Первый день

— Ну, и вот, и после этого я ей звонил, и она взяла трубку, а я сделал вид, что не могу найти свою зарядку для телефона, говорю, у тебя, наверное, оставил, можно типа приеду, а она говорит, ты что, зарядку новую купить не можешь, купи вон китайскую, они по сто рублей, я говорю, ну да, пожалуй, и действительно тупо как-то с зарядкой придумал, надо было соврать, что там, шмотку какую-нибудь или цепочку… — Гош, — сказал Юра. — Я тебе в третий раз повторяю: мне это не интересно. Гоша в третий раз вздохнул и заткнулся. А через минуту опять начнет. Баба его все-таки бросила и на этот раз, похоже, окончательно. Как ее там? Аня? Мозги ему компостировала усердно, целый год старалась, но, видать, надоело. Причем подгадала аккурат к началу тренировок. Гоша и так просасывает Вите постоянно, а теперь по бабе своей еще будет страдать, вообще скатится на дно. Но похуй, не мои проблемы. Юрины проблемы были всем налицо. Пятнадцать лет, первый сезон во взрослом катании, программы пока нет, а рядом Виктор Никифоров, стократный чемпион всего и вся. Попробуй тут хоть что-нибудь выиграй. Хотя сам Юра в себе был уверен. Зато Фельцман выносил ему мозг практически каждый день. Они пробовали и такие прыжки, и сякие прыжки, бесконечные варианты последовательностей, обсуждали, какие сильные стороны у его будущих соперников и следует ли рваться на части, пытаясь выиграть этапы Гран-при, или лучше придержать козыри в рукаве до финала. В том, что Юра дойдет до финала, Фельцман не сомневался. Это было приятно. Хорошо бы еще Гошка дошел, и тогда они могли бы хуйнуть российский пьедестал: он золото, Витя серебро, и Гоша бронзу. Хотя будет, скорее, несколько иначе. Если уж Никифорова даже зовут именем, которое означает “победитель”. Но вырвать у него первое место было бы сладко. Юра задумался, медленно натягивая перчатки. В чем он сильнее Никифорова? Блин, пожалуй, что ни в чем. Все, конечно, может решить случай, но это неспортивно. Нет, надо найти что-то такое, в чем Витька с ним не сравнится. Может, прыгнуть какой-нибудь прыжок, который еще никто не прыгал? Четверной флип. А что? Кто-то, кажется, прыгает его, но не на международных соревнованиях, иначе бы он знал. Хотя надо бы чекнуть Википедию на этот счет. Фельцман, наверное, будет в ужасе от подобной идеи, но его можно убедить. — Я просто не понимаю, — опять завел свою пластинку Гоша. — Она даже не захотела мне ничего объяснять. Говорит вдруг ни с того ни с сего, мол, уходи, и типа не звони больше мне. Я спрашиваю, что случилось-то, а она отвечает, ничего, а так я не хочу с тобой быть и все. Нашла еще что ли себе кого-то, я даже не знаю. Юра с силой захлопнул дверцу шкафчика. — Гош, иди нахуй. Она до тебя со всеми подряд еблась, и, пока с тобой была, тоже не перестала. Если хочешь совет, забудь ее побыстрее и найди нормальную бабу. У Ани твоей на роже написано, что она шлюха. — Нашелся, блять, советчик! — огрызнулся Гоша. — Тебе сколько лет, Плисецкий? Такой маленький, а уже такие слова знаешь. — А чего ты тогда вообще до меня доебался? Переодеваться будешь или нет? — Ничего, — хмуро отозвался Гоша и, начал, наконец, развязывать шнурки на ботинках. — Где Витька-то? С ним хоть нормально разговаривать можно. — Как будто его ты еще не достал, — ответил Юра. И правда, где Никифоров? Обычно он не опаздывает на тренировки — часто даже приходит раньше, чем надо, чтобы покататься, когда еще никого нет. Юра тоже любил лед, но сам мог провести на нем лишний час все же не от большой любви, а потому что если не работать, как следует, победить не удастся. А Никифоров готов, пожалуй, спать, не снимая коньки. А сегодня вот загулял где-то. Может, прознал каким-то образом про Гошины злоключения и решил забить на тренировку подобру-поздорову? Или переодеться в женской раздевалке. С него станется. Юра представил себе, как Виктор переодевается. Ой, нет. Мало того, что он практически каждый день это видит. Хотя видеть это почему-то менее эффектно, чем представлять. Наверное, потому что вживую Никифоров не расстегивает пуговицы на рубашке мучительно медленно и не облизывает при этом губы. Вообще, обычно они все, как настоящие мужики, переодеваются, отвернувшись лицом в шкаф и не глядя друг на друга. А иначе по-пидорски выходит. Ладно, какого черта об этом думать. Гормоны, все гормоны. Фельцман о чем-то таком с ним пытался разговаривать в прошлом году, когда увидел, что юниорки пихают любовные записки ему в рюкзак. Юра, я знаю, что твой дедушка с тобой об этом говорить не будет, да и я как-то тоже не собирался, кхм-кхм, но, в общем, короче, если тебе нравится какая-то девочка, это нормально, там, пчелки, птички, а еще от этого бывают дети и болезни, так что иди-ка ты лучше прыжки потренируй. В общем, полный пиздец. А юниорки были тупые, и ни одна из них даже чуточку ему не нравилась. А Никифорову даже Гошка бы дал, если б он попросил. Но у Витьки стандарт дохуя высокий, постоянно трется с какими-то моделями. Ноги от ушей и глаза, как у зомби. — Юр, ты чего застыл? — спросил уже переодевшийся Гоша. — Пошли что ли? Витька заболел, может? Фельцман ничего не говорил? — Ничего, — отозвался Юра, выныривая, наконец, из-под толщи сумбурных мыслей. — Пойдем, да. *** — Есть у меня одна идея, — сказал ему Фельцман. — По поводу хореографии. Но пока не буду говорить, вдруг не выйдет. Юра надавил на бутылку, сделал несколько глотков, а потом поднял ее выше и вылил то, что оставалось, себе на голову, тряхнул намокшими волосами. — Юра! — прикрикнул Фельцман. — Ну, не обливайся ты водой, а? Тут не жарко, простудишься. — Яков Николаич, — сказал Юра. — Давайте какой-нибудь интересный прыжок заебошим? Я думал там… — И не выражайся, ну, сколько можно? Где ты набираешься этого всего? От Гоши что ли? — Да Яков Николаич! Короче, я думал, может, четверной флип попробуем? Я вообще нормально могу, мне кажется. Надо же чем-то выделиться, да? — Бильманом выделись, у тебя, слава богу, с растяжкой пока в порядке. Давай не будем экспериментировать, ладно? А то травму еще получишь, а сейчас это очень критично. Юра нахмурился. Было несколько обидно, но, в целом, он понимал, что Фельцман прав. Если он что-нибудь себе сломает и пропустит этот сезон, следующий уже может стать началом конца. Он будет расти, а эти вещи непредсказуемы. У фигуристов и так короткая карьера. Никифоров вон уже начал поговаривать, что скоро на покой. Но ему-то без разницы, он выиграл все, что только можно, и не по одному разу. И где он, кстати? — Яков Николаич, — сказал Юра. — А Витька-то где? Фельцман пожал плечами. — Откуда я знаю, Юр? Он у нас звезда, мне не докладывается. Позвоню ему пойду сейчас, если не явится. Ну, хоть не заболел. Хотя, если бы он заболел, можно было бы пойти к нему домой. Лекарства какие-нибудь отнести. И навестить просто. Мокрое полотенце, там, на лоб ему класть. Можно даже пожить у него пару дней, если он вдруг серьезно болен. Черт, он же не болен. — Яков Николаич, — произнес Юра. — Позвоните, а? Может, случилось что-то. Он же обычно раньше всех тут. — Ладно, ладно, — отмахнулся Фельцман. — Позвоню. Иди попробуй каскад еще раз. — Яш! — вдруг раздался откуда-то из глубин коридора звонкий голос. — Извини, я что-то проспал! Фельцман повернулся, и Юра изогнул шею, чтобы видеть из-за его спины. Виктор шагал к ним с широченной улыбкой во все лицо. Уже успел переодеться в свои обычные серые штаны и синюю майку, наверное, примчался ненамного позже того, как они с Гошкой отправились на лед. Чего это он проспал? Непохоже на него как-то. Хотя со всеми случается. Юра помахал ему рукой. — Юрочка! — воскликнул Виктор. — Привет, моя радость! Юра скривился и послал его, но сердце предательски екнуло. Виктор скинул чехлы с коньков, выскочил на каток, потрепал его по голове и спросил: — Чего волосы-то мокрые? Водой опять обливаешься? Заболеешь же. Заболею и умру, подумал Юра. Вот тогда будешь плакать. А вслух сказал: — Хватит, блять, трогать меня. — Юра, ну, сколько можно? — возопил Фельцман. *** — Гошку баба его бросила, — сказал Юра. — Там пиздострадания. Не хочу в раздевалку идти, пусть он сначала переоденется и уйдет. — Оу, — отозвался Витя. — Я тогда тоже подожду. — Покатаем еще? — спросил Юра. Вдвоем на льду с Никифоровым. Ну, может он его чему-нибудь научит. М-мда. Блядские гормоны. — Не устал? Пойдем лучше присядем, я тебе кое-что покажу. — Никифоров заговорщически улыбнулся. Мозг в голове у Юры сделал ручкой и поплыл. Витя выбрался за пределы катка, надел чехлы, пошарил рукой в висящей на настенном крючке олимпийке и извлек оттуда телефон. Плюхнулся на лавку, похлопал ладонью рядом с собой. Юра сел, Витя придвинулся ближе, задел его бедром. Да бля. — Что там у тебя? — спросил Юра, прижимая коленки как можно плотнее друг к другу. — Порнуха какая-нибудь? — С чего это я должен тебе порнуху показывать, Юрка, скажешь тоже. Никифоров разблокировал телефон, открыл Ютуб и что-то быстро набрал в строке поиска. Придвинулся ближе, плечом к плечу, опять задел бедром, выставил вперед руку с телефоном. Юра глядел поверх экрана. Витя слегка пихнул его локтем. — Смотри. Я из-за этого и опоздал сегодня, если честно, раз десять прокрутил, прежде чем из дома выбрался. Юра заставил себя перевести взгляд ниже. Никифоров показывал ему выступление какого-то фигуриста. Нет, не выступление, тренировку. Или просто любительское. Фигурист странный, не слишком в форме. Но есть в нем что-то знакомое. Зазвучала музыка, и Юра обратил на Витю удивленный взгляд. — Это твоя же, из прошлого сезона. — Моя, моя. Смотри дальше. Фигурист, уже вполне предсказуемо, начал откатывать прошлогоднюю программу Виктора. Ну, неплохо. Но таких видосов же миллион. Любители часто подобным занимаются. Ну, там, упрощают программы, конечно. Хотя вот конкретно этот любитель даже прыгнул Витькин четверной тулуп. Нехуевый такой любитель. Фигурист развернулся лицом в камеру, и тут Юра его узнал. — Это же Кацуки! Тот, который в прошлом году Гран-при слил! — Он самый. — Витя улыбнулся. — Я думал, ты его сразу узнаешь. — Бля, его попробуй узнай. Разжирел, пиздец. — Да, вес набрал, конечно. — Никифоров нахмурился. — Но как катается при этом, а? Ну, неплохо, подумал Юра. Но ничего особенного. Тем более, что Кацуки профессиональный спортсмен, и должен бы так всегда кататься. А на том Гран-при было убожество, Юра даже наорал на него слегка. А Кацуки просто взял и не стал продолжать сезон. И, видимо, жрал всю зиму и всю весну без остановки. — Че он, бля? — спросил Юра. — Твою программу откатал и в сеть выложил? Ему заняться что ли нечем? — Мне кажется, это не он выложил. — Витя не отрывал взгляд от экрана. — Но какая разница? Почему он сезон-то закончил тогда, Юр, как думаешь? — А я знаю? Может, от стыда почах. Помнишь, как он стриптиз танцевал на банкете? Никифоров рассмеялся, но как-то натянуто. — И об тебя еще терся, — добавил Юра. — Пидорас. — Ну, и что же, — сказал Витя. — Подумаешь, пидорас. Я против меньшинств ничего не имею. Я даже за. — Ага, — отозвался Юра и вытер о штаны вспотевшие ладони. — Это Джакометти на тебя плохо влияет. — Он просил меня стать его тренером, — вдруг сказал Витя. — Кто, Джакометти? — Да какой Джакометти. Кацуки. — Когда это он просил? — Да тогда и просил. Когда терся. — И что ты ему сказал? — А что я ему мог сказать? Он пьяный был в говно. — А что подумал? — Подумал, что уехать в Японию и начать тренерскую карьеру неплохо, но влажными субтропическими ночами мне наверняка будут сниться оставшиеся в далекой холодной России изумрудные глазки Юрочки. Юра судорожно сглотнул. — Охуел совсем, Вить? — выдавил он из себя. Никифоров, не отводя глаз от телефона, похлопал его ладонью по коленке и сказал: — Может, мне программу ему поставить? Если он в сезон пойдет, конечно. — Куда с таким пузом в сезон? — пробормотал Юра. И подумал, вообще-то ты мне обещал. Так что пусть этот японский жердяй идет лесом. Открыл было рот, чтобы сказать об этом вслух, но Витя вдруг обнял его за плечи. — И правда, зачем мне какое-то японское пузо, когда у меня есть стройный Юрочка? — Вить, — ответил Юра, чувствуя, как сердце стучит прямо в ребра, — дошутишься, бля. — А я не шучу, — прямо над ухом сказал Никифоров. — Хочешь еще раз посмотреть? — Нет, — сказал Юра. — Нахуй. Давай лучше Гаги новый клип посмотрим. Витька чмокнул его в висок и нажал "обновить". Юра зажмурился и пихнул его рукой в плечо.