Украденная невинность

Три года спустя - Пат! – приметив друга среди толпы выпускников, я замахал руками, всячески стараясь привлечь его внимание. Моей радости не было предела. После того как он оказался в списке студентов, мы стали реже видеться. Университет – это вам не школа, там свои обязанности и требования. - Привет, брат! – Патрик, обняв по-мужски крепко, прижал меня к себе. – Ну как ты? – отстранившись, заглянул в глаза. Я неопределенно дернул головой. - Нервничаешь? - Ещё бы! - фыркнул я. – Боюсь выйти к директору и потерять свою хрустальную туфельку. - Но еще больше боишься, что подхватит её не Хьюстон, а миссис Горански? – захохотала эта белобрысая скотина. Непроизвольно скривившись, я покосился на старую биологичку с ядрено красными волосами и морковно-рыжими губами. - С ума не сходи, - передернул плечами. - Кстати, а где наш принц? – друг стал оглядываться в поиске моей половинки. - Не знаю, - признался я, поджав губы. - Подожди… Ты хочешь сказать, что у тебя сегодня очень важный день, - выпускной, а его еще здесь нет? Кислая натянутая улыбка послужила моим ответом. - У него сессия… Сегодня последний экзамен. Психология. Ну, ты же знаешь, насколько важно это для него… Будущая профессия, всё-таки… - оправдывал я отстутствие своего парня. Патрик озадачено потер переносицу. - Это не прибавит ему баллов и авторитета в глазах твоих стариков. Я обреченно вздохнул. В этом заключается самая главная проблема: мои родители не в сказочном восторге от моего выбора. На протяжении целого года Хьюстон приходил в наш дом под видом моего близкого друга. Всё было замечательно, никто ничего не мог заподозрить. Разве вы заподозрили бы в чём-то неправильном двух мальчишек-друзей? Может быть, окружающие и дальше оставались бы в блаженном неведении, но нас увидел Виктор… Последний год учебы подходил к концу. Оставалась самая малость - наиважнейшее событие в жизни каждого школьника, то, к чему он шёл долгие годы нелегкой учебы, - выпуск. Период вечеринок набирал обороты. Дело молодое, и школьники спешили оказаться частью модной тусовки. Естественно, мы с Хьюстоном не отставали от остальных. Хорошо, что наши загулы не отобразились на моей успеваемости. Голова и младшая ее «сестра» работали в совершенно автономных режимах. В обратном случае, меня бы уже давно ожидала печальная участь - славная древняя традиция - «секир башка» в отцовском исполнении. А Виктор с удовольствием активно поддержал бы его в душегубстве. Мы с моим любимым Хью отдыхали, беспечно наслаждаясь последними месяцами, проведенным вместе. Штутцер был зачислен в Берлинский университет имени Гумбольдта. И, как следствие, ближайшие два года вырисовывались для нас в перспективе редких свиданий. Сколько себя помню, друзья Виктора и мои никогда не оказывались общими и даже не пересекались. Во-первых: у нас всегда были разные вкусы, чувство юмора, и т.д. Во-вторых: между нами большая возрастная пропасть. Та злосчастная вечеринка проходила в огромном загородном доме одного из выпускников - Фридриха. То есть, в доме его родителей, которые перебывали в счастливом неведенье того, что творилось в их дорогом гнездышке, пока они сами проводили свои летние каникулы в Италии. В тот вечер мы с Хьюстоном, опьяненные любовным дурманом, скрылись ото всех на террасе второго этажа. Облюбовав уютный диванчик в самом углу, расположились на нем, расслабляясь. Взобравшись верхом на парня, словно изголодавший дикий зверь я припал к его рту. Штутцер сходил с ума, распаляясь уже не на шутку. От незначительных ласк, мокрых поцелуев – укусов и моего ежесекундного ёрзания спортсмен, заведясь до предела, теперь самым наглым образом домогался меня. Вездесущими руками щипал соски под футболкой, мял ягодицы. При этом порыкивал и даже пытался откусить мне нижнюю губу! - Томми, малыш, давай здесь, - хриплым шёпотом просил он, засасывая кожу на шее. - Мха, - выдохнул я, прикрывая глаза. - Нет… Но моя рука, уже не слушаясь доводов рассудка, ловко расстегнув «молнию» на джинсах Хьюстона, забралась внутрь. - Бля*ь! – дернулся он, не ожидая подставы. – Том!.. – зашипел он. Впрочем, не принимая попытки помешать мне. - Да, Томас? – часто облизывал губы я. Хьюстон мучительно простонал, прикрывая глаза. Он громко сглотнул, откидываясь на спинку дивана, безмолвно разрешая мне абсолютно всё, чего бы ни пожелала в данный момент моя сущность. Довольно улыбаясь, я подался вперед, целуя Штутцера в щеку. Тот мягко улыбнулся, просовывая ладони мне под пояс брюк и сжимая ягодицы. - Томми, не дразнись! - А я и не дразнюсь, - подмигнув, лизнул я его в нос. Парень хохотнул, уворачиваясь. - Томми, не будь занудой! Здесь никого нет кроме нас. Ну, давай, а?.. – пытался соблазнить меня этот змей. - Ты же хотел этим заняться в экстремальных условиях? Тут везде люди ходят, чем тебе не экстрим? - Нет, - снова хохотнул я, дурачась, и укусил его за ухо. Штутцер зашипел, предупреждая: - Томми, ты напрашиваешься! - Конечно, - хмыкнул я, сразу же признаваясь в содеянном. Обалдело вскинув брови, парень, поддев большими пальцами рук моё бельё, резко потянул его вниз вместе с джинсами, которые и так держались на честном слове. Я довольно захихикал, пытаясь перехватить его шустрые умелые руки. Наша прелюдия давно приобрела черты игры. У меня уже вошло в привычку сначала повыделываться, чтобы вывести из равновесия не в меру терпеливого Хьюстона. Зато потом… Он превосходил любые ожидания, и как следствие - я не мог быстро носиться, силенок не хватало! Словно демон овладевал Штутцером, и тогда я не просто переставал проказничать, забивался, я исчезал… В момент близости я совсем переставал соображать! Только и успевал, что жадно глотать необходимый воздух и хрипеть, словно загнанный зверь. И в этот раз у меня было очень игривое настроение. Мы перетягивали мои боксеры: Хью тянул их вниз, я - вверх. Штутцер недовольно пыхтел и рычал, я довольно хихикал и попискивал, как девчонка. - Томми! – возмущался он, продолжая сражение. - Ну, Хьюююстон… – протянул я, пытаясь вырваться из его загребущих лап. Сзади раздался звук удара, словно кто-то споткнулся во тьме об огромную вазу с цветами, что стояла как раз в другом конце террасы. Мы с Штутцером замерли, прислушиваясь к каждому шороху. Не обнаружив никаких признаков присутствия кого-либо ещё, кроме нас двоих, Хьюстон, воспользовавшись моим временным замешательством, резко стянул с меня бельё. Я взвизгнул, заливаясь смехом, и пытался помешать этому сексуальному варвару. Но, к сожалению, не успел… - Том? – послышалось в темноте. Мы снова замерли: Штутцер касался меня пальцами между ягодиц, я же - удивленно приоткрыв рот, сверкал голым задом при свете молодой луны. Неторопливые шаги разорвали возникшую тишину. Я испуганно уставился на своего любовника и завозился, пытаясь слезть с него. Хьюстон же, убрав, наконец, руки с ягодиц, сильнее прижал меня к себе, приставив указательный палец к губам. - Том? – снова прозвучало на террасе. Сердце гулко забилось в глотке. К своему ужасу я узнал этот голос. Попробуй ошибиться, когда с этим человеком ты видишься каждый день, живешь всю свою жизнь бок о бок, делишь с ним кров и пищу, а еще хитроумные ДНК. Обладателем голоса был ни кто иной, как мой неподражаемый братец Виктор. Следующее его действия я просто интуитивно предчувствовал. - О, нет, - тихо зашептал, поспешно отталкивая руки Хьюстона. Едва слышный щелчок заставил сжаться. Синяя подсветка дисплея мобильного телефоны Вика осветила участок, где скрывались мы. - Что за…? – воскликнул братец. Мы были обнаружены и разоблачены: я – со спущенными штанами, в полувозбужденном состоянии, и крепко, словно отчаявшись, прижимающий меня к себе, Хьюстон в расстегнутых джинсах… Затем дома меня ожидала долгая «теплая» беседа… Мама была в шоке. Просто таращилась на меня огромными удивленными глазами, не издавая вообще никакого звука. В отличие от неё Виктор негодовал и создавал слишком много шума. Так, словно посягнули на его собственную честь. Думаю, что причиной праведного гнева брата был не столько тот факт, что он стал свидетелем наших шалостей, сколько желание представить из себя мученика. А на самом деле, он был просто смущен и растерян… Я отчаянно краснел и всем своим естеством мечтал в тот момент лишь об одном – чтобы этот ужасный нескончаемый день скорее закончился и был всеми забыт. А еще лучше было бы сделать марш-бросок в далекое будущее, когда всё уже уляжется и утратит актуальность. В этом я был уверен! Светлое будущее, оно существует! Или просто по старинке – провалиться сквозь землю. К сожалению, почва не спешила разверзнуться и поглотить меня, грешного. И, даже хорошенько прислушавшись, я не услышал шороха маленьких крылышек доброй крестной феи. Временные порталы не радовали своим открытием… Зато Виктор продолжал метаться по комнате, заламывая руки и не замолкая ни на минуту. Мне же оставалось только сидеть в кожаном кресле гостиной, и отчаянно краснеть, покусывая губы. Но больше всех меня удивил отец. Его реакция поистине оказалась неожиданной. Он со спокойным выражением лица хмурился, покусывал губы (от него у меня эта пагубная привычка!) и о чём-то думал. А потом, сделав какие-то умозаключения, выдал: - Я даже не сомневался в этом. Скорее, удивился бы, если б этого не произошло… - покачивал он головой. Позабыв о смущении, о предполагаемом крушении своих мечтаний, да и вообще обо всё на свете, я уставился на отца. - Личико, как у девочки, - тем временем продолжал он размышлять вслух, окончательно ввергая в ступор наше семейство. - И платья эти свои всегда носил… - Это футболки! – обиженно пробубнил я, не удержавшись. И, защищая своих любимиц, бережно разгладил ладонью складочки на одной из них. - Все равно, - отмахнулся отец. – Лицо и хрупкое телосложение уже давно о многом рассказали. - Но, как же?.. – наконец, подала голос мама. Впервые за этот вечер. Теперь она с невиданным ранее интересом разглядывала меня, выискивала все эти таинственные женские черты, которые давно уже разглядел отец. Под пристальным взглядом матери я обеспокоенно заерзал в кресле. Такого внимания к своей персоне я никогда раньше не наблюдал. - Виктор маленьким был таким же, - сделала вывод мама. Нифига себе маленький! В пятнадцать-то лет?! Я оскорблено насупился. Виктор вскочив, возмущенно уставился на мать. Кажется, она его обидела. Такой подставы он никак не ожидал. - Не правда! Я не был таким! – начал оправдываться мой старший брат. Можно подумать, что кто-то сомневался в его мужской сущности. И так отреагировал, словно его только что обвинили как минимум в тайном членстве в голубом сообществе! Папа лишь фыркнул, стараясь не обращать внимания на его попытки вернуть свое славное звание настоящего мужчины. - Артур, - обратилась мама к отцу, - ну ты сам взгляни на него, - умиленно сложила она ладони. – Наш Томми такой милый мальчик!.. Виктор закатил глаза, возвращаясь на свое место. А папа снова меня удивил: - Нечего было тайно мечтать о девочке, когда тебе четко сказали, что мы в ожидании мальчика. Мама отчаянно покраснела, опуская глаза в пол. Синхронно, словно близнецы, мы с Виком с приоткрытыми ртами уставились на мать. Она окончательно смутилась, отворачиваясь к окну. - Я надеюсь, когда меня носила, ты мечтала о мальчике? – как-то жалобно пискнул брат. Папа хмыкнул, почесывая подбородок: - Тебе повезло. Виктор облегченно выдохнул. Перспектива стать геем всего лишь из-за того, что вместо него хотели девчонку, Виктора как-то не прельщала. А вот мне как чудно повезло… Но меня это уже совсем не пугало. Я отлично знал, кто я, и мне было уютно в своей сущности. А это главное. Первое время после разбора моей личной жизни на семейном совете, я боялся приводить Хьюстона в наш дом. Поэтому мы пропадали вне досягаемости наблюдения моих родных. Его родителям был в радость любой выбор сына. Нам не приходилось скрываться, и они оказались более чем просто тактичны. Но однажды моя мама обеспокоенно поинтересовалась: почему это больше не видно нас с Хьюстоном вместе, и не бросил ли он меня? Я признался, что нет, не бросил. И что всё у нас замечательно, но теперь, после всего, не совсем комфортно появляться здесь. Мама взволновано, сминая в руках кухонное полотенце, попросила прощения у меня за то, что вот я такой… Я же не жалел ни о чём ни на йоту. Затем она слезно умоляла наведываться к нам хоть иногда вдвоём с Хьюстоном, и не бояться проводить время дома в кругу нашей семьи… Ну, я ведь не толстокожий! И вскоре мой любимый более-менее влился в мою семью… Так, потихоньку мы и дожили до дня моего выпускного бала… Стоя под палящим летним солнцем, я жмурился от яркого света, глядя на друга. - А ты с ним разве не виделся две недели назад? – вспомнилось вдруг, что Хьюстон как-то обмолвился о сверхважной встрече с Патриком. Глаза друга странно забегали по цветастой толпе выпускников. Я оглянулся, пытаясь выяснить причину его нервозности. - Пааат, - протянул я, поворачиваясь к нему. – А ты часом не спишь с моим парнем? – максимально серьезно спросил. Патрик выпучил на меня глаза, приоткрывая рот. - Ты… Да ты что?!! На самом деле такой дебил, или прикалываешься? – возмутился тот. - Ладно, пошутил, я. Расслабься. - Хренасе шутки! – дотянувшись своей клешней, отвесил он мне подзатыльник. - Гад! – показал язык я обидчику, потирая ушибленное место. - Я думал, что за три года ваших странных недоотношений чрезмерная ревнивость уже притупилась. А тут такие новости выплывают… - Ну, сказал же, что пошутил! Или ты совсем разучился шутки понимать? И чему тебя только учат в этой вашей забегаловке… - продолжал я подкалывать друга. Патрик снова поднял руку, намериваясь придушить меня. Ведь я набрался наглости обозвать забегаловкой один из лучших университетов Берлина! Нда… Одним подзатыльником тут теперь точно не отделаться. - Можно подумать, что твоя всепоглощающая ревность, это шутка. Ага… - с сомнением кивнул он. - А как же Денис? Я виновато поджал губы. - Она с ним проводит слишком много времени. - Правильно! Потому что они одногруппники, и их поставили работать в паре на практических занятиях. - А откуда мне знать, что между ними ничего нет? А? Она с ним рядом чуть ли не все двадцать четыре часа в сутки. А я здесь, один! – возмущённо ударил я кулаком по ладони. Патрик хохотнул: - Вот взял он, и внезапно воспылал страстью к женщине. Смею заметить, - поднял указательный палец, - к первой. - Ну а вдруг? – продолжал я гнуть своё. Патрик уже вовсю веселился: - Безусловно. По поводу вопроса страсти к женщинам факты говорят за себя. Я нахмурился, глядя под ноги: - Не надо мне это припоминать… - Видишь! Это ты ещё способен с легкостью бросить его ради какой-то длинноногой цыпочки. - Ты сам на неё тогда запал, - вяло огрызнулся я. - Мне можно, - улыбаясь, активно закивал друг. – Патрик - свободный парень! - Боже, это и было-то всего один раз! К тому же, я был пьян. - А какая разница? Зато Хьюстону воочию открылась вторая сущность его любимого мальчика. Теперь я уже и сам жалею, что меня тогда так понесло. А эти двое постоянно мне припоминают тот случай... Перед моими глазами до сих пор стоит застывшее лицо Хьюстона, когда он вошел в ту злосчастную комнату… Моя рука под ее юбкой, приспущенные штаны, и многообещающий «торчок» в боксерах. Какой стыд! Всепоглощающее возбуждение тогда как рукой сняло! Ледяной водой окатило от осознания того, что же я наделал… Стоило только взглянуть в его глаза… Я предал его в тот момент, еще даже не дойдя до самого конца, но сделав шаг к этому. Оказалось, что никакой я и не гей, а бисексуал. И что к женщинам меня влечет настолько же сильно, как к самому Хьюстону. А объяснение этому, скорее всего, заключается в том, что с ним я всегда в пассиве, но я ведь тоже мужчина… - Хотя этого от тебя вполне стоило ожидать. Ты же мужик! - озвучил Патрик мои недавние мысли. Навязчивым шепотом что-то коснулось сознания. Нахмурившись, я внимательно посмотрел на него. Штутцер последнее время неоднозначно намекал мне на близость в смене ролей... Не значит ли это, что он решился принять радикальные меры только из-за моего не до конца удовлетворенного либидо? - Ты что-то знаешь... Верно? – не спрашивая, а скорее уточняя, произнес я. Цокнув языком, Патрик запрокинул голову, глядя в безоблачное голубое небо. - Ну, как тебе сказать… Предположения у меня, конечно, есть… - Он говорил с тобой об этом? - Том, - вздохнул друг. - Ты же умный парень, и сам всё понимаешь. Хьюстон боится тебя потерять, - открыл он мне истину, при этом глядя в саму душу. – Его одержимость тобой не прошла. За это время она только усилилась! Он так боится, что ты променяешь его на какую-нибудь симпатичную девчонку со вторым размером груди… Просто до дрожи в коленях!.. Покачав головой, Пат кисло усмехнулся, а затем продолжил: – Это ты думаешь, что после той вечеринки ничего не изменилось. Хью просто старательно гнал от себя плохие мысли и держал все свои страхи в себе, мужественно пытаясь пережить. А на самом деле было… Мои глаза забегали по лицу друга. Внутри что-то оборвалось, удушающее сжимая сердце. - Что было? – судорожно сглотнул я. Патрик снова вздохнул. - А было следующее… Ещё тогда, спустившись вниз, оставляя тебя приводить себя в порядок, он был просто сам не свой. Хью выглядел шокированным. Он долго всматривался в мое лицо, пытаясь прочитать в глазах то, о чём я мог бы умалчивать. И далеко не сразу понял, что я у него что-то спрашиваю… В тот вечер он не сам уехал. Это я его отвез, побоявшись доверить управление автомобилем совершенно неадекватному парню. Да Хьюстон бы и шага тогда не сделал без посторонней помощи! А хочешь знать, что произошло потом? – колюче посмотрел на меня Патрик. Я медленно кивнул, прикрывая на миг глаза, и собираясь с силами, чтобы услышать ещё более страшные откровения. - Когда мы приехали к Штутцеру домой, его всего трясло. Это, знаешь ли, нервное, - промелькнул укор в светлых глазах. – Родителей не было, дом пустовал. Я и мысли не мог допустить оставить его одного! И правильно сделал. Иначе – последствия были бы плачевными, - покачал он головой. – Хьюстон с полной отрешенностью в глазах направился к бару. Достал свой любимый виски, но пригубить его не было суждено. Трясущие руки выпустили скользкий бокал, и он разбился на мелкие частицы… Наверное, точно так же как и его сердце в тот момент, когда он тебя увидел там, с этой… - дернул плечом Патрик, видимо не желая даже произносить имени нашей разлучницы. – А дальше… Он абсолютно бездумным взглядом смотрел себе под ноги, на осколки. Пока не началась самая настоящая истерика. Том, тебя не было тогда рядом, и ты не знаешь каково это, видеть вдребезги разбитым своего друга! Как это страшно - понимать, что ты не можешь заглянуть ему в душу и облегчить боль. И стереть страшные воспоминания тоже не в силах… Когда вздрагиваешь и непроизвольно бросаешься к нему каждый раз, когда его руки касаются какого-либо, по твоему личному убеждению, не совсем безопасного предмера… А все из-за чего? Причина - чьи-то не в меру и не вовремя разбушевавшиеся гормоны! Это страшно, когда мужчина плачет, уже не стесняясь себя… Ему было больно, Томми. Адски больно. Он действительно любит тебя больше всего на свете! Без тебя ему не нужно ни-че-го. Часто моргая, я замотал головой, пытаясь собраться. Я же подозревал, что не смог бы он закрыть тогда на все глаза и просто простить, без каких-либо последствий. А буря была… Я просто стоял на берегу и не видел тонущего корабля, которому нужна была моя помощь. - Мальчики, - приблизившись к нам, мама улыбнулась Патрику, и приобняла меня за плечи. – Вручение начинается, давайте займем свои места. Милый, - поддев пальцем подбородок заглянула она мне в глаза, - рано плакать. Ты ведь ещё даже не слышал прощальных слов от директора, и воспоминаний о том, какими милыми крохами с испуганными глазками вы ступили на порог этой школы в первый раз, - мягко улыбнулась она. – Пойдёмте. Я, решительно вобрав в себя воздух, улыбнулся ей и, предложив взять меня под руку, решительно ступил на дорожку, что вела к сцене. Сегодня последний день, который связывает меня с прошлым, а завтра, уже с первыми лучами солнца, начинается новая страница. И я знаю, что в ней будет место только для одного человека. Для моего Хьюстона.. Вчерашние школьники один за другим поднимались со своих мест и спешили на сцену за аттестатом, - свидетельством их тяжкой работы на протяжении нескольких лет в стенах школы. Директор называл имена и фамилии в микрофон, а абитуриенты, как и сотни таких же до них, выросших в стенах этого учебного заведения, улыбались, закусывали губы, чтобы не выдать эмоции, и направлялись к нему… Произнося слова благодарности за отработанные собственным умом документы, возвращались в ряды других школьников. - Томас Койшманн, - произнес директор в микрофон. Подошла и моя очередь… Вдохнув, я поднялся с места и двинулся к подмосткам за своим аттестатом зрелости. Вот теперь: здравствуй, светлое будущее! Я знал, что дождусь тебя. Первая ступень к этому пройдена. Мило улыбаясь, принял ламинированный документ в свои руки. Поцеловал в щеку миссис Горански, легко смахнувшую нечаянную слезу и, сказав простое «спасибо», спустился по лестнице, шагая назад к своим родным. Мама ликовала, громко хлопая в ладоши, папа уважительно кивал мне, а Вик показывал поднятые вверх большие пальцы обеих рук. Помахав им аттестатом, небрежно демонстрируя его, направился к выпускникам. Сердце моё счастливо подпрыгнуло, когда я заметил знакомый силуэт среди молодежи. Он пришел... Улыбаясь самой яркой из всех улыбок, я ускорил шаг и, приблизившись к своему месту, присел. Кусая губы, бродил взглядом по его лицу, всматривался в глаза, и в нетерпении, поддавшись жгучему желанию ощущать, сжал его руку своей. Он рядом… - Как прошел экзамен? – поинтересовался я. - Отлично! – довольный собой Хьюстон гордо выпятил грудь вперед. Я тихо рассмеялся. - Ты можешь себе такое представить? – подался он всем корпусом ко мне. – Эту сессию я закончил на «отлично»! - Какой ужас, - сморщил нос я. – Хью, ты становишься зубрилой! Сжав мою ладонь, Штутцер ущипнул меня за нос в отместку. - Между прочим, ты должен бы мною гордиться. - Горжусь! Склонив голову набок, он тепло улыбался мне. - И каково это - чувствовать себя взрослым? - Эээ… Пока не понял, - точно так же улыбался я, жмурясь от ярких солнечных лучей. - Угу, вот когда станешь хозяйкой дома, и будешь печь пирожки на кухне, тогда почувствуешь прелести всей взрослой жизни, - с видом знатока кивнул Штутцер. Прыснув от смеха, я толкнул этого противного парня в плечо. - Даже не мечтай! - Ну, а что? – не успокаивался Хьюстон. – Я буду приходить домой уставший и злой с работы после целого дня общения с ненормальными пациентами, а ты мне будешь делать массажик, мурлыкать на ушко, какой я у тебя славный, и поить чаем с ватрушками, - мечтательное выражение прочно обосновалось на его лице. Я, заподозрив у любимого повышенную температуру, приложил ладонь ему ко лбу. Вроде бы жара нет. Откуда же тогда такой весёлый бред? - У меня только что было видение… - вдруг таинственно понизив голос, скосил на меня глаза Хьюстон. – Ты месил тесто в нашем уютном четырехкомнатном домике, расположенном в маленьком городке под Берлином. Там так вкусно пахло ванилью и корицей… - По-моему ты бредишь, - продолжал улыбаться я. – Головой нигде не ударялся, пока добирался из столицы сюда? - Ммм… Неа. Точно нет. Кажется, у меня открываются способности прорицания, - с абсолютной серьезностью выдал Штутцер. – Я вижу будущее!.. – округлил он глаза. - Да что ты?! – притворно изумился я. - Точно, - закивал тот в ответ. - У нас будет настоящая семья: с зеленым газоном, джипом БМВ; широкими качелями на заднем дворе и самоедской лайкой. - Ну… Она же белая такая! Это столько мороки в ухаживании, - скривился я. - И что? Зато красиво! - Ладно. Но купать и вычесывать псину будешь сам! – уступил. Пусть тешится. - Без проблем! А по поводу «семьи» и зеленого газончика возражений нет? – Хьюстон замер, внимательно всматриваясь в мое лицо. - Ты невинность у меня украл? Украл! Возвращению сие не подлежит. Поэтому единственный выход из сложившейся ситуации – жениться. Так сказать, для сохранения остатков моей чести. А газон меня вообще не напрягает. Он расплылся в счастливой улыбке. Солнце искристыми вспышками отразилось в его глазах. - Вот как… А не боишься, что вот возьму и женюсь? – никак не унимался Штутцер. Я хохотнул: - Ну, вот и женись! Тоже мне, напугал. Парень, придвинувшись ближе, зашептал на ухо: - Ну, тогда готовься. Как только исполнится восемнадцать – увезу на недельку в Лас-Вегас, и там мы с тобой обвенчаемся в милой маленькой церквушке. - А почему в Вегас-то? – теперь уже и я перешёл на шёпот. – Чем тебе родная Германия не подходит? Хьюстон покосился на противоположный ряд, где сидели родственники выпускников. - Просто, когда мы вернемся женатыми, твоим родителям уже придется принять наше родство, как свершившийся факт. Я громко рассмеялся, качая головой. Сидящие впереди недовольно зашикали на нас, оглядываясь, - это я им, видите ли, помешал проникнуться важностью напутственной речи директора. Плотно сжав губы, мне пришлось удерживать рвущийся наружу смех. - Какой ты, однако, ужасный тип! - подытожил я. Хьюстон ангельски улыбнулся: - Ага! Такой вот я прелестный!. Мы еще немного пошептались, пока не закончилась официальная часть выпускного. Мама бросилась ко мне, обнимая, целуя, и приговаривая, как она гордится мной. Виктор похлопал меня по плечу, и пожимал руку Хьюстону. Папа просто улыбался, глядя на нас с теплотой в глазах. - Молодец, сынок, - обняв меня, он похлопал по спине. А потом отстранился от меня, но я успел заметить странный обмен взглядами между ним и Хьюстоном. Хмурясь, оглянулся на своего парня. Тот подмигнул, расслабленно улыбаясь. Странные они… К нам подошла миссис Горански. Заливалась слезами, она продолжала нахваливать какой же я чудесный ученик. Потом заявила, что родители вообще воспитали золотого человека. Кажется, я давно так не смущался. Мне было приятно. Не ожидал от нее такое услышать в свой адрес, особенно после того, как я завалил последнюю олимпиаду по ее предмету. Пока миссис Горански переключилась на родителей, Хьюстон отвел меня в сторону. Как только мы достаточно отдалились, чтобы всеобщий шум и гул голосов не мешал нам слышать друг друга, Штутцер остановился, разворачиваясь ко мне лицом. Не отводя взгляда, он нырнул рукой к себе в широкий карман брюк. Выудив оттуда небольшую коробочку, протянул мне. Я удивленно переводил глаза то на него, то на загадочную коробку в руках. После всех разговоров о женитьбе, обмен многозначительными взглядами с отцом… Неужели?.. Решительно вобрав воздух через нос, я приоткрыл подарок. - Мои с твоими родителями поразмышляли… И я принял активное участие в этом… - начал свой рассказ мой парень. - Решили, что закончить такое учебное заведение, и возвращаться после стольких лет учебы сюда, это как-то не рационально. Тем более что пока ты окончишь учебу – я уже два года отработаю. Лучшим выпускникам помогают с трудоустройством… Поэтому я и старался эту сессию вытянуть на отлично. Нужно себя зарекомендовать, - улыбнулся, он, покачиваясь на пятках. – И потом, не бросать же мне свою работу после окончания твоего обучения!? Тем более что Берлин – место больших возможностей… Что ты решил? Твой ответ: «да»? - взволновано облизал губы Штутцер. Удивленно моргая, я держал в ладони связку новеньких блестящих ключей. Она приятной тяжестью согревала кожу. - Вы это давно спланировали? - Ну, около полугода назад. - Поэтому ты и встречался с Патриком? Ездили смотреть покупку? – догадался я, поднимая глаза. - Верно, - расплылся в улыбке Хью. - А я вас уже в любовной связи успел заподозрить! – радостно хохотнул я. Штутцер удивленно приоткрыл рот: - Меня и белобрысого!?.. - Ага. Он вздохнул, качая головой: - Ну и фантазия у тебя, Томми. - Да уж… - виновато улыбаясь, протянул я. - Так каким будет твой ответ? – напомнил он, глядя на ключи в моих руках. – Родители ждут, между прочим. Я оглянулся. Найдя взглядом своих родных, помахал им ключами. - Мой ответ: согласен! - повернулся я снова к Хьюстону. Тот, облегченно вздохнув, подался вперед. Скорее всего, собирался меня поцеловать. Но хорошо, что вовремя опомнился, вспоминая, где мы находимся. Сердце миссис Горански не выдержало бы, увидав она такое. Штутцер сиял счастливой улыбкой, глядя на меня влюбленным взглядом. - У тебя еще будет возможность, - шепнул я. - Потом… - Ловлю на слове, женушка. - Пока еще нет. - Это дело времени, - заверил он меня. Я задумчиво посмотрел на связку ключей в руках. - Это тот самый уютный домик в маленьком уютном городке под Берлином? С качелями на заднем дворе и красивым зеленым газоном? – картина становилась яснее некуда. - Он самый, - подтвердил парень, лучезарно улыбаясь. Моя половинка... - Тогда, думаю, мне стоит научиться печь ватрушки. Хьюстон счастливо рассмеялся, облизывая губы. - Непременно. Но в первую очередь я научу тебя управлять нашей машиной. - Дай-ка я угадаю, - задумчиво вытянул губы трубочкой, - неужели марки БМВ? - Да!.. – округлил глаза Хьюстон. – Как ты узнал? У тебя тоже дар?! - Безусловно, он самый. Он потер руки, приговаривая: - Откроем свою конторку: «Штутцер и Койшманн – профессиональные волшебники»… - «…напророчат Вам ватрушки, зеленые газончики… И даже дату потери невинности!..» - подхватил я его идею. - Нет, - покачал головой Хью. - Вот с невинностью – тут мы не специалисты. Можно прогадать так… Что весь бизнес пойдет прахом! - Надо развивать свои способности. - Думаешь? – усомнился он. - Уверен. Для того чтобы успеть помочь другим таким же наивным и влюбленным. - В чем именно? – заинтересовано склонил голову набок Хью. Я спрятал ключи от нашего жилья в карман. А затем вздохнул и трагическим шепотом продолжил: - Дело в том, что только мне так крупно повезло. Тот человек, который был первым, украл меня целиком и полностью, но победителем из этой битвы вышел я. - А почему это ты, м? – продолжал улыбаться Штутцер. - Потому что, украв мою невинность, мой вор окончательно и бесповоротно потерял себя. Для него я стал наркотиком: необходимым, сладким… Я теперь его зависимость! - Думаешь, ему не страшно? - Ни грамма… - Почему? - Потому что я его люблю. Лаская мой образ теплотой в своих глазах, Штутцер, подавшись вперед, захватил ладонь в плен своей. Он нежно поглаживал ее центр большим пальцем и с всепоглощающей любовью смотрел в мои глаза. - И он тебя любит. Больше всего на белом свете… Тебе не страшно? - Нет. - Такая зависимость – это болезнь. Я улыбнулся, делая шаг навстречу. - Тогда есть смысл отдаться ей полностью и без остатка. Ничего не боясь. Штутцер отвечал улыбкой, лаская мою ладонь. Где-то на заднем фоне слышался громкий смех, кто-то плакал без стеснения… Каждый был занят своим делом, - радостью от окончания «вечной каторги», как некоторые называли школу, или оплакиванием прошедшего детства. И никому не было дела до нас двоих. Я остро ощущал в тот момент, что грядут большие перемены. Но не боялся… Ни капельки! Ведь рядом со мной стоял человек, на которого я смогу положиться, что бы там не произошло в будущем. Он не предаст, не бросит… И если уж пропадать – то только вместе!.. 11.08.2010 Конец