Первый день

— Мне нравятся азиаты, — сказал Виктор и расплылся в улыбке. Отабек подумал, что его глаза похожи на порывистый ветер: в одну секунду в них закручиваются листья и пыль, а в другую — сияет безмятежный простор. — Ну, вряд ли казашки, — ответил он с усмешкой. — Почему вряд ли? — Обычно, когда русские так говорят, — пояснил Отабек, — они имеют в виду что-то более далекое от них. Кореянок или японок. — Ну, это слишком строгое ограничение, — отмахнулся Виктор. — Кстати, у тебя есть сестра? Сестра у Отабека была, и даже две. Одна старшая и замужем, а второй десять лет. Хотя, чисто теоретически, если бы у него была совершеннолетняя незамужняя сестра, и Виктор бы каким-то образом ее встретил и влюбился, Отабек не стал бы возражать. При условии, конечно, что Виктор имел бы серьезные намерения. — Она еще мала, чтобы кому-то нравиться. — Ах, Отабек, ты просто силком пытаешься вытягивать из меня плоские и двусмысленные шутки. — Виктор смеялся звонко и приятно. Отабек завидовал его непосредственности. — Но, на самом деле. Если я еще не буду женат, когда ей исполнится восемнадцать, познакомишь нас? — Ты даже не знаешь, как она выглядит. — У тебя, — Виктор ткнул его в грудь указательным пальцем руки, держащей бокал шампанского, — очень красивые глаза. И если у нее такие же, я в них с радостью утону. Отабек неодобрительно покачал головой, хотя, в действительности, не сердился. Виктор выпил чуть больше, чем следовало, стал чуть развязнее, чем следовало. Русским это вообще свойственно. Полная собранность на соревновании, а после два бокала на банкете, и потом нажираются до поросячьего визга у себя в номерах. Его часто зовут. Казахи же братский народ. Давай выпьем за международную дружбу, Отабек. Хотя чего выебываться. И за дружбу пил, и за чужие победы, и на брудершафт как-то раз с русской фигуристочкой по имени Лена. Та целовалась, как и каталась — неуверенно. Потом вообще взяла и сгинула в никуда. А сегодня он, видимо, выпьет за бронзовую медаль. Виктор, как будто услышав его мысли, сказал: — Заходи вечером. Отметим. — Зайду, — ответил ему Отабек. — Если засыпать не буду. — Да не ломайся ты, заходи. У тебя же бронза, надо обмыть. Номер мой помнишь? — Помню. — Ну, вот и заходи. Виктор хлопнул его по плечу и убрался приставать к серебряной медалистке из Италии. Отабек сделал еще глоток шампанского, раздумывая, не стоит ли ему свалить с банкета пораньше и немного поспать, прежде чем идти к Виктору. Тут справа стало шумно, душно, и на плечо приземлилась ладонь Кристофа Джакометти. — Чего тебе Никифоров заливал? — Бухать звал вечером. — Пойдешь? — Зайду ненадолго. — Черт! — Крис преувеличенно тяжко вздохнул. — А я так надеялся, что мы с Виктором останемся вдвоем. — Могу и не приходить, если тебе так неймется. — Ха-ха, да ладно, Отабек, я же шучу! — Крис расхохотался ему в ухо. — Да и все равно там будет полно русских. Кстати, видел эту девочку? — Какую девочку? — Рыженькую. Милу Бабичеву. — Она крашеная, — зачем-то сказал Отабек. — А тебе прямо все натуральное подавай. Я тоже крашеный. Может, замутить мне с ней? — Я думал, ты больше по мальчикам, — не удержался Отабек. — Я по всем, — отозвался Крис. — В любом случае, приходи. А то, может статься, последний раз победу Никифорова отмечаем. — Крис, ты каждый год обещаешь, что обойдешь его в следующем, и что? — Да я не про себя, — отмахнулся Джакометти. — Чемпиона среди юниоров видел? Юрий Плисецкий. В новом сезоне он будет во взрослом, и Виктору пизда, я тебе гарантирую. Чемпиона среди юниоров Отабек видел — еще давно, в спортивном лагере Якова Фельцмана. И потом несколько раз, на юниорских. И на Ютубе видел. Тренер сам сказал ему — смотри, вот этот пацан придет во взрослое и попортит тебе крови. Отабек смотрел, и очень внимательно. — Погоди-ка, — сказал Крис, снял, наконец, руку с его плеча, выудил из кармана пиджака телефон, что-то в нем полистал и протянул экраном вперед. На Отабека посмотрели холодные малахитовые глаза на узком безупречно снеговом лице. — Чуть не загрыз меня, когда я его сфотал, — восторженно поведал ему Крис. — С характером. Но я не мог удержаться — давно таких куколок не видел. — Крис, ему же четырнадцать, — сказал Отабек, отворачиваясь от экрана. — Пятнадцать, — радостно сообщил Джакометти. — Ну, я больше в эстетическом плане. Хотя через пару-тройку лет… — Он что, тоже тут? Юниорские же были месяц назад и в Таллине. — Тут. Тренер, наверное, посмотреть привез. Они же с Виктором оба у Фельцмана. Отабек даже оглянулся. Крис заржал. — Ну, не на банкете. Банкет ведь для взрослых мальчиков и девочек! — Я его знаю, — зачем-то соврал Отабек. — Немного. Мы в спортивном лагере были вместе. — И ни разу не разговаривали. Ну, пару раз Плисецкий посмотрел на него, как на говно. Можно считать и за знакомство. — Да, тогда у тебя фора! — Крис снова облапал его плечо и довольно заухал. — Какая еще фора? — Ну, ты и наивный, Отабек! Хотя, тебе же семнадцать только. Отабек подумал, что Крис тоже перебрал. И вечером они с Виктором накидаются совсем в хлам и будут сосаться на радость Бабичевой. Девчонки такое любят. Надо бы успеть прийти и уйти до того, как это произойдет. Может, Виктор и Плисецкого притащит? Ему там, конечно, не место, но было бы интересно узнать, помнит ли он? — Ладно, Отабек, вечером увидимся. Поздравляю с бронзой. — Крис взъерошил волосы над выбритым затылком. Отабек невольно дернул головой. Крис снова захохотал и скрылся где-то у него за спиной. *** Отабек выпил за все три медали в мужском и в женском, прежде чем у него поплыло перед глазами. Бабичева повисла на его плече, Гоша Попович налил ему какой-то настойки, а Виктор куда-то исчез. Плисецкого не было, да и хуй с ним. Все равно не помнит, а то бы еще на юниорских заговорил. Эти русские всегда так. Никого, кроме себя, не видят, по крайней мере, поначалу. Потом выучивают, конечно, что такое паблик имидж. Крис говорит, Виктор в молодости тоже задирал нос. Крис Плисецкого сфотал на телефон. Куколки такой давно не видел. Педофил херов. Но глаза и правда были красивые. И лицо красивое. Отабек залпом выпил настойку и решил, что ему пора. Отцепил от себя почти спящую Бабичеву, покачал головой в сторону взмахнувшего бутылкой Гоши, отстранил лениво танцующую около двери серебряную медалистку и вышел в коридор. На пути к номеру его неожиданно нагнал Крис и, схватив за локоть, возмущенно прошипел: — Бабичева сказала мне, что она лесбиянка! — Пиздит, — оценил Отабек. — Она ко мне клеилась, по-моему. — Я заметил. Слушай, что это вообще, а? Прическа? Суровый взгляд? — Просто я моложе, — ответил Отабек. — Мы с ней одного возраста. — Ах, на больную мозоль! — воскликнул Крис, картинно прижимая руку к груди. — Как некрасиво напоминать пожилому человеку, что его уже пора закапывать! Отабек не выдержал и засмеялся. Крис сделал вид, что рыдает, закрывая ладонями лицо. — Куда Виктор пропал, не знаешь? — спросил его Отабек. — Мы как-то ушли, не попрощавшись. — К Фельцману, наверное, пошел. Он с бутылкой уходил. Да забей, завтра еще увидим его. У тебя на этом этаже номер? — Да. 942. — О, я через один от тебя. Номера были в другом крыле. Они миновали узкий перешеек, свернули налево, потом направо и оказались в широком коридоре. Теперь мимо лифтов и еще раз налево — кажется так. Отабеку хотелось спать. Он считал шаги. Четыре. Восемь. За поворотом слышались голоса. Крис вдруг сжал его предплечье и потянул назад. — Ты чего? — спросил Отабек. — Там Виктор, кажется, — прошептал Крис. — Ну, и чего? — Не один! — Крис сделал большие глаза. Отабек застыл и прислушался. Виктор и в самом деле был не один. — ...нахуй разнесли, — говорил смутно знакомый голос. — Ты час тут уже тусуешься. — Ну, нельзя же просто так взять и уйти от таких красивых глазок. — Ты охуел? — Мне с тобой легче дышится. Там Джакометти на меня нападает. И бабы какие-то. Я их вообще не приглашал. Отабека вот пригласил, но он тоже глушит там по-черному. Конец сезона, все расслабились. Отабек надеялся, что смутно знакомый голос скажет что-нибудь про него. Крис дернул его за рукав и прошептал: — Что они говорят? — Давай потом, — шепнул в ответ Отабек. — Если я буду тебе переводить, нас услышат. — И я пропущу что-нибудь важное. Что-нибудь про себя. — ...собирался, — продолжал голос. Черт, все-таки что-то пропустил. — Чего стоишь, пиздуй давай. — Всего лишь бокал вина. — Ну, и уебывай. Я тебя держу что ли? — А почему ты вышел за мной в коридор? — Потому что ты меня напоил, и я не отвечаю за свои действия. — То есть все может закончиться чем-то непоправимым? — Виктор звонко и мелодично рассмеялся. — Это чем еще? — Да ничем, Юрочка. Это так. Шутки для парней за восемнадцать. — Вить, или уебывай или пойдем обратно. — Что ж, ты не оставляешь мне выбора. Спокойной ночи, Юрочка. Отабек резко выпрямился и потащил Джакометти обратно к лифтам. Тот не упирался, но без конца бормотал, пытаясь выяснить, что такого там услышал Отабек. Отабек дотащил его до перешейка и резко произнес: — Сделай вид, что мы только идем. Мы ничего не слышали. — Почему? Что они сказали? Это Плисецкий был, ты понял, да? — Понял. Ничего такого не сказали. Обсуждали победу Виктора. — Надо было тогда подойти и поздороваться. — Не надо. — Отабек, ты пьяный, что ли? — Крис смотрел на него, прищурившись. Конечно, пьяный, вот только недостаточно. Отабек вздохнул, думая, что бы такое поубедительнее соврать, но тут его спас Виктор. — Вы что, уже спать? Так рано? — воскликнул он, размахивая бутылкой вина. — Вдвоем или по-отдельности? — Мы устали, — проигнорировал его шутку Отабек. — А ты куда пропал? — И подумал: если соврет, я должен буду что-нибудь предпринять. Рассказать Фельцману? Поговорить с Юрой? Неужели он совсем не помнит? — Ходил к Юре Плисецкому, — радостно сообщил Виктор. — Это наш чемпион среди юниоров, знаете, наверное. Выпил с ним за победу, чисто символически. А то обидится, я на вечеринку его звать не стал — мал еще смотреть, как Бабичева на столе топлесс танцует. — Она не танцевала, — расстроенно протянул Крис. — Я потому и сказал, что вы рано уходите. — Виктор подмигнул им и рассмеялся. Отабек вдруг неожиданно для себя отобрал у него початую бутылку и хлебнул из горла. Крис захохотал, а Отабек подумал, не мое это дело. И отхлебнул еще раз.