Трудное время 4: Ошибка прошлого

«Это не моё дело», — говорил я себе, устремляясь вниз за таинственной девушкой. — «Меня это все не касается. Я должен выполнять задание». Но любопытство пересилило чувство долга. Мне очень хотелось узнать, кто же эта девушка, если она не из «Чёрного Квадрата». — А как ты догадалась, что я маг? — поинтересовался я, опускаясь на траву вслед за незнакомкой. — Не твоё дело, — зло огрызнулась она, подбегая к огромной раненой птице, которая лежала на земле, беспокойно хлопая крыльями и издавая сдавленный клёкот, чем-то похожий на человеческий стон. — Тише, тише, — девушка присела рядом со своим пернатым другом и успокаивающе погладила птицу по крылу. И Миранда действительно затихла и успокоилась. Было видно, что она доверяет девушке в костюме. — Послушай, я не хотел этого, правда, — я тоже присел рядом с раненой птицей. — Прости. Я же не знал, что этот орёл — чей-то друг. Знаешь, у меня с собой есть аптечка. Думаю, вместе мы сможем её вылечить. — Так доставай скорее, — велела девушка, голос которой немного смягчился. — А твоя Миранда не бросится на меня по новой? — заволновался я. — Пока я рядом, не бросится, — заверила собеседница. — Ты чего так долго копаешься? — Да вот, достал уже, — я открыл аптечку. — Надо забинтовать ей рану и сделать укол, который поможет организму восстановить потерянную кровь. — Знаю, — девушка решительно забрала из моих рук аптечку. — Я всё сама сделаю. Миранда признаёт только мои руки. К тому же, однажды я уже лечила её. — В самом деле? — удивился я. — Да. Она упала совсем рядом с моим домом и была еле живой. Как я поняла, ей досталось от выстрелов людей, работающих на «Чёрный Квадрат». Около месяца я выхаживала её, заботилась о ней, и постепенно птица стала ко мне привыкать. Когда она совсем поправилась и стала летать, она всегда возвращалась к моему дому. Вообще, Миранда оказалась очень умной птицей. Она приносила мне пойманную ею дичь, я готовила её на костре и ела. Вот так она и стала моим другом. Один раз, правда, произошел неприятный инцидент: она принесла мне мертвого человека. Судя по символике на одежде, он работал на «Чёрный Квадрат». Я закопала его тело за домом. Для меня это было ужасно, но Миранда не может этого понимать. Её сородичи часто нападают на людей. — И правильно делают. С «Чёрным Квадратом» так и нужно поступать, — заметил я, а затем задал вопрос, который вертелся на языке всё это время: — Там, в воздухе, ты сказала одну странную фразу: «вы, люди, самые мерзкие существа, какие только есть в галактике». А ты сама разве не человек? — В биологическом смысле — человек. В социальном — нет. Я отреклась от общества и решила, что отныне меня ничего не объединяет с людьми и никогда не будет объединять. Я живу одна, и Миранда мой единственный друг. Зато преданный и надежный, а не как люди. — Ты пострадала из-за людей? — спросил я, чувствуя горькую жалость к девушке и понимая теперь, почему она так накинулась на меня из-за Миранды: если у неё нет никого, кроме этого орла, её вполне можно понять. — Да. Меня предал самый близкий человек. — Расскажи, — участливо попросил я, глядя, как девушка пытается перебинтовать птице рану. «Надеюсь, что хотя бы бинтов хватит», — подумал я, глядя на внушительные размеры Миранды. — Не могу, — печально вздохнула девушка, не отрываясь от работы. — Я никому не выдам твоей тайны, клянусь! — от чистого сердца пообещал я. — Я тебе верю и рассказала бы, если бы помнила. — Ты не помнишь? — такого поворота я не ожидал. — Да. Даже не помню, кто это был: родственник, друг или ещё кто-то. Как он выглядел, тоже не помню. Помню только… — девушка запнулась. — Что? — тут же спросил я. — Помню, что очень сильно любила его. Любила больше жизни, — и вновь голос девушки предательски задрожал. — А потом оказалось, что я для него ничего не значу, и он променял меня на что-то или на кого-то, я этого тоже не помню. — А его имя ты помнишь? — Конечно же, нет. Я и своего имени не помню. — А почему так вышло? Ты получила травму и лишилась памяти? — я много раз слышал о подобных случаях. — Нет, — возразила девушка. — Я пришла в научно-исследовательский институт и добровольно согласилась участвовать в эксперименте, в ходе которого мне сотрут память. — Но зачем?! — мне было трудно поверить, что человек может по собственной воле пойти на такой отчаянный шаг. — Я хотела забыть, — тихо ответила девушка. — Когда меня предал тот, кого я любила, моё сердце было готово разбиться на миллиарды осколков. Я не могла выносить эту боль, я буквально сходила с ума и просто не представляла, как буду жить дальше. И тогда я решила начать всё с чистого листа, освободив себя от невыносимого гнета прошлого. И я действительно начала новую жизнь — жизнь без людей, без привязанностей, без воспоминаний. После того, как мне стерли память, я купила себе все необходимые вещи и полетела искать необитаемую планету, где смогу жить в уединении. Эта планета показалась мне подходящей. Потом, правда, я узнала о своих соседях из «Чёрного Квадрата», но это, признаться, не особо меня удивило. Не так-то легко найти незаселенную планету с хорошим климатом и прочими природными условиями. В наше время таких уголков почти не осталось. Люди жадные и алчные — они стремятся прибрать к своим рукам всё, до чего только могут дотянуться, даже если это им совсем не нужно. Но нет, они хотят распространить своё влияние повсеместно, переделать под себя весь мир, и им плевать, что от этого страдают все остальные формы жизни. Они считают себя лучшими, хотя я очень сильно сомневаюсь, что это действительно так. — Но не все же люди такие, — возразил я, чувствуя всё более сильную жалость к новой знакомой. Если она разочаровалась во всем человечестве, значит тот, кого она любила, нанёс ей ужасную боль. Я уже испытывал резкую неприязнь к тому человеку, что довел до такого состояния несчастную девушку, хоть и почти ничего о нём не знал. — Моя подруга Кайса, например, ярая защитница природы и всего живого. Одно время она даже работала в экологическом институте, где все люди занимаются тем, что пытаются сохранить природные богатства. — Сохранить? — резко переспросила собеседница. — Сохранить для кого? Для себя же! Они беспокоятся не о природе, а о том, что пройдет время, и им будет неоткуда черпать ресурсы, вот самые умные из них и задумываются, как бы расходовать побережнее, чтобы на подольше хватило. Паразиты тоже стараются не убивать своего «хозяина», знаешь ли, потому что в противном случае им негде будет жить и нечего будет есть. И люди это такие вот паразиты для природы! — А я думаю, что мы — её часть, — осторожно возразил я. — Если бы люди были частью природы, они бы относились к ней совершенно по-другому, а не как к собственности, не как к ресурсам. Даже выражение есть распространенное, ты сам его только что употребил: «природные богатства». Для людей природа — эквивалент деньгам, имуществу. Её можно покупать и продавать, и никто не задумывается о том, что природа не принадлежит людям, а скорее, наоборот, люди принадлежат природе. — Кайса не относится к природе, как к собственности. Для неё это скорее духовная ценность. Девушка промолчала, но я понял её не сказанные вслух мысли: «Ты говоришь об одной только Кайсе, а я — о человечестве вообще». — И чем же ты занимаешься здесь одна? — спросил я, немного помолчав. — Тебе, должно быть, скучно? — Нет, у меня много занятий. Во-первых, я люблю летать и любоваться окрестностями. В полёте я чувствую себя по-настоящему… свободной. Миранда обычно сопровождает меня, и я не чувствую себя одинокой. Мы как раз летали с ней, когда Миранда тебя атаковала. Я думала, ты из «Чёрного Квадрата», и потому не стала мешать ей. Если бы я знала, что ты не из них, я бы приказала Миранде отпустить тебя. Она меня понимает и слушается. Она очень умная птица. Ты сможешь встать, Миранда? — обратилась она к орлице, которой уже закончила оказывать медицинскую помощь. И к моему изумлению птица медленно поднялась с земли, как и попросила её маленькая подруга. — Умница, Миранда, — девушка провела металлической рукой по перьям. — Идём домой. Ты тоже можешь пойти с нами, — пригласила она меня. — Я покажу тебе, где живу. Здесь недалеко. Мой дом вон на том холме. — Может, долетим? — предложил я, потому что мне такое расстояние казалось весьма неблизким, учитывая то, что придется подниматься в гору. — Миранда пока ещё не может лететь, — возразила девушка. — Я не брошу её одну, когда она в таком состоянии. Мало ли что с ней может случиться по дороге. Мы пойдем пешком. Я не стал спорить, и мы пошли по тропе, ведущей на заросший хвойным лесом холм. — Не знаю, сколько ещё дней Миранда не сможет летать, — говорила мне девушка, с беспокойством оглядываясь на больную птицу. — Полеты придется отложить надолго. Я не получу удовольствия, если буду летать, зная, что Миранда там, внизу, одна, и тоже хочет в небо, но не может. Уж лучше я буду с ней. — Ты очень преданный друг, — не мог не заметить я. — Миранда тоже. Знаешь, я как-то вышла гулять без костюма (надоедает все время металл на себе таскать) и попала под ливень. Промокла насквозь и простудилась. Три дня у меня не спадал жар. Так вот, Миранда тоже без меня не летала. Только ненадолго, на охоту, чтобы принести мне еду, но не для собственного удовольствия. Меня знобило, я не могла согреться ночью и вышла на улицу, к Миранде. А она аккуратно взяла меня клювом и положила себе под крыло, представляешь? Там было тепло, и я быстро заснула. Миранда чувствовала, что мне плохо, и, ты не поверишь, плакала. Я собственными глазами видела её слезы. — Поразительно. Никогда бы не подумал, что человек и птица могут быть такими верными друзьями. А чем ты будешь заниматься, если не летать? — У меня есть много дел и помимо полётов. Я люблю выходить на улицу и рисовать пейзажи. Особенно мне нравятся рассветы и закаты. Бывает, что я даже не рисую, а просто сижу и любуюсь ими. Иногда в такие моменты в голове сами собой складываются стихи, и я их записываю. Ещё я занимаюсь магией, практикую различные заклинания. Бывает, выхожу в галактическую сеть через портативный компьютер и читаю о том, что происходит в галактике, но редко. Меня мало волнуют проблемы людей. И знаешь, читая новости, я убеждаюсь в том, что поступила правильно, разорвав все связи с цивилизацией. — Может быть, ты и права, что стерла себе память, — задумчиво проговорил я. — Я ведь тоже страдаю из-за своих привязанностей и потому понимаю, как тяжело тебе было тогда. — Расскажи, — точно так же попросила девушка, как я недавно просил её. И я рассказал ей о том, что поссорился с Сэмом, а так же о том, что моя мать в последнее время стала холодно ко мне относиться, хотя я был на всё готов ради неё. — Она уделяет всё своё время Рэйчел, — говорил я. — А я от неё слышу лишь «подай, пойди, принеси». Да, она стала больше мне доверять, это бесспорно, но вместе с этим, по-моему, перестала любить меня, как сына. — Может, ей просто не хватает времени? — предположила девушка, которая прониклась ко мне сочувствием. — Не хватает времени на то, чтобы хоть раз тепло улыбнуться? Мне ведь много не надо, я хочу лишь быть уверенным в том, что она любит меня, как и прежде, только и всего, — хотя обычно я человек довольно скрытный, мне почему-то было легко открывать душу перед этой девушкой, о которой я почти ничего не знал. Я каким-то образом чувствовал, что ей можно доверять, чувствовал странное сходство с ней. — Но больше всего меня мучает другое. Это произошло около трех месяцев назад. Я со своей командой, носящей название «Звездный Патруль», отправился на одну планету, чтобы доставить аборигенам гуманитарную помощь. В команде была девушка, её звали Дана. Я любил её, хоть и никогда не говорил об этом напрямую, ведь с детства привык скрывать свои чувства. И она меня, наверное, любила, по крайней мере, мне так казалось. И вообще, я думаю, нам просто не нужны были эти банальные слова. Мы чувствовали, что любим, и этого было достаточно. И ещё в нашей команде была другая девушка, Лаувея, с которой была связана одна неприятная история. Дело в том, что она приходится мне родной матерью (Фригга, о которой я тебе говорил, приёмная), и сама узнала об этом лишь на той планете. И когда мы с ней говорили об этом, наш разговор услышала Дана и неправильно всё поняла, решив, что нас с Лаувеей связывают романтические отношения. Она тогда очень сильно расстроилась. Все деревья вокруг нее покрылись слоем льда, а она стояла неподвижно и никак не отреагировала, когда я подошел к ней. — Ты объяснил Дане, что она ошибается, а она не поверила тебе? — предположила девушка. — Нет, — покачал головой я. — Все гораздо хуже. Я не мог сказать Дане правду, ведь Лаувея просила меня никому не рассказывать, что она приходится мне матерью. И я понимаю её: это действительно грязная история. Ей тогда всего сорок лет было, а отец — ледяной великан из Йотунхейма, который просто напился и… ну, ты понимаешь. — Да, это действительно ужасно мерзко, — не могла не согласиться девушка. — Если бы такое случилось со мной, я тоже не захотела бы, чтобы об этом кто-то узнал. — Тогда ты поймешь, что двигало мной, когда я солгал Дане и сказал, что она совершенно права. Я подтвердил её предположение о том, что мы с Лаувеей встречаемся, чтобы спасти последнюю от позора и скрыть неприглядную правду. Я понимал, что после этого мы с Даной расстанемся, и мне было тяжело пойти на этот шаг, но я не мог поступить иначе. Я должен был спасти честь Лаувеи, ведь она очень хороший человек и не виновата в том, что так рано стала матерью. — Печальная история, — девушка тихо вздохнула. — Подожди, это ещё не всё. Той же ночью Дана улетела на одном из наших грузовых космических кораблей, не предупредив никого из команды. С тех пор мы её не видели. И знаешь, я в полной мере почувствовал, как сильно люблю её, только после того, как потерял. Она, вероятнее всего, решила, что моё чувство к ней было ненастоящим, раз я с легкостью променял её на другую, в действительности же я ни на минуту не переставал её любить и люблю до сих пор. Именно это меня и мучает. Я бы тоже хотел забыть Дану, но в то же время мне хочется и сохранить её в памяти, чтобы у меня остались хоть воспоминания о тех счастливых временах, когда мы были вместе. Это очень странные и сложные чувства, мне трудно их объяснить. Они несут не только боль, но и нечто другое, чему я не могу подобрать определения. Но это что-то доброе и светлое. — Я понимаю тебя, — отозвалась девушка тихим печальным голосом. — Ты знаешь, мне тоже порой хочется вспомнить человека, которого я так сильно любила. Но я говорю себе, что воспоминания — это лишний груз на сердце, от которого я благополучно избавилась, и успокаиваюсь… почти всегда. Какое-то время мы шли молча. В воздухе пахло хвоей, колючие ветви царапали мои плечи, под ногами хрустел валежник, сверху стекал большой ручей или даже, скорее, небольшая речонка. Я смотрел на свою спутницу, полностью закованную в сталь. Мне очень хотелось попросить её, чтобы она сняла шлем, и я мог бы увидеть её лицо, посмотреть в её глаза. Но я не стал этого делать, опасаясь, что моя просьба покажется девушке чересчур дерзкой и это оттолкнет её от меня. В моём воображении образ моей новой знакомой вырисовывался как-то смутно и расплывчато, и в то же время я был твердо уверен в том, что девушка очень красива. — Так, говоришь, ты не помнишь своего имени? — спросил я, в основном для того, чтобы прервать затянувшееся молчание. — И как же мне к тебе обращаться? — Знаешь, я ещё давно придумала себе псевдоним и использовала его, мысленно обращаясь к себе — с людьми-то я не общалась. Я называла себя Стальная Дева. Это даже не столько из-за костюма, который я ношу практически всё время, сколько из-за моего душевного состояния. Но теперь мне кажется, что для позывного это слишком длинно. Поэтому можешь называть меня просто Сталь. — У меня тоже есть позывной — Айсберг. Но так как его используют лишь члены Звездного Патруля, то зови меня моим обычным именем — Локи. — Так что же ты здесь делаешь, Локи? — тут же спросила девушка. — Сейчас гуляю по лесу и беседую с таинственной особой в металлическом костюме, — не удержался от сарказма я. — А по плану должен разыскивать секретную базу «Черного Квадрата». Они держат там Дэмиса, брата Рэйчел. Он, как и сестра, человек-оружие, и Лидеры надеются использовать его против Агентов Света. — И как же ты собирался искать их базу? — поинтересовалась Сталь. — В Дэмиса вшит датчик, собирающий информацию о его текущем местоположении и передающий её вот на это устрой… — я достал золотистый прибор, взглянул на него и замер от изумления: сигнал исчез, устройство не функционировало.