Swan Queen Week

В кафе "У Бабушки" непривычно тихо и холодно. И это не связано с температурой помещения. Совсем нет. Обстановка холодная. Даже ледяная. Молчаливая и ледяная. Людей собралось много, даже больше, чем обычно. Но все молчат. Никто не осмеливается сказать и слова. Руби молча разливает напитки, к которым никто не притрагивается. Бабушка Лукас протирает барную стойку, непривычно тихая и с опущенным взглядом. Будто чувствует свою вину за случившееся. Каждый в кафе считает себя виноватым. Звенящую тишину нарушает не к месту жизнерадостный колокольчик на двери, предназначенный для оповещения о новом посетителе. Все невольно оборачиваются на вошедших и сразу же отводят взгляд кто куда. Они держатся за руки. Крепко отчаянно цепляются друг за друга, словно ещё немного и один из них может в любой момент навсегда исчезнуть. Зелёные непривычно опустошённые глаза смотрят куда-то в пространство, а голубые скользят по присутствующим, кого-то выискивая. Голубоглазый мужчина мягко сжимает руку женщины и кивком указывает на один из столиков. Самый дальний, за которым к ним спиной сидит человек. И они одновременно направляются туда, всё так же держась друг за друга как за единственный спасательный круг в огромном океане. Она сидит одна за столиком, который предназначен на четырёх посетителей. Сидит на самом краю - именно так сейчас ей представляется её жизнь. На грани, на самом краю обрыва. Пальцы сжимают гранённый стакан с нетронутым виски. Она хочет напиться, но не может. Что-то её останавливает. В глазах стоят слёзы, которые не имеют право попасть на свободу, наконец-то солёными каплями покатиться по щекам. Она их сдерживает, потому что знает - потом не сможет остановить истерику. Она не смотрит на подошедших к ней людей. Знает, кто это, и знает, что они ей хотят сказать. От их ещё не сказанных слов в сердце становится лишь тяжелее. Больнее. Невыносимее. - Реджина, мне... - Замолчи, - обрывает её женщина. Но не с ненавистью, не грубо, не умоляюще. Безразлично. Опустошённо. - Просто... - упрямо продолжает Белоснежка. - Если тебе нужна будет помощь или... да что угодно. Ты знаешь, где меня найти. - Если ты закончила, можешь уходить. Женщина с короткими волосами снова хочет что-то сказать, но мужчина сжимает её руку, будто говоря: "Не надо". - Пойдём, - еле слышно шепчет Дэвид и уводит свою супругу в сторону барной стойки. Реджина провожает их пустым взглядом. Как-то машинально, не задумываясь. Вот они проходят мимо молчаливого Арчи, который одет в чёрный костюм. Непривычно видеть его таким. Проходят мимо Вейла, который то и дело сжимает руки в кулаки. В чёрной рубашке и таких же чёрных брюках. Проходят мимо стола, на котором лежит книга сказок, а рядом находится фотография в тёмной рамке. В углу чёрная лента. Реджина не выдерживает и закрывает глаза. Слишком больно. По щеке катится слеза. Женщина поспешно стирает её тыльной стороной дрожащей руки. Нет, нельзя. По крайней мере, не сейчас. Не здесь. Она хочет сделать глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться, но не может. Мешает горький ком в горле. И боль в сердце. - Реджина. Она открывает глаза. Её тёмно-карий взгляд встречается с изумрудным. Таким же изумрудным, как у её сына. Их сына. Но не таким же пустым, не таким же больным, как этот. Его глаза она запомнила добрыми, лучезарными, жизнерадостными, полными надеждой. - Эмма, - одними губами произносит она той, кто когда-то подарила жизнь её мальчику. Той, кто должна винить её в смерти их сына. Но Эмма не смотрит на неё обвиняющим взглядом. Не презирает. Не ненавидит. У неё лишь такой же, точно такой же, взгляд, как у Реджины. Они обе потеряли его. И обе винят себя в его смерти. Но ни одна из них не виновата. - Я не могу здесь больше находиться, - шепчет Реджина, и Эмма понимает её. Потому что тоже больше не может. Она ничего ей не отвечает. Молча берёт пальто женщины, которое было небрежно брошено в угол диванчика, и протягивает руку ладонью верх. И Реджина опускает на неё дрожащие пальцы. Когда она встаёт, Эмма помогает ей надеть пальто и снова берёт за руку. Как привидения они незамеченными проходят мимо всех посетителей кафе, крепко держа друг друга за руку. Снова звенит счастливый колокольчик. Реджина вздрагивает от этого звука, и её пальцы сильнее сжимают руку Эммы. Две фигуры в чёрной как глубокая ночь одежде выходят на улицу. Она встречает их ледяным ветром и маленькими быстрыми снежинками, падающими с хмурого неба. У Эммы наглухо застёгнутое пальто. До самого горла, будто так она желает задушить себя. Лишь бы закончился этот день. Лишь бы закончились все эти дни без него. У Реджины пальто нараспашку. Под него проникает обжигающий холодный ветер, словно старый друг забрёл в гости. Он крепко обнимает её ледяными руками, желая превратить больное сердце в лёд. Заморозить боль. Она и не замечает этого. Не замечает холода. Не замечает ничего. Только цепляется в прохладную руку Эммы и машинально передвигает ногами. В полнейшей тишине, слушая шёпот ветра, играющего со снежинками, они доходят до белого особняка. Пустого, холодного, мрачного. Реджина достаёт из кармана пальто ключи и не может с первого раза попасть в замок. Рука сильно дрожит, не слушается её. Тогда Эмма берёт у женщины связку и сама открывает дверь. Быстро, автоматически, не думая. Они переступают порог дома. И выпускают руку друг друга. Реджина спотыкается и хватается за первое, что попадается под руки. Машинально. Глупо. Отчаянно. В пустом доме раздаётся резкий звук, будто что-то рвётся. Реджина смотрит на то, что сжимает в холодных пальцах, и с губ срывается всхлип: - Дура, - говорит она. - Я дура, - она смотрит на Эмму. Из глаз катятся слёзы. - Я порвала его куртку. В чём... в чём он теперь будет ходить? - голос дрожит, как и руки, которые трясут перед Эммой тёмной тканью. - Он же замёрзнет без куртки... Ему нужна новая куртка... - Наконец, она срывается. Голос ломается, всхлипы больше не сдерживаются, слёзы бегут по щекам солёными каплями, падают на испорченную детскую одежду. - Генри нужна новая куртка, Эмма... Реджина медленно опускается на пол, прижимает порванную куртку к груди и больше не сдерживает горькие рыдания. Изумрудные глаза, всё это время наблюдающие за ней, тонут в слезах. Эмма падает рядом с женщиной на колени и обнимает её, сжимает в своих объятиях, ближе к груди, ближе к сердцу, которое отчаянно бьётся, не понимая, ради чего. Они не понимали, ради чего. Не понимали. Если ничего больше не осталось. Зачем. Ради кого. Если их сына больше нет.