Пробуждение
1 февраля 2017 г., 09:52
Она очнулась так, как просыпаются после недолгого, полного кошмаров сна или затяжных болезней, не отступающих с течением времени: резкий глубокий вздох, удущающий кашель, словно в горло попало что-то едкое, постепенно сменились легкой отдышкой, оставляя за собой неприятные ощущения.
Прошла доля секунды с тех пор, как воспоминания о прошедшем нахлынули, болью отзываясь.
Он ушел. Снова ушел, бросив ее.
Она пошевелилась на ложе, осматриваясь по сторонам. У края кровати, мирно положив руки на голову, спал Каллен, завернувшись в свой меховой красный воротник. Уперевшись левой рукой в матрас, долийка провалилась в пустоту, больно ударившись рукой и внезапно обнаружив, что от нее осталась лишь половина. Вскрикнув от ужаса, она попятилась назад, стремясь оторваться от зловещей реальности и впечатываясь спиной в жесткую резную спинку, покрытую рисунком драконьей чешуи.
Крик разрезал тишину подобно острому лезвию, разбудив Воина. Резко вскочив на ноги и сонно хлопая широко раскрытыми глазами, он, прищуриваясь, уставился на девушку.
Все еще пребывая на грани реальности, Джей приблизила обрубок руки к лицу, пытаясь рассмотреть этот ужас поближе, но, как и стоило того ожидать, вышло это довольно паршиво.
— Командор… Прости, что разбудила. Ты так мирно спал, а тут я со своими демонами и кусками конечностей, — она попыталась рассмеяться, но вышел лишь хриплый полукашель. Бывший храмовник сел, поправляя волосы. Кажется, он как всегда смутился.
— Джей, ты не приходила в себя. Мы тут посменно дежурили у твоей кровати… все сопартийцы молились за тебя… ну, кроме, — эльфийка подняла правую руку, чтобы тот замолчал. — Ну, в общем, Дориан сказал, что у тебя был болевой шок. Все-таки твоя рука рассыпалась… у тебя в руках, — она сначала смутилась, а затем, бросив взгляд на мужчину, попыталась прочитать его эмоции, и не смогла найти в себе никакую другую реакцию, кроме сдавленного смеха.
Говорят, он способен вылечить даже самый тяжкий недуг. Как бы не так. Если бы не тот факт, что она почти голая, без куска руки, можно сказать, — что «как в старые добрые времена».
— Ладно. Мне гораздо лучше. Я попрошу вас выйти, чтобы вы не превратились в помидор от переодевающегося перед вами Инквизитора, — Каллен опять смутился, попытался спрятать волнение, отводя взгляд на изящные эльфийские мозаики и витражи, затем, бодро вскочив, пошел к лестнице. На секунду становившись, привычным боевым разворотом очертил круг каблуками, характерно цокнувших о каменный пол, и вновь обратился к девушке.
— Кого-нибудь прислать на помощь? — он запустил руку в свои курчавые блондинистые волосы. Создавалось впечатление, что смущение перед ней и вообще всем — это его образ жизни. И хотя они вместе пережили долгие годы, он не изменился.
Джей поморщила губы, притягивая теплое одеяло одной рукой.
— Нет, — вышло слишком грубо. Нет, так нельзя. — Не надо, прошу. Я сама. И созови всех на Военный совет, — она одарила его своей самой теплой улыбкой, на которую была способна, дабы сгладить повисшее напряжение.
Командор как-то медлительно кивнул и, немного зардевшись румянцем, поспешно удалился. Джейр`ан проводила его взглядом, еще несколько секунд прислушиваясь к глухому стуку сапогов о ступени ее лестницы.
Он ушел. Теперь она могла насладиться болью в одиночестве.
***
Много чего было оговорено в тот день под разномастные взгляды и возгласы ее советников. Никому не давали покоя три вещи: ее рука, Инквизиция и Солас. Правда, его так больше никто не называл. В голове ей это пытались запретить даже голоса источника, но она воспротивилась им с такой же легкостью, как Митал отдала свои знания ей вместо Морриган, вошедшей в воду. Дориан, Лелиана и Жозефина бросили все свои силы на поиски магического заклятья для восстановления утраченной конечности. Почему-то она не сомневалась, что дело увенчаются успехом, потому что в противном случае ей придется отрезать половинку посоха и биться одной рукой, парируя волшебной палочкой. И дабы заранее не предрекать свою судьбу, пришлось отогнать навязчивые образы. Но это, — как она теперь называла обрубок своей руки, на котором некогда была метка, волновало ее в последнюю очередь. Точнее совершенно не волновало. Ее первостепенной задачей был план, составленный в ночь после того, как она проснулась от того мрачного сна-предзнаменования. Необходимо было очнуться от этой дремотной жизненной суеты, окружавшей леди Лавеллан каждый день. Сон-работа-совет-перекус-работа-сон. Таким образом она придала для себя значение его знаку. Кстати, спать Лавеллан почти что не могла; мучилась, металась, в надежде на блаженный отдых, находившемся за гранью этого мира, но не могла. Потому что во сне за ней следили. Естественно Скайхолд принадлежит Соласу, и все что тут творится, он слышит, словно находясь рядом. Поэтому все свои мысли и желания она изъявляла советникам напрямую. Точнее только те, что было нужно. Она знала, была уверена, что он не внемлет ее просьбе и сейчас наблюдает за ними, за ней. Он бы по-другому не смог. Ну и пусть делает, что хочет. До поры до времени у него будет такая роскошь, оттого потерять эту роскошь будет во много раз неприятнее. На днях должно было произойти важнейшее событие для Инквизиции. И для нее. Они либо распустят ее, либо превратят в нечто иное, как сейчас. Но она не собиралась отдавать свое детище на растерзание Священному Совету. Лучше уж они останутся верны Лелиане. Во всяком случае, пока она останется верна Лелиане. А теперь ее путь лежал вниз, в подземелья, туда, где только ветер услышит ее плач. Туда, куда устремляются грозные зубья скал, смертельные для всякого живого существа. Туда, где она всегда искала покой. Лавеллан шла тихо, по-кошачьи щурясь, озираясь и прислушиваясь. Ступала мягко, отточено лавируя между стенками узкого коридора лестницы. То тут, то там слышалось размеренное тихое накрапывание стекающей воды, устремляющейся вниз вместе с бурным подземным водопадом. Стражи не было, и, без труда отперев выход к открытым камерам, она повесила ключи на гвоздь на стене, закрывая за собой дверь и сползая по ней вниз. Ее спина и ноги коснулись холодного камня, чувствуя дрожь. Она уже делала это несколько раз. Но теперь у нее нет руки и этот раз может стать последним. Солнечные лучи, последние, убывающие за горизонт, и дальние отроги гор, играли, плясали, устраивали дивный Гон на буйных струйках, создавая небольшую радугу в стоящем вокруг легком тумане хрустальных крошечных брызг. Такое здесь можно было увидеть нечасто — Джей посчитала это добрым знаком. Неожиданно для себя она встала. Ровно, как положено Инквизитору, плотно сжав здоровую руку в кулак. Так полагается ей, Вестнице Андрасте. А ведь она даже не верит в Андрасте… Но совсем необязательно верить в то, чем ты манипулируешь. Она делает шаг к краю. Мелкий, неуверенный. А затем устремляется вперед, ускоряясь, словно раздразненный зверь. И зверь внутри нее побеждает, пробуждаясь. Она вылетает из-под древнего замка древним драконом. Могучим и величественным. Синевато-голубым, настолько светлым, что почти сливается в излученной белизне. Ее массивные рога, витые, чем-то похожие на рога галл, венчают голову, покрытую чешуей, отдаленно напоминающей кусочки перламутра. Удивительный цвет сливается с синевой неба, позволяя высшей драконице без передней лапы улететь вперед. В небеса.flashback
Морриган сидела на нижней ветке дерева, росшего в центре Скайхолдской рощи. Большое, узловатое, видимо, — дуб или что-то еще, — на выяснение его породы не было ни времени, ни желания. Но обхватить его можно было с большим трудом, разве что Железному Быку, что сделать, впрочем, никто и не пытался. Она качала ногами, держась руками за ветку и наблюдая за бегающей по поляне белой волчицей, которая гонялась за своим хвостом. Женщина улыбалась, с интересом наблюдая за действием, и, фыркнув, присвистнула. — Пожалуй, мы можем начать урок и сегодня мы освоим новую форму, — волчица настороженно подняла уши, и, визгнув, приняла форму эльфийки, все еще сидящей в забавной волчьей позе. Долийка рассмеялась, вставая под деревом и с вниманием смотря на магичку. Ее губы тронула странная улыбка, а в глазах засиял необычный блеск, и в следующую секунду она подпрыгнула, превращаясь в ворона и каркнув, закружила над поляной, отбрасывая небольшую черную тень и спикировав на землю, снова стала ведьмой. Та приземлилась весьма грациозно и выпрямилась перед Первой. — Итак, ворон, — Джей удивленно приподняла одну бровь, — я научусь летать, Митал, это же невероятно! — она увлеченно стала слушать очередное объяснение Морриган на тему перевоплощений, еще не до конца осознавая, на что идет. — Птица, любая птица, не человек и даже не зверь. Совсем другая система управления, — магесса показывала на своей руке, как правильно делать взмах. У нее вышло с первого раза, и руки с особой легкостью преобразовались в оперенные крылья. Они взлетали медленно… Взмах за взмахом. А потом понеслись ввысь, ловя потоки ветра… То, что сейчас испытывала девушка нельзя было передать никакими словами из какого-либо существующего языка. Невероятное, словно условное чувство парения, перетекающее в падение, и снова взлет. Ты будто владеешь все миром, который простирается под тобой как на ладони, и подчиняется, падая к твоим ногам. Она заболела высотой.***
Обратно вернулась она уже глубоко за полночь. Темнота, такая манящая и уютная для огромного дракона позволяла ей передвигаться более чем свободно, даже по территории древнего замка. Разве что надо было не нарушать тишину. Она парила высоко над замком, как будто касаясь массивными крыльями, изрезанными молниями, сияющих и таких ослепительных звезд. Чувство полета. Чувство полета в темноте. Она обожала его всем сердцем, ровно с момента своего первого раза. Никто не трогает тебя, не мешает тебе жить, не говорит куда лететь и кого убивать. Абсолютная свобода. Вокруг парят птицы, сбивчивыми криками шарахаясь в стороны от испуга, только крохотный по сравнению с ней орел осмеливается подлететь ближе, повизгивая и обгоняя ее морду, соревнуясь, желая показать свою силу короля птиц. Его темные в ночи крылья с изяществом, бесшумно разрезают воздух. Она со временем тоже научилась тихо взмахивать огромными парусообразными перепончатыми крыльями. Они напоминали огромные мачты и паруса аравелей, только собранные по пять штук вместе, и такие громадные, что ими легко можно было накрыть небольшое поле, закрывая весь свет в этом месте. Они резали воздух потоками, закручивая, создавая опасные для маневра петли, и орел, замешкавшись, попал в одну из таких. Птица попыталась нагнать ее, но все равно осталась далеко позади. Драконица удовлетворенно рыкнула, лишаясь последнего своего компаньона. Она сделала пару вертикальных взмахов, приземляясь на утес какой-то горы. Морозные хребты, обледенелые и покрытые во многих местах снегом были приветливы к ней. Единственные, кто мог бы заменить ей друзей. Видимо, ее удивительная сила, данная источником, переломила что-то внутри ее и без того темной холодной души, заморозив окончательно, задушив, возможно, только начавшее зарождаться тепло. Она могла изрыгать лед и молнии. Жгучая смесь. Эльфийка внутри дракона закричала, что есть мочи. Оставляя всю боль, всю ярость, словом, — все то, что было и бушевало внутри нее, в реве высшего дракона, несущим в себе смерть и страх, пробирающий до самых костей.***
В тот день было холодно. Это самое яркое чувство, которое юная эльфийка запомнила особенно четко. Пробирающийся под бледноватую кожу, терзающий плоть и кости, морозногорский холод закрался в каждый потаенный уголок Скайхолда, словно многотысячное паучье войско, готовое превратить тебя в одну огромную ледяную глыбу. Тогда она почувствовала это, вытянувшись на своей огромной кровати с драконом. Довольно неприятное ощущение, подобравшееся к ней с новым порывом свежего утреннего воздуха. Не спасал даже горевший в комнате огромный камин, никогда не гасший. Не иначе магия. Сегодня множественные голоса источника Скорби разбудили ее немного позже, чем обычно. Удивительно, что они пришли к ней после того, как Солас порвал с ней самым отчаянным образом, на который был способен. Джей невзначай коснулась лица, теперь лишенного валласлина и являвшего собой образ чувственной красоты, напоминавшей о прошлом. Она не спрашивала Морриган с ней ли они еще, но и не говорила никому, что они говорят с ней. В ночи. При свете дня. Они рассказывали ей великие тайны, не давая думать о пропавшей магессе, ставшей драконом, подобно матери. Хоук много писала о ней, о том, как та спасла ее. Алекс Хоук сейчас в Тевинтере, ищет своего мужа. При всем этом, воспоминания о милой ферелденке вызывали у голосов положительные чувства, и эльфийка поспешила накрыться подушкой, а затем, разгневанно закутавшись в шкуру-одеяло, неуверенно пойти к темному одежному шкафу. Ее выбор пал на самое теплое, что было в шкафу в виде классического эльфийского одеяния. Проскользнув через кухню и подкрепившись тем, что ей заботливо разрешили съесть слуги, эльфийка поспешила в конюшни. Драколиск стал ее частой компанией в эти трудные для нее и всей Инквизиции времена. Он нетерпеливо гнул шипастую шею, поддаваясь поглаживающим движениям миледи Инквизитора, пока та тихо застегивала на нем ремни седла, покрепче затягивая подпруги. Удивительно, что драколиск так послушно к ней относился, совершенно не сопротивляясь, ведь на прошлой неделе он укусил Деннета… Джей выехала из замка никем не гонимая, в полной задумчивости. Иногда советники позволяли ей прогуляться, но Каллен все сетовал, что она слишком долго убивается по отступнику. А она не убивалась. Ветер трепал ее волосы, пока животное, ведомое ей в блаженной тишине, подчинялось воле древних голосов вместе со своей хозяйкой. Они ехали полные решимости, и долийка незримым взглядом просматривала местность, ища что…? На этот вопрос источник не хотел давать ей ответов, лес постепенно сгущался. Запахи, ощущения, блики — все это становилось огромной тучей, давящей на хрупкую эльфийку в седле. Теперь она могла слету читать на эльфийском и древнеэльфийском, переводить значения завесных рун… Все будто бы открывалось в ней в новом горизонте с голубоватым свечением, окутавшем ее в тот злосчастный день. А сейчас ее вели древние эльфы, суля великое могущество. Потому что они знали как даровать ей свободу, которую месяцами ее спутники и советники таили в подземельях векового замка, внутри Морозных гор… Неожиданно в самой глубине, обрамленной сгущенной темнотой дикого леса появился светлый просвет. Это была обширная поляна с множеством каких-то богами забытых разрушенных руин, преимущественно времен Арлатана…, но больше всего поражали массивные столпы света, проникавшие сквозь кроны огромных деревьев, озарявших бесснежную гладь поляны, покрытую травами, цветами и дикими вьюнами. Драколиск упорно не выходил на поляну, периодически вставая на дыбы, и Джейрʼан соскользнула вниз, опускаясь босыми ногами в сочную зеленую траву. Она чувствовала себя совершенно как дома, будто голоса перенесли ее в самое раннее детство, когда она с Ратамиэлем и Лутиэнь бегали по долийскому лагерю, а родители смотрели на нее с умилением, совершенно забывая, что она маг… блаженное время. Наверное ей стоит наведаться в клан… после того как эта дребедень с Дыханием Дракона канет в забытье… Но сейчас она, Джейрʼан Лавеллан, в древней эльфийской мантии, шагала сквозь заросли и руины, касаясь точеных камней, испещренных стершимися рунами кончиками истерзанных пальцев. Камень под ее руками осыпался пылью и землей, занесенной туда ветром… будто она попала в древнее покинутое королевство. Солас однажды рассказывал, как засыпал среди древних руин, и долийка, окутав себя куполом защитного заклинания, потрескивающего и преломляющегося в лучах холодного солнца, устало опустилась в траву. Зажечь костер на земле было несложно, а нужные травы она всегда носила с собой. Так она погрузилась в сон. Тень встречала ее яркими бликами и игрой света, совершенно непохожей на то, куда они попали будучи в Тени физически. Больше походило Убежище, в которое они прятались когда-то с Соласом… их первый поцелуй навсегда запечатлелся на ее губах. Угораздило же влюбиться в отступника. На месте руин были прекрасные беседки… Множество красивых эльфов сновало туда-сюда бледными голубоватыми фигурами. Сложно было понять; то было воспоминанием или всего лишь проекцией источника, который что-то хочет ей показать. Но тот порыв, с которым она вошла в тень, поразил даже ее саму, потому что она ни на секунду не задумалась остановиться и не выполнять волю древних… Неожиданно эльфы перестали суетиться и начали окружать девушку со всех сторон, вставая плотным кольцом… Их нельзя было четко рассмотреть, но все они были с валасслинами на лицах — женщины, мужчины, совсем юные девы и юноши. Они смыкались в кольцо, постепенно что-то напевая… А после выстроились, начав движение, как в чудном магическом танце. Шаг, вращение, хлопок. Они танцевали вокруг нее, и постепенно мир завращался вместе в безумном танце, под порывистые мелодичные голоса призрачных эльфов. Голоса надрывались, неся свою песнь за пределы Тени, и затем, перерастая во вполне понятные слова и фразы… Долийка схватилась за голову, опускаясь на колени. Голова готова была взорваться под все эти песни, а все тело как будто свело судорогой, отчего ее выкинуло из Тени. Но даже здесь, в руинах, еще блистали древние силуэты, призывая, призывая ее проснуться. И она проснулась, окруженная голубоватым сиянием, со скрежетом превращаясь в огромного дракона. Руины трескались и крошились под лапами высшей драконицы, все еще окутанной аурой перевоплощения. Кожа превратилось во множество твердейших перламутровых чешуек, покрывавших все свободное пространство, — кроме груди и живота, — где чешуя становилась настоящей костяной пластинчатой броней, защищая ее внутренности от лишних и совершенно ненужных клинков охотников. Глаза стали огромными и миндалевидными, заполняя все пространство серой радужкой и кошачьим щелкой-зрачком, который сужался и расширялся по мере световых перемен. Даже зрение как-то поменялось, преобразуя все в новые цвета и оттенки, необычайно яркие и четкие. Лапы теперь ощущались как нечто массивное и громадное, но при этом не лишенное грации, за счет хвоста. Вся верхняя часть туловища и границы бронированных пластин были усеяны изогнутыми шипами, создающих необычный рисунок. Крылья раскидывались двумя шатрами, складываясь и раскладываясь за спиной, — совершенно как у птиц, — но чувствовались, будто отдельная конечность, управлением которой было совершенно другим. Всю перепонку между громадными частями крыльев покрывал сетчатый рисунок из синих и белых молний, превращая их в грозовое небо. Из всего тела — крылья были самыми темными, почти черными, в отличие от голубо-белой чешуи и вьющихся, как у галлы, рогов. Все было плавным и перетекающим: даже грозная пасть, состоящая из множества загнутых клыков, несущих каждому, кто с ними встретится, неминуемую гибель. Но помимо всего этого, в груди эльфийки-драконицы полыхало пламя магии, так ясно ощущаемой, как если бы это был якорь на ее руке. И она рвалась наружу. Джей огляделась и, хитро прищурив глаза, зарычала, испуская струи уничтожающего магического пламени. Только это «пламя» вовсе не было пламенем. Руины, которым не посчастливилось стать ее тренировочной площадкой, были испещрены темными следами молний и покрыты непробиваемой толщей льда. Это настоящее чудо. Она огляделась, внимая голосам, подсказывающим ей что-то неразборчивое. Крылья поддавались легко, ее новая часть послушно выполняла просьбы… От первого взмаха отовсюду вокруг поднялись облака пыли и песка, вторым взмахом снесло ближайшие камни, а третий — научил ее летать. Значит, вот как внутри эльфов пробуждаются древние драконы.
