smoldering

Слава откидывается на спинку дивана, и пенное пиво плещется в бутылке, когда он встряхивает рукой. Не отрываясь, сверлит взглядом знакомую спину в чёрной рубашке. С надломом ухмыляется, делая глоток, и достаёт старенький телефон с трещиной, проходящей через весь дисплей. Заученным движением разблокировав, стучит пальцем по экрану. «Ты ведь даже не пьёшь» В баре слишком много людей и битовой музыки, чтобы так можно было сделать, но Слава слышит, как в его кармане вибрирует телефон. Парень за барной стойкой тянется рукой, достаёт смартфон, и голубоватый свет озаряет мягкие черты лица. Пухлые губы, когда Гена оборачивается в поисках Карелина, сжимаются в тонкую полоску. «Я Алфавита жду.» «Поэтому ты сел так, чтобы я видел тебя как на ладони?» Слава поднимает на него глаза, словно они разговаривают тет-а-тет, довольный своими доводами. Он не знает, чего хочет добиться, но цепляется за каждую мельчайшую деталь. «Карелин, у тебя паранойя. Окстись.» «Тогда просто не пиши мне» Спина, обтянутая черной тканью, напрягается. Минута. Две. «Ты идиот. Пиздец какой.» «А ты слабак с бабским голосом» Нет, неправда. Слава жмурится, воскрешая сквозящие обжигающим болью теплом воспоминания.  — Нет, его убил не Марс и не Венера, не Юпитер и не Сатурн. Нам не надо было бояться, что мы будем вспоминать о нем всякий раз, когда в вечернем небе загорится Юпитер или Сатурн, или Марс, — Гена откашлялся, позволяя Славе улечься удобнее.  — Продолжай, — тихо шепнул Карелин, согревая шею своим теплым дыханием.  — Дело обстояло иначе. Его корабль упал на Солнце. Солнце — огромное, пламенное, беспощадное, которое каждый день светит с неба и от которого никуда не уйдешь, — у Фарафонова голос был низким, тягучим и бархатным. Он придавал любому рассказу смысл глубже, чем можно было представить. Пускал мурашки по коже и пробирал до костей. В дверях бара появляется грузная фигура Алфи. Карелин смотрит на него, и в его голове рисуется до боли горькая картина. Гена читает Курскееву. Мягкий голос окутывает, обволакивает эту невозмутимую безэмоциональную гору. Никита не сможет проникнуться, он не поймет этого! Слава, торопясь, набирает сообщение заплетающимися пальцами. «Ты только не читай ему Брэдбери. Пусть хоть что-то нашим останется» В горле встаёт ком. Карелин поднимается, стряхивая невидимые пылинки с длинных ног и уходит. Уходит, сломленный и погибший от рук своего солнца. Уходит, под прожигающий спину взгляд. «Не буду.»