Снайпер

Не убивать женщин и детей, не иметь женщин и детей, не ввязывать неповинных людей в это дерьмо. Это твои нравственные ограничители. По крайней мере, других правил для тебя не существует. Ведь ты работаешь сам на себя. Ты обязан только самому себе. Тебе действительно легче и веселее жить с таким распорядком. Но иногда ты задумываешься, а правильно ли всё это. То, что ты делаешь, делал бы тот, кем ты являлся чуть меньше года назад? В таких случаях, ты вспоминаешь свои устои и убеждаешься, что в противовес им ты ничего не делаешь. Значит, у тебя нет причин сомневаться. На завтрак ты планируешь приготовить глазунью. Ты не понимаешь, в чём смысл яичницы, когда она обжарена с двух сторон. Всё удовольствие в выпивании полужидкого желтка. Главное не вспоминать, что плёнка на нём - почти что как человеческая кожа. А сам желток, если его проткнуть, растекается по тарелке тёплой лужей, как будто бы это кровь. Ты находишься на одной из каких-то высоток. Ближе к жертве, чем обычно. Местность не удобна - везде растут деревья и закрывают тебе обзор. Приходится стрелять с близких расстояний. Таким образом, вполне возможно услышать предсмертный вдох сегодняшней мишени. Ты терпеть не можешь работать с мясом вплотную. С недавних пор ты стал вегетарианцем. Ты концентрируешься на дыхании. Выдох и вдох. Выдох и вдох. Простая тактика, простой способ, минимум усилий - то, что тебе нужно. Лёгкие приятно жжёт минусовой прохладой последних дней зимы в глубокую ночь. Над твоей головой блекнут от смога звёзды. Ты считаешь вдохи, и, прикрывая оптический прицел снайперки рукой, откидываешь с него крышку. Мера предосторожности. Стекло может дать отблеск. Твоя работа состоит не только в твоей местности, но и в том, чтобы даже параноик под прицелом чувствовал себя в безопасности. Ты в себе уверен. Точнее, ты знаешь, что ты делаешь. Нужно завтра купить обезжиренного молока. Ты смотришь в прицел и выбираешь наиболее выгодный ракурс. В твоей голове крутится какая-то попсовая песенка, игравшая сегодня утром по радио у твоего соседа сверху. Тебе не интересно, о чём говорит Дмитрий Хинтер с этими людьми. Сколько он получает с работы оператора в наркоторговле. Насколько у него выгодное положение. Есть ли у него жена, и, - если есть, - как она будет отстирывать его белую футболку от пятен. Тебе это не важно. У тебя есть заказ и понимание, что минус один гнусный ублюдок - это какая-то малая доля, вложенная тобой в улучшение этого мира. Дмитрий Хинтер тот ещё гнусный ублюдок. Так сказал Лукас. Ты вспоминаешь, что молоко в магазине подорожало. Ты целишься прямо в затылок и ждёшь момента, когда можно будет стрелять. Ты не можешь объяснить, как ты это понимаешь. Ты просто чувствуешь и ловишь момент. В этом твоя смекалка и ловкость. Натруженная рука, привыкшая к холоду металла, немножко дрожит. Ты её не напрягаешь, мягко держа палец на курке. Нервность не приветствуется в твоей работе. Ты насчитал одиннадцать вздохов, когда этот самый момент пришёл. Оттягивать - упускать возможность. Ты нажимаешь, и пуля проходит через глушитель, как намыленная рука в горло банки. Теперь ты можешь снова дышать. Стук сердца чувствуется с необычной чуткостью. Оно спокойно и равномерно. Натренированное сердце киллера. Ты думаешь: заморочиться и купить проездной в метро или тратиться каждый раз на поездку. По затылку Хинтера растекается зелёная краска, стекающая ему за шиворот. Он даже не почувствовал боли. Шарик краски мягкий. Капсула, содержащая краску, достаточно толстая, чтобы не разорваться от сопротивления воздуха и достаточно тонкая, чтобы разбиться об чей-то затылок. Это не пейнтбольные шарики. Из-за них можно и без глаза остаться. А заказ не в том, чтобы нанести увечья. Дружки Хинтера разбежались. Ты не осуждаешь их: каждый обязан перед самим собой беречь свою задницу. Да и не в том твоя работа, чтобы приглядываться к людям. Но Хинтер тебя заинтересовал. Он остался стоять на месте, завёл руку за спину и провёл пальцами по краске, рассмотрел её, растёр между пальцами. По запаху убедился, что это всего лишь краска, и достал фонарик из кармана. Он стал зачем-то подсвечивать им окна высоток. Луч света направился в твою сторону, когда ты уже нырнул под парапет крыши. Хинтер стал играться с фонариком, включая и выключая его. И сейчас ты начинаешь понимать, что он тебя подловил. У тебя не закрыт прицел, который может блеснуть под светом дальнего фонаря. Чёртов Хинтер. Чёртов предусмотрительный Хинтер. Зажмурившись, ты ждёшь, пока он бросит это дело. Рано или поздно, это происходит. Ты потерял счёт времени. Твоё натренированное сердце не привыкло к таким твоим проёбам. Оно больно отзывается где-то в шее. Ты собираешь винтовку покрасневшими от холода пальцами, и металл под ними ведёт себя совсем неподатливо. Складываешь эти почти шесть килограмм железа в сумку для гитары, и совсем не как крутой киллер ползёшь на четвереньках к лестничной клетке, чувствуя мелкие камешки, врезающиеся в колени. В закрытом пространстве лестничной клетки ты закуриваешь и спускаешься на этаж, где перегорела лампочка. Смотришь с его окна. Хинтера нет на месте. И ты думаешь, а если он там, внизу, у выхода из подъезда, - то что тогда? Что он может сделать тебе в одиночку? Безоружен ли он, и если нет, то рискнёт ли применять оружие против тебя? Ты высчитываешь вероятность того, что Хинтер рассудит искать сейчас снайпера на свою голову бессмысленным делом. Это вполне логично, что он этого делать один не будет, но твой разум воспалён колящей затылок паникой. Ты пытаешься держать себя в рамках, в равномерных вдохах и выдохах, ты должен держать ситуацию под контролем, ты не паникуешь, дыши ровней. Ты нащупываешь, раскрывая, ножик-бабочку у себя в кармане куртки и сжимаешь её рукоять, спускаясь вниз. Признаться, её ты чувствуешь в своей руке лучше, чем землю под ногами, считаешь мысленно лестничные пролёты. Даже, сидя в поезде метро, ты не отпускаешь ножик. У тебя мёрзнет вспотевшая ладонь, но сжимает так твёрдо, будто это рукоять огнестрельного оружия. То, к чему ты привык. Ты надеешься, что Хинтер тебя не узнал.