Хэштег: ForeverStiles

Томас / Стайлз R Университетское АУ, ПВП ООС, намек на Твинцест (не читать тем, у кого есть родные братья/сестры), кинк (не скажу, какой, но будьте готовы: 3 *интрига*)       Посмотрев по сторонам, Стайлз наконец увидел вдалеке знакомые очертания. Он думал, что потерял его. Чуть шмыгнув носом, он сразу же ринулся в толпу, расталкивая нерадивых прохожих локтями. Кажется, тот, кого он искал, стоял спиной, поэтому надо было крикнуть.       Но голос почему-то не слушался. Стайлз, все еще несясь на всех парах, шевелил ртом, но звуки так и не поддавались желанию мальчика.       Очертания почему-то начали растекаться по горизонту, сливаться с мечущейся из стороны в сторону толпой, отдаляться и словно испаряться.       Стайлз сжал веки и замотал головой в отчаянии — рот так и не издавал ни одного слова. Снова раскрыв глаза, уже полные влаги, он увидел, что бледная, чуть виднеющаяся фигура поворачивается, рассматривая с удивлением на знакомом до боли лице бегущего к нему Стайлза.       — Братик? — проговорила фигура, отдаваясь эхом в голове.       Стайлз открыл глаза и уставился в потолок. Не было ни боли, ни страха, ни даже холодного пота или дрожи. Только какое-то странное ощущение, которое он и охарактеризовать не мог.       Сев на кровати, он провел пятерней по слежавшимся волосам, следом протирая еще не слипшиеся из-за короткого сна глаза — телефон мерцал электронным табло в темноте, показывая, что проспал он около четырех часов. Можно было валяться в кровати каких-то полтора часа.       — Черт, ненавижу это, — хрипло сказал он сам себе, заваливаясь обратно на подушку и укрываясь одеялом с головой. — Гребаный Том.       Вытащив одну руку из-под одеяла, он потянулся к тумбочке, на которой лежал телефон, и, нащупав его, взял к себе в укрытие, чуть щурясь от яркого света ожившего экрана. На нем светилось одно непрочитанное сообщение.       «Привет, бро. Спишь?» — смска, обычно чуть более многословная, была отправлена минут десять назад.       — Ты как всегда, — ухмыльнулся Стайлз телефону, адресуя кривоватую улыбку брату, находящемуся почти на другом конце страны, — «спал».       Он напечатал и отправил, снова прикрыв глаза и выключив экран. Через несколько секунд пришел ответ. Но Стайлз не успел его даже просмотреть, как телефон уведомил его о входящем.       — Привет, ты чего так рано? — все еще по-хриплому вопросил Стайлз, радуясь такой быстрой реакции брата.       — Ты не поверишь, — на той стороне провода было очень хорошо слышно, что Томас уже бодрячком — как-никак, разница во времени дает о себе знать, — ты мне снился. Тот случай из детства, когда мы потерялись в Нью-Йорке.       Стайлз весь напрягся под одеялом, глаза его продолжали смотреть в темноту, не видя ничего и одновременно пропуская звездные галактики перед собой.       — Чего?       Такого еще не бывало. Не до такой степени.       — А? Ну, когда нам было по семь, мы еще с отцом чуть не поругались из-за того, какой супергерой должен быть на главном билборде. Ты тогда во всю-       — Я не про то… — Стайлз отмер, резко вылезая из-под одеяла. — Ты видел это во сне сегодня…? Чувак…       — А? — Томас казался более или менее заинтересованным.       — Мне тот же сон снился. Только что.       — Да брось.       — Я серьезно!       — Ты же это прямо сейчас и придумал, — смешок выдался натуральным, но Стайлз отчего-то знал, что Томас ему поверил.       — Делать мне больше нечего в пять утра…       — Ладно, чувак, боюсь, мне не до твоих шуток, — по голосу Томас улыбался, видимо, окончательно поверив и решивши принять их странную практику за обычную близнецовую связь, — мне нужно идти, я тебе вечером еще наберу, о’кей?       — Угу, — только и смог сказать Стайлз, понимая, насколько все это неважно для них.       Попрощавшись, они отключились, и Стайлз обратно лег под одеяло, удобнее сминая подушку под головой и подталкивая под себя часть одеяла, надеясь, что странный сон повторится вновь. Он давно не видел младшего брата.

***

      Как и обещал, Томас набрал Стайлзу еще раз в тот же день, с облегчением не замечая в голосе брата прежнего офигевания.       — Че делаешь? — спросил он, усаживаясь в кресло у компьютера.       — Лабу по математике — препод совершенно из ума выжил, назадавал всякого, хотя до экзаменов осталось меньше двух недель.       — Так он тренирует вас, наверное?       — Ага, остальные тоже так говорят…но это не отменяет того, что я сижу сейчас над этим нескончаемым бредом, а не готовлюсь к теории.       — Согласен, — Томас посмотрел на потухший монитор ноутбука, в котором отражался точно такой же Стайлз, но с опущенной челкой.       — А что у тебя там с утра было. Куда-то спешил? — через трубку было слышно, как он шуршит листами, а следом захлопывает книгу и скрипит креслом — видимо, усаживается поудобнее.       — Да я задолжал одной девчонке помощь в химии, она заставила меня с утра в библиотеку переться, — Томас тоже распластался в кресле так, что вставать и даже двигаться уже не хотелось.       — И что, закрыл долг? — ухмыльнулся из трубки Стайлз.       — А как же, — ответил на ухмылку Томас, — теперь я свободен и могу идти на все четыре стороны — это если цитировать.       — Это же Тереза, да? — засмеялся Стайлз.       — Точно! — не смог удержаться от заразительного смеха брата и Томас. — Только она может поблагодарить так, чтобы больше никогда в жизни не хотелось никому помогать.       — Выбираешь отличных друзей, Том, как всегда, — Стайлз продолжал ржать, но не долго. — Я вот все насчет утра думаю…       — М?       Перемена в голосе Стайлза была не к добру.       — Если мы и сны видим одинаковые, может у нас и мысли иногда одни на двоих?       — О чем ты? — Томас старался отвечать с улыбкой в голосе, но сам весь напрягся. — Ты не про телекинез случайно?       — Заткнись, — Стайлз старался сказать это строго, но младшего Стилински не обманешь. — Ну, вот давай попробуем с цифрами.       — Типа, я загадаю, а ты назовешь, и если получится угадать, запишемся в шоу уродов в Майями?       — Э-э-э, насчет Майями не знаю, но в общем ты правильно понял.       — Ладно, давай, — Томас посмотрел на календарь напротив и выбрал число. — Загадал.       — М-м-м, — Стайлз действительно задумался, Томас мог почти слышать через не очень-то качественную связь AT&T, как в его голове перебираются все цифры разом. — 24?       Томас подумал, что ослышался, поэтому переспросил. Но это было именно то число, о котором он думал. Которое он загадал. Увидел в календаре и запомнил сиюсекундно.       — Эм.       — Ну? — Стайлз нетерпеливо спросил, уже сам догадываясь, что к чему.       — Оно.       Ненадолго близнецы замолчали, переваривая информацию.       — Хочешь попробовать еще раз? — Задал вопрос первым Томас, поглаживая подбородок в каком-то трансе.       — Давай. Я загадаю.       Через несколько секунд Стайлз оповестил о том, чтобы Томас отгадывал.       — 11, — первое, что пришло в голову.       — Слушай…       — Угадал?!       — Да не кричи ты, — выдал смешок Стайлз. — Я загадал 111, я даже не знаю…       — Кто загадывает трехзначное число в такой ситуации?! — Кажется, Томас разошелся конкретно.       — Я. И чтоб ты знал: я еще думал над тысячами, — слегка с хвастовством выдал Стайлз.       — Чертовы математики.       — Эй.       — Ладно, — согласился Томас. — Я думаю, это считается. И я думаю, что это пипец.       — Согласен. Нет, серьезно, почему раньше так не получалось?       Стайлз припомнил, что в детстве, да даже будучи нескладными подростками в Старшей школе Бикон Хиллз, они пробовали этот трюк, мечтали быть «Близнецами-удальцами» (еще в робо-костюмах, как в Гандаме, но это другая история), только у них редко получалось. Обмануть одноклассников они могли, но не хотели — какой в этом смысл.       А сегодня что-то странное происходило. Пугающее и будоражащее.       — Раньше мы не трепались по телефону сорок минут с хвостом, — отшутился Томас, глянув на экран, отсчитывающий минуты разговора.       — И то правда.       Снова ненадолго замолчав, братья, кажется, были в шаге от нового ответвления разговора, но никто не мог начать первым.       С тем успехом, с которым они отгадывали загаданные числа, их мог ждать прорыв в стране, а то и в мире. К черту колледж!       Однако до сих пор царила тишина. Что было удивительно для этих двоих.       Старший из близнецов всегда был болтлив и экстравертен, в то время как младший, пусть и появился на свет всего на несколько минут позже, вел за собой и не упускал случая вывести людей на чистую воду.       Так что, они оба уже стояли на пороге этого водоворота, в который окунуться хотелось больше, чем оставаться на безопасном расстоянии от него.       — Я хочу еще кое-то попробовать, — тихо, почти неслышно сказал Стайлз где-то в другой часовой зоне Северной Америки. Он хотел добавить что-то еще — по голосу было слышно, — но не сделал этого.       — Я тебя слушаю.       — Черт… — Стайлз слишком отчетливо волновался. — Что я сейчас делаю?       — Чт…       Глаза Томаса чуть не вылезли из орбит. Он знал. Он знал.       Стайлз слышно вдохнул носом, не говоря больше ни слова.       — То же, что и я, — Томас знал, и хотел, чтобы его брат знал тоже. — Бьюсь об заклад, ты даже не удивлен.       — О чем ты говоришь? — после долгой паузы спросил Стайлз, вслушиваясь в звуки, там, где был его младший брат.       — Ты же думаешь о том же, у тебя просто не получится удивиться, — и как он сам не устал от этих запутанных фраз?       Томас уже держал в руке свой член, давно стоящий от заводного голоса брата, домашние штаны, которые он надел перед сном, были как нельзя кстати — Стайлз обойдется без форы в виде пыхтения над расстегиванием уличных.       Только если раньше от стояка становилось неудобно — во всех смыслах, — то сейчас не оставалось ничего другого, кроме как последовать за младшим братом. Ведь тот нашел в себе сил и храбрости сделать это первым. Томас был уверен, что сейчас не ошибся. И больше он никогда не ошибется тоже.       Гладя себя между ног, он чувствовал это острое возбуждение, которое не испытывал давно: дрочить во время телефонного разговора с братом он себе позволил только однажды — когда тот рассказал про то, как у него свело ногу в бассейне, на глазах у однокурсницы, в которую он был влюблен. А вот после их редких бесед Томас не мог уже остановиться. Тем более после того, как переехал в свою собственную комнату в съемной квартире. Теперь дрочить сразу вслед за этим становилось его больной привычкой.       Оставалось надеяться, что это было не только с ним. Теперь у Томаса были все шансы.       Стайлз издал какой-то горловой звук, и у Томаса поджались пальцы на ногах, а в животе резко сократились мышцы, посылая разряд к поглаживаемому члену.       — Я вот всегда думал, что это странно, — сказал он в трубку.       — Что именно? — Стайлз заметно запыхался, но ловил каждый вздох Томаса.       — Что во время разговоров я становлюсь таким.       — Таким?       — Ты хочешь, чтобы я это сказал? — возбуждение не могло остановить рвущуюся наружу хищную улыбку Томаса.       — Я хочу этого.       Стайлз сказал это осторожно, почти нежно, только так он говорит с братом по душам. Но запыхавшиеся звуки были красноречивее слов.       — Я становлюсь извращенцем, у которого встает на голос брата, — Томас сам не знал, что может так менять тон своего голоса. Даже с девчонками так не получалось. Да и не было нужно.       Довести Стайлза до исступления — вот его приоритетная задача.       И от собственных слов слишком уже горячо становится всему телу: на лбу и на висках уже собрался пот, щеки пышут жаром, сердцебиение — словно принадлежит какому-то бегуну.       — Ты представляешь что-то? — Стайлз был плохишом, да.       — Я иногда представляю, как ты мастурбируешь во время наших разговоров.       — Иногда? — в голосе Стайлза усилилась дрожь, и на последнем слоге он сломался.       — Когда у меня уже темная ночь, а у тебя — точно подготовка ко сну.       Томас сам сбился с нормального дыхания, пусть он двигал свободной рукой все еще в размеренном темпе. Он словно видел выражения лица Стайлза. Он смотрел на монитор, в котором отражалось его собственное, и не мог сдержать всех пошлых мыслей, лишь бы дотянуться каким-то образом до любимого брата за сотни миль от него.       — Я редко спокойно сплю после наших разговоров, — Стайлз явно наслаждался голосом Томаса, а еще он хотел похвалить своего братика и дать ему почувствовать себя таким же желанным. — В постели все тело сводит от жажды прикоснуться.       Томас закусил губу — нотки в голосе Стайлза были более выразительны, нежели его слова.       — Как?       Рука на члене от плавных движений приступила к менее осторожным, сведя на нет расчет Томаса не кончать всю ночь. Уж слишком было хорошо.       — Поместить стояк в ладонь, медленно задвигать ею, проходясь по всей длине. А еще помассировать яйца и головку одновременно, — Стайлз совершенно разоткровенничался, заметно тяжелее дыша в трубку, — тебе так нравится?       — Да, — Томас зажмурился, представляя своего брата за подобным занятием, а затем сделал именно так, как сказал он, только не уменьшая темп. — Очень нравится… Стайлз.       — И потом я начинаю не просто поглаживать себя, а дрочить, что есть сил, изредка сжимая у основания пальцы, потому что так мне чуть-чуть больно, — Стайлз на той линии провода сделал, следуя своим словам, и в ухо Томаса голос брата донесся сдавленно, жарко и забито.       — Я тоже так люблю, — Томас ускорился, слыша характерные звуки при мастурбации уже давно влажного от переизбытка натуральной смазки члена, — и сейчас так делаю, — послышалось, как связь ненадолго прервалась, будто микрофон зажали — для удобства Томас поместил трубку между плечом и ухом, уже обеими руками продолжая ублажать себя.       Долгие секунды тянулись в тишине, пока близнецы наслаждались фантазией друг о друге, и Стайлз, не забывая поправлять то и дело спадающий телефон из-под уха, решился пойти ва-банк.       — А я представляю, как ты у меня отсасываешь, — голос его граничил с полушепотом, открывая двери в новую фантазию. — Как твой горячий рот меня полностью в себя вбирает и обсасывает. А сам ты жмуришься от восторга и дрочишь себе, пока насаживаешься ртом на мой член.       Он представлял это много раз, но озвучить это было…это было страшно. И вместе с тем до дрожи приятно. Мурашки пробежали по всему его телу за секунду, собираясь внизу живота и подстегивая двигать рукой с новой скоростью.       Томас ничего не смог на это ответить, он просто физически был не в состоянии: закусив губу, он обеими руками выдергивал из себя удовольствие, перебегая от одной картинки со Стайлзом к другой. Голос брата был каким-то волшебством, афродизиаком, а с тем, какие фразы он произносил, все становилось острее и разнузданнее.       — Так приятно, Томми, мне так хорошо, — Стайлз почти скулил в трубку, желая оказаться сейчас рядом с братом даже больше чем тогда, в страшном Нью-Йорке. — Здесь очень хорошо…       Томасу почти было не слышно уже за стуком в висках — слишком горячо, слишком здорово, так, как бывает только с нужным и единственным человеком в мире.       — Я скоро… — он дрочил, уже не обращая внимания на позу, на то, что теперь пялится в черный монитор, отражающий его собственное лицо, подернутое завесой удовольствия во всех изгибах и изломах. — Стайлз, ты…?       — Да, — только и ответил Стайлз, жалобно и на выдохе.       Где-то в позвоночнике Томас почувствовал разряд, и после нескольких резких движений на члене в ладонь ему брызнула сперма. Приятная судорога сковала тело, посылая уколы наслаждения по всем чувствительным местам.       Он непроизвольно затаил дыхание и выгнулся, слыша словно через толщу воды, как Стайлз заходится в экстазе, гораздо громче и дольше — а может он просто кончил слегка позже.       Томас понял, что все еще сидит в напряженном состоянии, поглаживая себя между ног чистой рукой. Телефон его чудом не выпал из ямки между частями тела.       — У меня шея сейчас отвалится, — оповестил он брата, вытирая руку близлежащей салфеткой и беря наконец мобильник. — Ты как? — спросил он после небольшой паузы, как обычно заботясь о старшем брате.       — Та же фигня, — Стайлз, видимо, сделал то же самое — его стало лучше слышно, — похоже, нужно покупать гарнитуру. Или по громкой связи лучше. До фэйстайма еще, пожалуй, далеко, но кто знает, может так удоб-       — Да-да, свои идеи можешь записать на листочек, — со смущением заявил Томас. — Разберемся потом, — и пока Стайлз не добавил очередной отсебятины: — Когда встретимся.       — Встретимся… Да, вот это идея, пожалуй, самая лучшая, — было слышно эту огромную улыбку, даже если такое невозможно. — Созвонимся, бро.       — Пока. Спокойной ночи, — Томас сам не мог не улыбнуться на реакцию брата.       Он повесил трубку и посмотрел на валяющуюся на столе скомканную салфетку.       Теперь надо было чем-то занять себя и не начать заново дрочить на только что пережитые и такие яркие воспоминания.