами спать. Твой дар тоже как-то связан с хождением по снам? Ати некоторое время раздумывала над тем, отвечать ей или нет – но в итоге все-таки решилась: - Не совсем, Пишущая. - Ах ты маленький гаденыш кривоногий! Ну-ка стой, безмозглая скотина! Низкорослый конек явно не собирался слушать Рандира – затанцевав на месте, он пошел боком, вскидывая голову и мотая мохнатой гривой. Наемник, грязно ругаясь, дергал поводья из стороны в сторону, но это никак не помогало ему совладать с животным. - По описанию – просто вылитый ты, - оскалилась Эрит. Она уже давно загнала свою вороную в стойло – как и все остальные. Даже Меред умудрилась справиться и считала это своим личным достижением – впрочем, ей попалась очень покладистая и спокойная лошадь, совсем не то, что Рандиру. Помор сражался с конем за авторитет на каждом привале, и пока что неизменно побеждал конь. - Заткнись, Эрит! – рявкнул мужчина, вновь обращая внимание на гнедого Подорожника, - Стой, хырдаг тебе в шатыз!.. За время, проведенное в пути с компанией наемников, Меред уже успела ознакомиться с неохватным пластом ругательств, занимающим в языке поморов центральное место. Она не переставала поражаться, сколько всего был способен выразить Рандир одним емким словом «шатыз» - он мог охарактеризовать с его помощью практически все известные миру эмоциональные состояния, описать события, обозначить свое отношение к тому или иному явлению. Птица даже поймала себя на мысли, что упорно ищет соответствия всем этим ругательствам в общем языке Бар-эс-Тиллада – и некоторые успешно находила, а некоторые по-прежнему оставались для нее загадкой. - Вы долго собираетесь торчать тут? - голос Беани отвлек Меред от созерцания схватки Рандира и его конька. Наемница, скрестив руки на груди, стояла на крыльце, со скучающим видом разглядывая спутников. Шейда с ней не было – видимо, тот так и остался в помещении гостиницы. Эрит-Незабудка ослепительно улыбнулась ей: - Сейчас, Беани – я дождусь, когда нашего друга затопчет его питомец, хочу забрать его ножи себе, они у него добрые были – мне как раз пригодились бы… - Джерен Шестирукий согласно загоготал, от души хлопнув Эрит по спине – та рядом с ним казалась совсем крохотной, но даже не пошатнулась. Рандир, все еще борющийся с поводьями, заорал через плечо, мешая все известные ему ругательства: - Пошла в шатыз, кошка цхорова! Совсем охренела! Я сейчас слезу – и такой бхурзы тебе дам, ты имя свое забудешь!.. Тебя тоже касается, падаль гнойная, - рявкнул он на гнедого, который продолжал пятиться и все норовил сбросить Рандира с крутого бока. Ашвари, все это время наблюдавшая поединок наемника и Подорожника подле Меред, поморщилась: - Идем, не могу больше слушать это… Она первая развернулась и направилась к крыльцу – Беани уже успела скрыться за дверью, откуда доносился привычный слуху шум постоялого двора. Меред, в общем-то, была совершенно согласна с Ашвари, а потому последовала за ней. В спину им тут же полетело язвительное: - О-о, простите, я все забываю, что вы ж у нас цхоровы барышни, не привычные к… - Подорожник всхрапнул, послышался глухой удар – судя по всему, Рандир все же спешился, приложившись оземь всем телом, - Ну все, джамуш ублюдочный, иди сюда!.. Джерен снова захохотал, перекрывая громогласным смехом ругань помора, однако вскоре захлопнувшаяся дверь отрезала их от звуков, доносившихся с конюшенного двора при гостинице. Ашвари возвела очи к потолку: - Просто невыносимо. Сколько еще это продлится? – вопрос ответа не требовал, однако голос южанки звучал крайне недовольно, и Меред решила, что стоит поддержать беседу – иначе Ашвари могла и обозлиться. Путешествие в компании пятерки наемников и так не прибавляло ей хорошего настроения; и если с женщинами, добродушным Джереном и молчаливым Шейдом ведьма еще могла поддерживать нейтральные отношения, то помор Рандир одним своим видом доводил ее до белого каления. И дело было даже не в том, что издавна кровные сородичи наемника враждовали с южанами и постоянно грабили их торговые суда – хотя друг на друга Ашвари и Рандир глядели исподлобья и скалились чуть ли не на каждое слово. Скорее, причина неприязни ведьмы к наемнику крылась в самом Рандире – а тот, в свою очередь, каждого нового знакомца заведомо считал скрывающимся под личиной друга врагом. - Зато есть стимул поскорее найти сына Вилема и доставить его в Расфаль. Как только это будет сделано, мы сможем забыть о Рандире, - попыталась представить все в позитивном свете Меред. Ашвари мрачно глянула на нее, и Птица поняла, что попытка успехом не увенчалась. - Клянусь именем Натарадры, я еще припомню это твоей пустынной кошке. Помяни мое слово, так просто я не спущу это ей с рук, - с этими словами она принялась протискиваться между столов в дальний угол, где маячила тускло-рыжая макушка Шейда Шторма. Меред, сдержав усталый вздох, уныло поплелась за ней: объяснять Ашвари, что Атеа совершенно точно не виновата в том, какие спутники попались им, было бесполезно – в этом она успела неоднократно убедиться. Худощавая Беани устроилась в самом углу, откинувшись на спинку стула и сосредоточенно раскуривая трубку. Темные невыразительные глаза глядели рассеянно – во всяком случае, так могло показаться любому, кто не знал полукровку. Она ничем не выделялась из толпы, редко улыбалась или проявляла свои эмоции как-то иначе – но рядом с Шейдом Штормом, расположившимся у стены подле нее, казалась самой развеселой женщиной на свете. Шторм, судя по всему, вообще не знал, что такое радость, а пристальный взгляд заставлял любого его собеседника ощущать себя неуютно. Впрочем, с Ашвари он контактировал на удивление мирно – мужчина владел ведовством, хоть и был гораздо слабее любого скомороха, даже самого юного, а потому у них с южанкой обнаружились общие темы для разговоров. Да и Шейда негласно считали главарем наемничьего отряда, что вышел вместе с ними из Расфаля, а потому он должен был привести их к Черной Стае и Риланду. Меред это устраивало – им с Ашвари нужно было заботиться лишь о том, чтоб привезти сына покойного держателя Севера в столицу Тиннереда. Она любила простые задачи, любила, когда каждому было отведено свое дело – и чувствовала себя совершенно неуютно, если все сваливалось на одни плечи. Ашвари, опустившись на стул, сразу же обратилась к Шейду, проигнорировав стоящий перед ней кубок, наполненный почти до края: - Если мы продолжим путь верхом до Эллоина, это займет слишком много времени. Далеко еще до места, о котором ты говорил? Я бы все-таки попыталась создать переход – но нужна чья-то поддержка, и если твои люди предоставят мне ее… - Это не мои люди – и я не знаю, где они сейчас, - негромко прервал ее Шторм, не дожидаясь, пока Ашвари завершит свою мысль, - Но думаю, что мы договоримся, если нам повезет застать их. И нет, не далеко – ты уже спрашивала, я уже отвечал. Через пару дней доберемся. - То есть в случае неудачи мы будем идти до самой границы – а потом еще и по территориям провинций, - ведьма не спрашивала – она с очевидным неудовольствием констатировала факт. С одной стороны, Меред тоже не слишком хотела потратить столько времени на одну лишь дорогу, да еще и перемещаясь столь неудобным способом. Однако она понимала, что Шейд едва ли мог как-то повлиять на ситуацию. - В случае неудачи всегда можно искать другие варианты, - пожала плечами молчавшая до того Беани, и Меред была с ней согласна. В конце концов, они всегда могли завернуть в какой-нибудь крупный городок – в таких непременно водились пристанища скоморохов. Уж там-то им могли помочь – да, пришлось бы сойти с курса, однако потеря во времени была бы незначительной по сравнению с верховой дорогой до самых границ Эллоина с Тиннередом. Другое дело, что ее несколько тревожили вести, долетающие со стороны Расфаля – день назад они начали звучать на постоялых дворах, в общих залах гостиниц и трактиров. Ползли слухи о беспорядках в столице, о бунте служителей Храма, о вероломной королеве, о королеве-спасительнице, и Меред все никак не могла понять, что же там произошло – слишком разрозненные новости приносили путники к очагам. Ни во что услышанное она до конца не верила, однако беспокойство за Атеа лишь крепло – возможно, Лебедь на самом деле просто услала ее куда подальше, чтоб не подвергать опасности. Ашвари, видя ее состояние, немного сменила гнев на милость и даже поддерживала Птицу – своеобразно, конечно: угрожающими обещаниями оттаскать за волосы королеву Тиннереда, когда они вернутся в Расфаль. Меред понимала, что так строптивая ведьма выражала заботу и стремилась сказать, что Атеа непременно доживет до момента их возвращения – но Чайке все равно было не по себе. От мрачных мыслей ее отвлек Джерен: он, посмеиваясь, шел к ним вместе с хихикающей Эрит. За плечом девушки Меред разглядела злобную физиономию Рандира – судя по отпечатку, с Подорожника он спешился все-таки лицом. Впереди маячил еще один вечер на постое, ничем не отличавшийся от череды уже прошедших – разве что тревога ее стала будто бы тяжелее, с силой наваливаясь на плечи. Птица знала, что ни в коем случае нельзя было верить непрестанным голосам сомнений, даже когда те звучали в голове яснее и громче всех прочих – просто на короткий миг стало особенно страшно опоздать. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. И даже если бы Атеа услышала ее голос через ночь и расстояния – вряд ли ответила бы ей. - Я… это сложно объяснить, - Ати потерла кончик носа, отставив наполовину пустую чашку на краешек стола, - Я немного могу видеть. Ну, всякие вещи… Они приходят как воспоминания или видения, но госпожа Гаэра говорит, что я вижу происходящее далеко отсюда. Или будущее. Будущее – редко совсем, и я не всегда могу растолковать это, много непонятного. - Разве же твои видения не конкретны? – удивленно Тайиль взглянула на нее. Обычно люди с таким даром получали вполне точные образы, которые не нуждались в осмыслении. Ати удивила ее еще сильнее, кивнув: - Иногда я вижу набор каких-нибудь образов. И госпожа Гаэра учит меня толковать их правильно. Есть простые вещи: круг – это солнце, птица – это кто-то из Гильдии, снежинка – зима. А есть очень сложные – например, мы сейчас пытаемся разгадать, что значит звезда, у которой четыре луча – как крестом расходятся, - Ати начертила пальцем на столе две линии, пересекающиеся под прямым углом, пока Тайиль увлеченно слушала ее, - Сначала я думала, что это Ярис – но Гаэра сказала, что это, возможно, означает перекресток. Выбор пути, стороны света… - нахмурившись, Ати пожала плечами, - Какие-то вещи проясняются потом – иногда для толкования нужны другие видения, чтоб картинка сложилась. Но это трудно. И не очень интересно. Это не предсказания, не пророчества, - как-то быстро добавила она, словно оправдываясь, - И редко имеет отношение к Гильдии. Поэтому у меня не очень полезный дар, госпожа Тайиль. Не думаю, что смогу применить его, чтоб помочь кому-то или что-то в этом роде. Это не как у Лайды с ее снами. Вполне возможно, Ати хотела чего-то большего – более надежного, предназначенного для прямой защиты. Тайиль могла понять ее: она очень надеялась, что присутствие Хартанэ в ее жизни избавит ее от слабости и боли, что она сумеет стать настоящей Птицей и бороться наравне с остальными. Но этого не произошло – Дар не излечил ее даже после второго Посвящения, и если в юности стремление получить птичье имя поддерживало ее и позволяло выдерживать изнурительные тренировки, то после наречения она начала стремительно слабеть, словно тело отыгрывалось за все часы, когда она не щадила себя. Спустя пять лет после Посвящения Тайиль валилась с ног, стоило ей продержать соединение с Богиней дольше десяти мер – тогда как раньше она могла творить узор не хуже той же Дамалы. Еще спустя пять – впервые упала, только выйдя на тренировочное плато и начав отрабатывать связки. Болезнь отнимала у нее все, и отчаявшаяся Тайиль пришла к Лорелей – просить помощи, так как совершенно не представляла, что могло бы ее спасти. Неясыть тоже того не знала, а потому Тайиль услали в Птичий Городок, разбирать архивы и летописи Гильдии. Когда после третьего Излома умерла предыдущая Пишущая Келерии, она возвратилась в замок – ее больше никто не звал Птицей, даровав иное имя. Быть Пишущей оказалось почетно, да и Тайиль любила то, что делала – но порой ей очень не хватало того, ради чего она явилась сюда и что потеряла так рано. Знать, что другие владеют чем-то, что было так несправедливо отнято у тебя – очень сложно. Возможно, Ати чувствовала нечто подобное. - Я бы не зарекалась на твоем месте. Умение видеть означает больший обзор – тебе открыта область, незнакомая другим. И она будет шириться по мере того, как ты будешь погружаться в это наблюдение. Любой дар важен и бесценен, Ати – понять это можно, лишь потеряв навсегда. Если бы он исчез, ты ощущала бы глубочайшую скорбь и желала бы вернуть его любой ценой. - Да, наверное, - без особой уверенности согласилась с ней Ати. Тайиль пожурила себя – опять начала занудствовать, словно древняя старуха, давать важные наставления, советы… Не за тем она взяла к себе Ати, чтоб еще и здесь напоминать ей о ее даре. Ворона того и так не забудет, справится и без Тайиль. - Где-то я сберегла сушеную клюкву, - вслух пробормотала она, поднимаясь из своего кресла, - Давай-ка угостимся – хоть какое-то подобие лакомства. Поставь пока чайник на огонь. В шатре королевы народу битком набилось – во всяком случае, так казалось Иве, которая в последнее время спасения не знала от общества ведьм. Вокруг нее постоянно кто-то сновал, требовал к себе ее внимания – причем требовал очень настойчиво, не забывая при этом демонстрировать молодой ворожее снисходительность к ее возрасту и высокомерие, и Ива теперь старалась урывать хоть одну лишнюю минутку, чтоб побыть просто наедине с собой. Впрочем, спрятаться от них она не могла даже в собственной палатке ночью: это выяснилось как раз сегодня, когда она уже собиралась задремать на какой-то час. Знающая Унавар крайне бесцеремонно распахнула полог, выгоняя из палатки все тепло, что было в ней, и покровительственным тоном заявила: - Это случится сегодня, девочка – и я хотела бы присутствовать в шатре, чтобы обеспечить безопасность королевы. Мне, как старшей Знающей Дома Знающих, просто необходимо быть рядом с ней в такой момент! Если бы здесь была Аллэи, она бы мигом тебя прогнала – и не подумала бы даже, что ты старшая Знающая… Ива в который раз пожалела о том, что нареченной рядом не было – та по заданию королевы со специальным отрядом разведывала местность на отрезке меж Лойнаром и осажденным Хамеротом. Близость Аллэивар к войску диких была лишним поводом для беспокойства, однако Ива каждый раз напоминала себе, что духи пока еще не прошли линию обороны – а значит, Ищущим не грозила прямая опасность. Это служило слабым утешением, однако иным Ива не владела. Унавар многозначительно кашлянула, ожидая ответа, и девушка спохватилась – присутствие Знающей почти сразу же вылетело из ее головы, стоило ей вспомнить Аллэи. - Я не имею права принимать такие решения, - осторожно, но решительно заговорила Ива, - Королева ясно указала, кто будет присутствовать в шатре, когда придет Скрытый человек. Не думаю, что она изменила свое решение… - Это так, - нетерпеливо перебила ее Уна, и Ива ощутила, как в груди недовольным ежом сворачивается в тугой клубок раздражение. Будь она старше Уны или хотя бы ее ровесницей, та не позволила бы себе так разговаривать с ней. Знающие относились к молодым ворожеям, как рачительные хозяйки относятся к несмышленым друзьям собственных детей, и это уже порядком надоело Иве. Ведьма меж тем деловито продолжала, - Но должен быть представитель от Дома Знающих! - Да, и это я, - стараясь, чтоб это прозвучало как можно мягче, заметила Ива. Плечи Уны одеревенели – кажется, такой прямой наглости она никак не ждала, - Такова воля королевы Шедавар. Она не хочет, чтоб это выходило за пределы шатра, поэтому присутствовать будут ее охранницы, я, скрытый человек и сама королева. Она убеждена, что этого вполне достаточно. Унавар заскрежетала зубами, но в какой-то момент справилась с собой. - Ты очень молода, Ива, - очень мягко – будто с юродивой – заговорила ведьма, - И можешь что-то упустить из виду. Конечно, очень хорошо, что Шедавар доверяет тебе – однако, возможно, решение было принято ею сгоряча. Возможно, сейчас, если ты также обратишь ее внимание на целесообразность моего участия в нынешнем совете, она исправит этот просчет. Это уже выходило за всякие рамки – и Ива, возмущенная такой формулировкой, все же впервые набралась храбрости. - Ты можешь попытаться сказать ей об этом, Знающая Унавар. Я полностью доверяю своей королеве и убеждена, что принятые ею решения целиком продуманы, и ни одна деталь ею не упущена. К тому же, я – единственная, кого Махаравья знает и с кем станет говорить. Исключая королеву, конечно. Если желаешь дать королеве добрый совет – ты вольна сделать это, и я не стану отнимать у тебя право быть услышанной. Некоторое время Уна еще молчала, так и удерживая полог палатки открытым. Внутри теперь было так же холодно, как и снаружи, и Ива ощутила досаду: нынче она устала для колдовства, а теперь придется звать светоч и прогревать воздух, чтоб не замерзнуть… Знающая наконец преувеличенно бодро воскликнула: - Что ж, ты ведь поделишься с нами информацией? Как представитель Дома Знающих, ты должна будешь поведать нам о том, какие важные решения были приняты, что говорила королева… - Я расскажу то, что мне будет позволено рассказать, - сдержано отозвалась Ива, и Унавар, скомкано попрощавшись, ушла, оставив девушку в одиночестве. Она тогда еще подумала, что если бы вместо тканевого полога была тяжеленная дубовая дверь, ведьма непременно хлопнула бы ею – да погромче… Теперь же, спустя час, Ива стояла перед королевой плечом к плечу с Махаравьей – а Уна наверняка крутилась где-то вокруг шатра, откуда ее гнали дежурящие на посту Ищущие, и думать об этом без какого-то легкого злорадства девушка не могла. Она, конечно, стыдила себя за это ехидное удовольствие, но не слишком рьяно. Ведьмы так старались заполучить разрешение находиться в палатке во время визита Скрытого человека еще и потому, что Ива не была связана с ними тенью – а потому они не могли выведать у нее информацию через сеть древних энергий. Частично, именно поэтому Шедавар назначила Иву единственным представителем от всего Дома Знающих – она не желала огласки, а в случае с тенью любое слово могло стать достоянием всех ведьм. Поэтому Ива упорно напоминала себе, что в любой другой ситуации по носу щелкнуть могли не только Знающих, но и ее саму – однако раздраженный еж в груди теперь стал более чем довольным. Да и волнение пополам с радостью почти вытеснили все остальные чувства: когда она привела Скрытого человека с окраин лагеря в шатер Шеды, внутри обнаружилась не только королева и вечная троица ее охранниц, но и Аллэи. Выглядела та донельзя уставшей, умудрилась где-то изгваздать и порвать свою куртку, но это все было так неважно – Ива едва сдерживала широкую улыбку, когда взгляд сам собой переползал на тень за плечом королевы. Она даже успела заметить, как эльфийка подмигнула ей единственным глазом – и чуть не растаяла от нежности, устремившись к той всем сердцем. Махаравья, чуткий к миру, прогудел что-то – Иве почудилась смешливая нежность одуванчикового пуха, что кружил вокруг старого разлапистого пня, греющего замшелые корни под солнцем, и ей пришлось сосредоточиться на деле. Она лишь понадеялась, что румянец ее в полумраке палатки никто не заметит – а Махаравья и без того почуял, на ком сейчас сконцентрировалось все ее внимание. - Если твои намерения чисты – здесь никто не причинит тебе вреда. Я клянусь в этом честью королевы, - заговорила Шедавар, глядя прямо в провалы на костяной маске, во тьме которых зрачки изредка ловили отблески света и отражали их, - Прими наш хлеб и раздели с нами кров. Хлеба в шатре не было – однако ритуальная фраза, произнесенная королевой, получила ответ. Благословление Неба тебе. Благословение Камня тебе. Моя ложь станет могилой. Твоя ложь обернется бесчестьем. Сохраним истину. Шедавар не могла услышать его – у нее не было ворожейских сил. Махаравья глядел на королеву, но обращался к Иве, чтобы та могла все передать ей. Выслушав церемониальные приветствия, эльфийка и Скрытый человек едва заметно склонились друг перед другом; Иве почему-то подумалось, что момент этот был безмерно важен – помнил ли Бар-эс-Тиллад дни, когда древние народы соглашались отступить от ведомых лишь им законов и традиций? Да, Махаравья был одним – по чести, единственным, кто решился на это. Однако море набиралось по капле, а воды его поднимались незаметно, и Ива знала это лучше всех. - Я хочу знать о вас, - проговорила Шедавар – не приказывая, но прося, говоря с равным себе, - Расскажи мне о своем племени. И в палатке зашелестели голоса ветра. - Вы помните все, что в этих книгах? Ати, запрокинув голову, оглядывала стеллажи. Теперь ей приходилось взбираться по лесенке, чтоб достать книги с верхних полок, если те требовались Пишущей. Тома всегда напоминали Тайиль чинных мудрецов, вынужденных по одной Хартанэ ведомым причинам тесниться в крохотной комнатушке. Книги, казалось, вздыхали с облегчением, когда их открывали, сдувая пыль со страниц – и охотно показывали свои тайны. - То, что писала сама – помню наизусть, - ответила она девочке, - Помню и то, что читала: важные вехи в истории Гильдии, даты, имена легендарных Птиц – и их деяния, увековечившие эти имена. Все, конечно, невозможно сберечь в голове – но многое по-прежнему со мной. К тому же, добрая треть книг содержит в себе информацию о вас. Когда вы явились в Гильдию, откуда, как проходило ваше обучение, кем вы стали после наречения… Это все легко сохранить в памяти, когда параллельно наблюдаешь все своими глазами. - Я помню – вы говорили со мной, когда меня привезли в Келерию… - Да, твоя история тоже здесь есть. Пока что я не успела вписать заметку о том, как ты прошла Посвящение – однако надеюсь сделать это, как только появится свободная минутка. Ати вдруг снова странно смутилась, замерла, словно не знала, что ей делать. Тайиль терпеливо ожидала ее дальнейших действий, не торопя ее. Вновь устроившись у стола, в неглубокую миску она высыпала из холщового мешочка горсть сушеных клюквенных ягод, залила их теплой водой, чтоб распарить. Поверхность воды маслянисто поблескивала, и причудливые волны пара сталкивались над гладью, выплескиваясь за край. - Зачем это все, госпожа Пишущая? – Ати присела рядом с ней, осторожно подбирая слова, - Зачем делать такие подробные записи? Я бы поняла, если бы просто велась перепись, фиксировались имена после наречения, даты смерти… Не сочти за дерзость, госпожа Пишущая, - тут же добавила она, словно извиняясь за свое любопытство. Прежде чем ответить, Тайиль повременила, наблюдая за тем, как пар танцует над водой, закручиваясь витками, развеваясь, будто платок из тончайшего шелка, подхваченный ветром. - Я задавалась этим вопросом еще в Птичьем Городке, когда пришлось разбирать старые архивы. Мне такая детальность казалась не слишком целесообразной. Позже я все-таки пришла к выводу, что она необходима – как минимум для того, чтобы знать, как может проявляться Дар Хартанэ, как развивается способность управлять им и соединением в целом. Я поняла это уже здесь, будучи Пишущей: на основе подробных записей Крылатые могли выявить какие-то общие для всех моменты, узнавали вас еще до того, как вы попадали к ним на обучение. Иногда у отдельных птенцов Дар проявлялся не так, как у других – архивы помогали найти аналогии и предположить, как события будут развиваться в дальнейшем, избежать каких-то трудностей, которые уже были пройдены с другими. Информация о том, каким образом каждая из вас проходила Посвящения, тоже важна и необходима: в этом проявляется ваша воля и воля Богини, и Ее взаимодействие с каждой из вас всегда особенное. Да, порой имена Птиц повторяются – однако никогда еще Танец одной Птицы не дублировал Танец другой. Присутствовали и другие моменты, которые Пишущая озвучивать не стала. Лорелей была заинтересована в сотрудничестве Гильдии с другими народами, в воспитании Птиц, в чьих жилах текла бы древняя кровь. Чистокровные эльфы в Келерии пока еще не появились – однако были тавране, были полукровки, и Неясыть ожидала, что через какое-то время обучаться придут иные. Дриады, эльфы пещер, речные люди… Было сложно предположить, как раскроется Дар Хартанэ в них – а потому они упорно фиксировали все, что происходило с Птенцами: так Крылатые намечали для себя примерные направления работы с первых же шагов. Существовали проверенные методы, существовали и экспериментальные – и последние могли существенно облегчить им задачу, когда придет время учить совсем других птенцов наравне с остальными. К тому же, вся эта информация требовалась Лорелей и для других целей. Прошлое девочек порой могло оказаться полезным, когда те вырастали. Благодаря архивам у Неясыти была сеть осведомителей, связи с внешним миром – и рычаги давления. К последнему Тайиль не могла определить своего отношения, однако за годы, проведенные в Гильдии при Лорелей, научилась доверять ей. Если Неясыть считала тот или иной метод приемлемым – Келерия двигалась в сторону, указанную ею. Даже если это затрагивало личные интересы кого-то из Птиц. Да, порой Тайиль не нравилось то, что Старшая откровенно использовала некоторых своих подопечных – однако понимала, что по-другому, наверное, невозможно было. То, что Птицы оставляли за спиной, Лорелей порой возвращала им – для своих целей, конечно же, но это не противоречило кодексу Гильдии. Что до кодекса морали, если таковой существовал… Пишущей было сложно рассуждать о том, что могло противоречить ему – а потому она предпочитала думать, что в данной ситуации цель оправдывала средства, и полагаться на разум Лорелей. В конце концов, в моменты, когда она сомневалась в правильности поступков Неясыти, Тайиль напоминала себе о Дамале: та молча делала то, что должно, никогда не ставя под вопрос решения Старшей. А уж ей Пишущая доверяла как никому другому. Тот факт, что в стене тронного зала по-прежнему зияла дыра, иногда крайне раздражал, а иногда и безмерно радовал Атеа. Сегодня был как раз второй случай: с самого утра голова ощущалась неприятно горячей, а горло саднило – и она с содроганием думала о том, как омерзительно было бы сейчас восседать на троне, завернувшись во все шали, до которых она сумела бы дотянуться, и хрипеть что-нибудь жизнеутверждающее просителям. С учетом того, что стену так и не отремонтировали – силы ведунов Лебедь решила пока не растрачивать на это занятие - королева принимала всех в личном кабинете, где было тепло и тихо, да и в перерывах между разговорами можно было откинуться на спинку кресла, чтобы расслабить гудящие мышцы, или попить горячего вина с пряностями, или стащить корону с головы на пару минут и просто полежать головой на столе, ощущая приятную гладкость столешницы. Сплошные плюсы нынешнего дня омрачались одним лишь досадным фактом: количеством всего того, что должна была разгребать королева Тиннереда. Атеа как раз лежала так, уткнувшись лбом в собственные переплетенные пальцы и вслушиваясь в тишину. Времени она не считала – а потому несказанно удивилась, когда обнаружила, что за окном давно скитается ночь. Повернув голову набок, она нашла взглядом Дамалу: та сидела на кушетке, скрестив руки на груди, и убийственно таращилась на Атеа. Королева тут же смежила веки, лишь бы не видеть опасного огонька в глазах бывшей Наставницы. К именно этому выражению лица Ласточки она привыкла за несколько дней – обнаружилось, что тело, пропустившее через себя невообразимую мощь, восстанавливалось очень медленно и не особо реагировало на исцеление ведунов, а потому Атеа чувствовала непроходящую слабость и выглядела в целом паршиво. К тому же, ослабленный организм оказался отличным пристанищем для простуды, и теперь Лебедь в полной мере ощущала все радости жизни, начиная от головной боли и жара и заканчивая желанием утопиться где-нибудь в Жемчужном море, лишь бы не решать все те проблемы, которые теперь грозили ей в частности и Тиннереду в целом. - Я одного в толк не возьму, - проскрипела Дамала, и Лебедь нехотя разлепила один глаз, - Какого беса при дворе делают эти напыщенные болваны, если ты не можешь доверить им всю эту кутерьму хотя бы на один день? - Я многого в толк не возьму, Крылатая, - Атеа надеялась на то, что прозвучало это проникновенно, - Но все равно вынуждена заниматься этим. Если бы я могла, то давно щелкнула бы пальцами, вооружила все боеспособное население, впихнула им в голову необходимые знания и пинками погнала бы к госпоже Неясыти. И почему так нельзя? - Иди спать, завтра закончишь все, - Ласточка поднялась с места, демонстрируя явное намерение увести Атеа силой, если потребуется. Возможно, в нынешнем состоянии Лебедь не стала бы даже особо сопротивляться деятельной Дамале, - Давай, развезет еще, потом хуже будет. Никуда оно не денется, а тебе нужно отдохнуть нормально. Если нужно, я позову Кьеру – от эльфийских змеюков все равно никакого толку, лекари из них никудышные. С этим Атеа была не согласна – люди Тэарана уже помогали ей после одного из покушений; то время, кажется, осталось где-то в другой жизни, и напоминанием о нем теперь был всего лишь шрам поперек шеи. Сейчас целители Верданора оказались бессильны лишь из-за особенности силы, воздействовавшей на нее – во всяком случае, так ей казалось, и своим ощущениям Лебедь доверяла. Она пока еще не пыталась воскресить в памяти всю глубину соединения с Хартанэ в тот переломный день, но предполагала, что теперь для нее все будет по-другому. А может быть, и нет: Богиня любила шутить, а с Атеа – и подавно; кажется, Ей доставляло особое удовольствие наблюдать, как Ее дочь вертится ужом на углях, лишь бы только выжить… Впрочем, роптать на судьбу было бы наглостью, а потому Лебедь не жаловалась – только изредка вопрошала, не ожидая никакого ответа, почему именно она. С другой стороны, Хартанэ, наверное, считала ее самой лучшей и самой достойной из Своих дочерей – другого объяснения Атеа пока для себя не находила. - Не нужно Кьеру. Я в порядке, спасибо за беспокойство, Дамала, - ей по-прежнему было странно называть так Крылатую – однако в последнее время это удавалось все легче и чаще. Та лишь заворчала в ответ что-то невразумительное, что грозило перерасти в полноценное рычание, а потому Атеа не дала ей продолжить, - Скоро пойду. Если тебе не трудно – попроси кого-нибудь заварить мне чаю с медом. Это очень поможет мне. Дамала красноречиво разглядывала ее несколько мгновений, но все же сдалась, когда взгляд не подействовал. Тяжело печатая шаг, Ласточка направилась к двери, бормоча, что сама принесет. У нее, судя по всему, было намерение подсыпать Атеа то ли каких-то горных трав из своих запасов, то ли сонных снадобий – и Лебедь в целом ничего не имела против. Когда за Птицей закрылась дверь, королева позволила себе еще несколько мгновений просто лежать, не думая ни о чем, а затем все же распрямилась, заставляя себя собраться. Скоро день закончится, и она отдохнет. Рано или поздно слабость тоже пройдет, просто нужно было немного потерпеть – и не поддаваться тоскливому желанию прижаться тяжелой горячей головой к груди Шеды и спать так, пока усталость не исчезнет, испугавшись крепких и надежных объятий эльфийки. Атеа не любила болеть: она становилась мягкой и беззащитной, а нынче такие состояния были для нее роскошью. Первые крысы побежали с корабля уже следующим утром – в ночь исчезновения храмовников. В городе сразу же начались беспорядки: служители Храма, застигнутые врасплох нисхождением мощи Хартанэ, поспешили скрыться из Расфаля – а по пути учинили разрушения, с последствиями которых Атеа отрядила справляться ведунов. Больше всего ее беспокоило то, что за собой обезумевшие храмовники утянули и юных своих подопечных, и всех, кого сумели в спешке зацепить; одни уходили через Врата Сторон, другие, видимо, двигались в какие-то тайные укрытия за пределы города – этих скоморохи гнали по улицам, стремясь достать, и в местах, где происходили столкновения, тоже царили разрушения. Люди, видевшие все накануне, не до конца осознавали происходящее – да, они готовы были чествовать королеву-спасительницу, но это продлилось ровно до рассвета следующего дня. Уже к полудню перед ней лежал доклад капитана городской стражи: его люди фиксировали, что жители покидают Расфаль, прихватывая с собой необходимое имущество, которое могло уместиться в одну-две телеги. К вечеру возчие дворы, где можно было нанять повозку, полностью опустели – небывалый случай; даже в дни летних ярмарок на побережье, когда купцы чуть ли не толпой уезжали из столицы на юг, чтоб привезти в Расфаль диковинки по самым прибыльным ценам, на таких подворьях оставались разбитые телеги и разномастные фургончики. Жители Расфаля боялись – и хотели оказаться как можно дальше от места, где они пережили этот ужас. Уезжали и ремесленники, оставляя свои мастерские, и купцы, и обыкновенные горожане – как бедные, так и зажиточные, дворяне предпочитали укрыться в загородных имениях… Атеа понимала это и не могла их винить, однако куда им бежать, если теперь отыскать где-либо спасение стало непосильной задачей? Оборотной стороной массового бегства стало, конечно же, мародерство в городе. Пока еще люди не решались пробраться в квартал знати и залезть в покинутый дом какого-нибудь господина – однако в отдаленных районах города случаи уже были, и стражники упустили тот момент, когда нужно было среагировать мгновенно. Бедняки поняли, каким образом и где можно было поживиться; на текущий момент единственным выходом из этой ситуации Атеа видела экспроприацию имущества у тех, кто покидал Расфаль – с подписанием соответствующих бумаг владельцами, конечно; но это тоже могло стать поводом для самых разных пересудов в народе, а ей не хотелось ставить под удар и без того шаткое свое положение. Лебедушку так-то назвали любимой – но любимых точно так же приятно нести на костер, как нелюбимых; любимых как-то даже лучше, торжественнее получается. Присутствовала и третья сторона, к которой у Атеа пока еще не было определенного отношения. Во дворец стекались люди, желавшие вступить в ее армию. Из них у единиц была хоть какая-то соответствующая подготовка – остальные представляли собой жалкое зрелище, о чем ей прямо заявил Ровенн, оценив новобранцев. Лебедь, ощущая полное бессилие, могла лишь сообщить ему, что из этого жалкого зрелища он обязан вылепить нечто стоящее в кратчайшие сроки – что ей еще оставалось? Что оставалось тому же Ровенну, или людям, решившим встать под ее знамена, чтоб иметь возможность защитить свою землю или своих близких? Атеа знала, что невозможно прыгнуть выше собственной головы – однако как-то же ей удавалось до сих пор делать невозможное… Потому та же самая задача сейчас стояла перед ее людьми, и от степени искренности их желания зависело, будут ли они жить или нет. Королева любила моменты, когда жизнь припирала к стенке и не оставляла вариантов – или ты делаешь что-либо, превозмогая себя, или умираешь. Просто в последнее время ее по этой стенке размазывали с особым удовольствием, и от этого она порядком устала. На ведунов жители Расфаля смотрели как на опасных хищников, которые теперь жили с ними открыто, бок о бок. Их избегали, за ними наблюдали исподлобья, настороженно и недружелюбно. Редкие исключения были, но Атеа предпочитала даже не рассматривать их – ей нужен был сдвиг в сознании целого общества, и частные случаи не могли считаться победой. Скоморохи формировали собственную армию, и то, что армия эта находилась фактически под крылом королевского двора, несколько смягчало отношение обыкновенных новобранцев к ведунам. Работа начиналась там – в казармах, но шла очень медленно, и Лебедь не знала, как скоро люди перестанут ожидать удара со стороны тех, кто владел ведовством. Скорее всего, не скоро… Потерявшие поддержку Храма люди были уязвимы, и если королева все сделает правильно, они найдут опору в ее словах, в ее политике. Только к нынешнему вечеру к ней привели первого городского юродивого, объявившего себя пророком – тот вещал, что Светлый оставил Расфаль, когда королева изгнала служителей. И теперь Светлого нужно вернуть. Атеа знала – он был первым, но не последним. Среди задач стражников теперь был поиск таких идейных глашатаев небесной воли, и она прекрасно понимала, что такие люди умели прятаться. В смутное время голосов очень много – и теперь ей нужно перекричать все эти голоса, а иначе бунт захлестнет Расфаль, и это произойдет быстрее, чем она могла бы ожидать. Из всех проблем, теперь выросших перед ней, эти были самыми основными – на них гроздьями навешивались другие, и их количество только росло. Атеа усмехнулась собственной наивности: раньше она полагала, что все нужно будет решать последовательно, уверенными шагами пробираясь к цели. Но пока выходило, что она сражалась с чудовищем, головы которого отрастали снова и снова – стоило отрубить одну, как на ее месте появлялись две. Ей стоило бы прямо сейчас твердо решить для себя, что делать дальше, найти решение, которое одним махом развяжет все эти узлы, однако для этого нужна была ясная голова. А к вечеру от той ясности и следа не осталось – потому Лебедь просто ждала Дамалу с ее питьем, стараясь не думать ни о чем. Впрочем, одна забавная мысль была: почему-то за каждой из вех, за которой она пыталась подвести какие-то итоги, начинались еще большие испытания, а за любой победой шла еще более опасная и тяжелая битва. Но зато Атеа еще больше убеждалась в том, что Хартанэ на самом деле отметила ее как первую из Своих дочерей – в сторону слабых Богиня никогда не смотрела. Значит, нужно было соответствовать возложенным ожиданиям, только и всего. Бесовски простая задача. - А эта девочка? Которую ведьмы провели сегодня через Врата? Тайиль успела забыть о том, что одна из подопечных Гаэры действительно возвратилась из внешнего мира с птенцом – архивы захватили все ее внимание, и к вечеру голова от них гудела. - Мы еще не беседовали с ней – для начала ей нужно отдохнуть. Илима отыскала ее не на основной дороге – и то лишь потому, что услышала плач и сошла с тракта. Мы полагаем, что она родом из Вергории или Фаулира. Возможно, осталась без родных или беженка. Сейчас она в Лекарском Зале, за ней присматривают. Она еще мала, чтобы начать обучение, поэтому пока просто будет жить вместе с остальными детьми. - Пишущая Тайиль, мне позволено спросить… - Ати замялась, но все же договорила, - Нас переправят в Тавранию? Тайиль подавила вздох: ну конечно, разговоры об этом должны были рано или поздно появиться в кельях птенцов. В тяжелые времена тех, кто еще не получил птичье имя, чаще всего действительно высылали из Гильдии подальше на север, где те жили – однако это касалось совсем малышей, тех, в ком Дар Хартанэ еще не пробудился. Остальные находились в замке и помогали Лорелей, и Тайиль не думала, что ныне – подходящее время для того, чтоб рассказывать об этом Ати. Еще никто ничего не решил. Варианты были, и Неясыть пока не сказала ничего конкретного. Стало быть, стоило обходить подобные темы. - Пока еще ничего не решено, Ати, - сдержано отозвалась она после непродолжительных раздумий, - Мы все озвучим, как только появится хоть какая-то ясность. На текущий момент ситуация не критичная и находится под контролем госпожи Лорелей. Вам ничто не угрожает, пока вы находитесь рядом с ней. Будучи Старшей Гильдии, Неясыть являла собой своего рода резервуар для сил Хартанэ. Концентрация этих сил на самом деле могла защитить всех птенцов Келерии в замке – но был еще один вариант, и тогда детей действительно нужно будет переправить дальше на север. Тайиль, как и прочие Птицы, ожидала решения Лорелей – от него зависело многое, очень многое, но говорить об этом было рано. - Хорошо, Пишущая, - отозвалась Ати. Тайиль понимала, насколько скомканным получался диалог с ней – однако не могла сказать ей всего. Во времена Изломов у каждого, кто обитал в Гильдии, была своя задача – даже у птенцов возраста Ати. Но до тех пор, пока Лорелей не отдаст соответствующие приказы, все будет оставаться по-прежнему. Еще помолчав, Ати все так же осторожно спросила, - А Птицы? Они скоро уйдут? - В Гильдии сейчас очень мало рядовых, Ати, - негромко заметила Тайиль – то, что видели птенцы, никто не запрещал обсуждать, - Большую часть ведьмы уже переправили на юг. К ним присоединяются Птицы, выполнявшие задания во внешнем мире. Что до Наставниц… некоторые из них останутся здесь, остальные отправятся, когда госпожа Лорелей прикажет. Поэтому вы сейчас выполняете так много работ – нужно поддерживать замок. Кроме вас некому, как бы это ни прозвучало. Мы же пока еще можем обучить вас не только основному ремеслу – но и тому, что может быть полезным для всей Гильдии. - Цейру учит Крылатая Ашлинн, - кивнула Ати, - Она говорит, что ей не очень нравится вести счета… - Ну, не всегда приходится заниматься тем, что нравится – к сожалению. Я надеюсь, что тебе комфортно здесь. Если захочешь, я могу перенаправить тебя к другой Крылатой, - дружелюбно предложила девочке Тайиль, но Ати тут же замотала головой: - Нет, мне хорошо здесь. С вами, - смущенно добавила она, - С вами очень спокойно. - Просто я зануда – оттого и спокойно, - рассмеялась Тайиль. Слова Ати, впрочем, согрели ее: едва ли она могла ожидать их от недоверчивого и замкнутого птенца, - Спасибо, Ати. Я рада, что ты ощущаешь себя так. Но помни – ты вольна уйти, если тебе станет скучно. Я не буду держать тебя в хранилищах против воли. - Хорошо, Пишущая, я запомню, - Ати тоже улыбнулась – пускай и совсем слабо. - Слушай, у нас на самом деле был уговор, тут никто слова против не говорит, - упрямо тянула Гветан, ковыряя прутом снег перед собой. Получался какой-то абстрактный рисунок, вворачивающийся внутрь самого себя, - Но мы же не договаривались, как это будет! И ты не запрещала мне идти за вами, если мне захочется. И вообще! – она вдруг выпрямилась, вздергивая подбородок и широким жестом скрещивая руки на груди. В голосе ее зазвучали холодные нотки – даже Рада с Лиарой, устроившиеся рядом с ними, подняли головы и с интересом посмотрели на речную девушку. Гатара бродила чуть поодаль – Тэарга чуяла за ее спиной странный барьер, незримый обыкновенному глазу; за ним расстилался снежный простор, ночь бродила над выбеленными холмами, а в черном небе переливались искры звезд. Их провожатая кого-то ждала – до тех пор, пока этот кто-то не явится, они не могли войти в Аларис. Гветан вновь настойчиво привлекла ее внимание, безапелляционно заявив, - Я – взрослая самостоятельная женщина, Тэарга. И я хочу идти вместе с вами. - Ты понимаешь, что это зависит не от меня? – поинтересовалась Тэарга, уже даже не надеясь на вразумительный ответ. Всю дорогу речная девушка загадочно молчала, пребывая где-то глубоко в своих мыслях – а когда Гатара объявила, что они подошли к рубежу Алариса, Гветан огорошила Знающую желанием путешествовать дальше вместе с ними. - Ну что, она меня что ль не пустит в свой Аларис? – Гветан бесцеремонно указала на эльфийку, что привела их сюда, - Я так-то думаю, что пустит. Какая им разница, кто я? - Лишь эльфы могут войти в Аларис, - негромко заметила Гатара, все же отреагировав на фразу Гветан, - Ты не эльфийка. - Но я их спутница, они без меня не пойдут! - уперлась речная девушка, тут же ощетинившись. - Пойдем, - заверила ее Тэаргавар, и та удивленно заморгала – вид у нее при том был пораженный до глубины души. Решив пояснить свою мысль, Знающая заговорила, - Гветан, мы должны делать то, зачем явились сюда. Это необходимо, в Аларисе мы можем получить ответы на вопросы, от которых будет зависеть если не исход Излома, то чрезвычайно важные события. Если выяснится, что тебе нельзя войти в Аларис, я буду вынуждена выполнить свою часть нашего уговора. Мы не можем развернуться и уйти только для того, чтоб поддержать тебя. Гветан некоторое время молча обдумывала ее слова, а затем все же кивнула. - Ну хорошо, - наконец изрекла она, деловито вороша прутом снег, - Значит, я сделаю так, что мне разрешат. Или выкопаю лаз по ту сторону этой невидимой стены, или что там у них. Я могу теперь. Так что все не так уж и безнадежно. Тэаргавар почувствовала смещение пространства еще до того, как подле Гатары размылся барьер, а затем на холме возникла еще одна эльфийка. Знающая поднялась на ноги, следом за ней вскочила и Гветан – однако что-либо сказать никто не успел: пришедшая тут же обернулась к их провожатой и рявкнула: - Уводи их туда же, откуда они явились! Ни один чужак больше не явится в Аларис, никогда! – Тэарге понадобилось мгновение, чтоб сообразить, что та говорила на эльфийском. Гатара мягко подняла ладонь: - Я считаю, что владыка Ал`Навир должен встретиться с этими женщинами и переговорить. Это может быть очень важно, Миерна. - Я не поведу их, - названная Миерной почти выплевывала слова сквозь зубы, - Ты знаешь, что случилось после того, как чужеземки пришли сюда. Ты видишь, что случилось по их вине… Я не возьму на себя такую ответственность. Мне – жить с этой виной, с этим позором, с этой скорбью… - Аларис не винит тебя, и ты это знаешь. Как Ал`Навир не винит никого. Они эльфийки, - спокойно указав на спутниц, ответила Гатара, глядя на ту сверху вниз – женщина была чуть ниже ее, - Потому я и призвала тебя. В их жилах течет древняя кровь. Владыка должен их увидеть – они иные. И возможно, они сумеют помочь нам. - Значит, ты согласна стать гарантом? – женщина оперлась на длинное копье, метнув на гостей еще один взгляд. Тэарга видела ее хорошо: Миерна чем-то походила на Гатару – в ее чертах тонко проступали черты эльфийки, разве что в тускло-рыжих волосах седины не было, да и морщины пока еще не коснулись безвозрастного лица. Глядела она зло и остро, говорила, не скрывая яда, - Пойдешь на такое? Возьмешь на себя вину, если они обманут? Гатара некоторое время молчала, разглядывая ее. Никто не вмешивался в их беседу – даже Гветан затихла, как-то боком спрятавшись за Тэаргой и сделавшись совсем незаметной. В другое время Знающая бы изумилась тому, однако сейчас ее внимание было приковано к разговору эльфиек. - Если это нужно, элери, - негромко проговорила наконец Гатара, и Тэарга поняла, откуда в них такая схожесть: эльфы Алариса, видимо, еще хранили традицию называть своих детей элери – это слово было сложно перевести, однако означало оно высшую меру материнской любви. Миерна резко мотнула головой. - В таком случае – немедленно отправляйся в Эрхель. И скажи владыке, зачем ты пришла – и каким долгом себя связала, - голос эльфийки звучал резко и холодно, - И еще скажи, что если ты ошиблась, я буду ждать той же участи, что уготована тебе. Я не стану жить с этим позором. Не стану жить, если ты привела тех, кто окончательно разрушит Аларис. - Если на то твоя воля, стражница последнего рубежа, - Гатара чуть поклонилась ей – сдержано, но при том как-то мягко, а лицо Миерны на миг короче секунды исказилось мукой. Женщина выпрямилась, оборачиваясь к Тэарге и ее спутницам, возвысила голос, - Надеюсь, мы встретимся при дворе владыки. И надеюсь на вашу честность. Она отвернулась и направилась к барьеру, больше ни слова не говоря. Пространство снова искривилось, втянуло ее в себя – и Гатара исчезла. Теперь смотрела на них Миерна. - Вы войдете в Аларис, потому что эта женщина согласилась отвечать за вас. Если вы несете беду, ее убьют. Убьют и меня – по моей воле. Но я предупреждаю вас: прежде чем уйти, вас я заберу с собой, - она не мигала, и когда взгляд ее переполз на лицо Тэарги, Знающая поняла, что эльфийка не шутит. Такие глаза могли быть у существа, которому уже нечего терять – в них плавилась боль, отчаяние и ярость, и свое обещание она совершенно точно готова была выполнить в любой момент. - Кажется, мы с тобой засиделись. Ты свободна на сегодня – можешь идти. Я буду ждать тебя завтра в то же время – а сейчас отдохни. День был долгим, ты наверняка устала. Пожелав ей доброй ночи – и еще несколько раз уточнив, точно ли ей больше не нужна, - Ати покинула хранилища, оставив Тайиль в одиночестве. Пишущая еще некоторое время просто сидела в кресле, слушая тишину, а затем поднялась, направляясь к письменному столу. Доклад нужно было дописать сегодня. Еще нужно было непременно подняться в башню к Гаэре - не забыть об этом, заработавшись, как вчера. Нужно было делать очень много всего, и Тайиль катастрофически не успевала. В такие моменты она думала о том, что было бы неплохо, если бы Его Величество Случай или Царица Судьба – древние властители всего сущего – бросили кости, и случилось бы чудо, изменившее хоть что-нибудь – и тогда стало бы легче, стало бы проще. Но сказки гласили, что каждый из них выбирал себе спутника из смертных в самый тяжелый час – а раз уж у Тайиль все валилось из рук, то Его Величество Случай и Царица Судьба, пожалуй, уже нашли кого-то другого. Значит, где-то маленькое чудо все же могло свершиться – а раз уж все в мире связывалось, то рано или поздно эта волна докатится и до них. Надежда оказалась всем, что у Тайиль осталось – но о большем сокровище мечтать было трудно.