О чём комиксы умолчали

В комнате было невыносимо жарко. Включили обогреватель, а то и не один. Адское пекло с чертями и грешниками, ни больше, ни меньше. Впрочем, и чёрт и грешник здесь был только один. Зато какой! И весь в распоряжении Виктора, который был, конечно, немного ограничен в движениях, но это ни в коем случае не помешает ему насладиться происходящим. — Как себя чувствуете, господин мэр? — приторным голоском промурлыкал Эрос. Ему тоже было жарко — на лбу блестели капли пота, одна скатилась по шее и пропала в тягучей чёрной ткани.  Все сильные мира сего в очередь выстраивались на поклон к Виктору, мэру Нью-Йорка и самому почитаемому суперчеловеку в мире, а этот вертлявый ублюдок с самой шикарной на планете Земля задницей вёл себя так, как будто Виктор мелкая сошка какая-то, ни во что не ставил, только жался всегда обжигающим телом и шептал в ухо, как демон-искуситель. Виктора не нужно было искушать, он и сам знал толк в наслаждениях.  И как-то ведь умудрился вырубить, наверняка старый хрен Челестино нахимичил, сам-то только жопой и умел вертеть. Распылил что-то в воздухе, и Виктор рухнул как подкошенный. И, конечно же, какой-то грязный, убогий номер в отеле, где можно только трахаться или мочить по-тихому, но не жить. Если просветить комнату ультрафиолетом, будет гореть, как подожжённый бензин. — Как увидел тебя, сладкий мой, сразу стало лучше. — Ох, не смущайте меня, господин мэр, — сказал Эрос и мазнул языком вдоль челюсти Виктора. — Я так легко краснею. Сказал низким голосом и прикусил Виктора за ухо.  — Как будем развлекаться?  — О, у меня подготовлена шикарная программа. Вам должно понравиться. Руки Виктора были стянуты ремнём у него за спиной. Эрос взялся за бляшку и потянул вверх, выкручивая суставы. Подключил свою вторую сущность, мир для Виктора покачнулся, споткнулся и упал с разбега в чёрный омут, и он почувствовал, что мгновенно умрёт, если не дотронется до этой блестящей от пота шеи, не вцепится в неё зубами, стараясь разорвать, добраться до яремной вены, чтобы выпить досуха, не порвёт тягучий чёрный спандекс, не начнёт вбиваться в идеальное тело, пока не разорвёт его на части, а после ещё мельче и мельче, пока не разовьёт прахом над собой, не вотрёт, не впитает в себя.  Плечи тянуло, запястья горели, а член стоял колом. Боль и наслаждение — две стороны одной медали. Эрос, самый разыскиваемый преступник Нью-Йорка, был специалистом и в том, и в другом. Эрос закрепил связанные руки в таком неудобном положении, а сам проехался ягодицами по возбуждённому члену Виктора, который измученно застонал. Ещё немного, и он сграбастает поганца за уложенные волосы, насадит ртом на свой член и будет трахать, пока не кончит (пару десятков раз), не зальёт спермой всё круглое лицо или не сдохнет.   Виктор дохнул холодом в спину перед собой. Эрос тонко вздрогнул, выгнулся, двинув лопатками, как обрубленными крыльями. Оголил аккуратное мягкое плечо, в которое Виктор ткнулся носом. Перевернулся, сжал бёдра, мучая, издеваясь, сверкая хитрой улыбкой, в которой была вся мудрость Востока и вся тихая развратность, то тайное, невысказанное желание, журавлями витающее над рисовыми полями. Раздалась трель телефонного звонка. Виктор раздосадованно укусил подставленное плечо, оставляя круглый след на ровно-лунной коже. — Как невежливо отвлекать людей во время важного разговора, — пропел Эрос. — Прости, конфетка, но господину мэру пора. Скованная льдом кожа ремня треснула, руки были свободны. Сильным ударом в грудь Виктор отбросил Эроса к стене, ладонью смял его по-детски пухлые щёки и выдохнул холодом в приоткрывшийся рот. Когда Виктор уходил в окно, губы Эроса отливали сливовой синевой, такой, что до безумия хотелось вобрать в рот и высосать душу. — Мы ещё встретимся. — Конечно, золотце, конечно. Виктор мог превратить Эроса в ледышку, не напрягаясь. Эрос мог подчинить Виктора своей воле и заставить застрелиться, погибая от возбуждения. Но они оба этого никогда бы не сделали, потому что их маленькая игра с большими ставками была лучшим, что было в их жизнях, погрязших в дерьме и лжи.