Украденная невинность

- Нет-нет-нет-нет!!! – со всей силы ударив по столу кулаками, я спрятал лицо в ладонях. Что-то внутри оборвалось. Это кошмар какой-то. Мечта оказалась гадко подменена увлечением сексом. А я так попал… Не видя истины, плыл на свет чистоты красивых глаз. А они оказались просто маской для завлечения наивных влюбленных дурачков, до последнего верящих в хорошую погоду, добро в этом мире, и в неиспорченность желанной души. - Скажите кто-нибудь, что это неправда! По-жааааа-луйста… - жалобно протянул я. Ведь до последнего же верилось в прекрасное будущее с теплым, не палящим солнцем, над головой. Звук пришедшего сообщения снова вернул меня в ужасающую реальность. Мучительно простонав, убрал руки от лица и кликнул клавишей мышки, наведя курсор на активное окно. «Томми… Прости меня, что я не сказал об этом раньше… Что вот так вот предоставил все. Ты не думай, что я безжалостная сволочь, потакающая своим желаниям! И что лишь воспользовался тобой… Нет, это не так! Ты ВАЖЕН мне!» - гласило сообщение от человека, ставшего моим персональным кошмаром. Бездумно моргая, смотрел я на слова, набранные его рукой. Просто бред какой-то. В голове не укладывается... Фоном моего опустошенного состояния были звуки с присланного видео - тяжелое дыхание и глупое, но безумно счастливое: «Хьюююстооооооон… Я… тебя… люблю…» Горько усмехнулся, глядя на своё распрекрасное пьянючее, до одури счастливое лицо. Любовь зла… Полюбишь и Хьюстона!.. Одним щелчком мыши жизнерадостно-зелёный цветочек превратился в агрессивный и неприветливый красный. Облегченно вздохнув, словно сбросив оковы, я протер глаза и снова задумчиво уставился на кристаллический экран. Не давало это всё мне спокойствия. Никакого. Особенно душевного. - Вот почему он? Почему не Патрик?.. Действительно, перспектива быть влюбленным в собственного друга была куда более радужной, чем в… него. Пальцы, игнорируя сопротивление разума, нажали перемотку, а следом – воспроизведение видео файла. Напряженную тишину комнаты разбил на колкие кусочки звонок мобильника. Взбешенным взглядом посмотрел на высветившийся номер неизвестного мне абонента. Телефон не спешил умолкать. Снова и снова надрывался, разнося по комнате мелодию моего тезки, Tommy Lee ”Love Train”. Не знаю, после какого вызова по счету, я не выдержал и поставил устройство на беззвучный режим. Не надо было быть экстрасенсом, чтобы знать кто это. Но вот именно с ним сейчас я меньше всего на свете хочу говорить. Ни сейчас, ни потом. Ну не могу я… Хмурясь и кусая губы, развернулся снова к экрану. Видео дошло как раз до того момента, когда Рик, движимый любопытством, вошел в спальню. Узкие берда Хьюстона двигались навстречу партнеру. Он нависал надо мной, закрывая обзор для камеры своей широкой спиной. Моя задранная правая ступня покоилась на его плече. Пальцы поджимались, сгибая ступню, каждый раз, когда Хью толкался внутрь. Легкие, несмелые оханья, всхлипы и приглушенные полу стоны были наградой за его «труды». Штутцер тяжело дышал, словно загнанный лев. Крылья носа разлетались, выпуская раскаленный воздух. Медленно наклонившись, он захватил мои искусанные губы в плен, вызывая дебильно - счастливую улыбку на них. Обхватив его шею руками, пьяным взглядом я смотрел ему в глаза; не прячась, не смея отвести взгляд. Когда парень, с силой сжав зубы, двинул бедрами вперед, я зашёлся в немом крике. Отпустил его и мертвой хваткой уцепился за простыню, выгибаясь так, что не держи меня Хьюстон в тот момент, взлетел бы к потолку. Мне было чертовски приятно… Разрази меня гром! Мне действительно было хорошо с ним… Растерянно закусив губу от неожиданности открытия, я продолжал наблюдать за действием, разворачивающимся на экране. В разгаре страсти Штутцер повернул голову. Его мутный взгляд зацепился за камеру, тихо появившуюся из ниоткуда. Часто заморгал, пытаясь разобраться: не привиделось ли это его застланными пеленой удовольствия глазам? - Уйди, - прошептал он, поняв, наконец, что всё реально, а не плод разыгравшегося воображения. – Пожа… луй… ста… - на выдохе, - выыыыыыыйди отсю-юда, - стоном сорвалась с его губ просьба перед тем, как закатились в экстазе глаза. Волна жгучего удовольствия захватила в плен, заставляя забыть о случайном свидетеле их страсти. Спрятав лицо в изгибе моей шеи, Штутцер протяжно зарычал и продолжил вбиваться в меня в уже совершенно сумасшедшем темпе. Я не успевал ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни даже стонать, лишь беспомощно хрипел, широко открывая рот. При очередном толчке резко выгнулся и вцепился за спину Хьюстона, чтобы совсем не потерять чувство пространства. Поддаваясь бедрами вверх, навстречу, спешил почувствовать его еще ближе, еще глубже… Это было слишком. Меня всего уже лихорадило. Странно понимать, что там, на экране, ты. Настолько остро, необычно… Прикрыв глаза, я продолжал слушать действия, разворачивающиеся на видео в светлой спальне, на широкой кровати для двоих. Протяжный стон и почти немое шокированное «ах» коснулось уплывающего сознания. Прерывисто вздохнув, я всё-таки осмелился снова посмотреть на экран монитора, подтверждая свою догадку. Хьюстон тяжело хрипел, уткнувшись в мой влажный висок. Затем легко коснулся его губами, расплываясь в усталой, но счастливой улыбке. Я же жадно глотал воздух, разбросав руки и ноги по смятой сбившейся постели. И не был способен даже на то, чтобы прильнуть к любимому телу. Просто зверски устал. Но кое-как разлепив глаза, нашёл в себе ещё капельку силы, чтобы признаться своему наваждению: «Хьюююстооооооон… Я… тебя… люблю…» Словно поняв, наконец-то, что он здесь совсем лишний, Рик выключил камеру. Я застонал, роняя голову на сложенные руки. А затем, помассировав виски, начал биться ею об стол, не забывая приговаривать: - Идиот! Тупица! Влюбленный кретин! И-ди-ооот… - выдохнул, замирая. Спустя несколько минут поднял голову и провёл ладонями по лицу: – Боже, какой же я идиот… Расстреляйте меня кто-нибудь!.. В понедельник утром я использовал все возможные способы, чтобы не идти в школу. Пытался проспать. Но, как назло, сон предательски испарился еще в половине седьмого. Пришлось притвориться спящим, всё время поглядывая на часы, и моля небеса о том, чтобы все разошлись, позабыв обо мне. Да не тут-то было! Виктор, мой братэлло, ворвался ко мне в комнату, предварительно чуть не выбив дверь ударом ноги. Со словами «Так! Не понял… Ты чё? Дрыхнешь еще, салага?» бесцеремонно и совершенно по-хамски скрутил меня в баранку, задирая одеяло с ног на голову. Я беспомощно пыхтел, пытаясь выпрямить задранные к ушам ноги или хотя бы сбросить душащую меня простынь. Вик больно шлепнул меня по заднице, с предупреждением: «Газанешь – засуну кактус в твою выхлопную трубу, и не видать тебе плэйстэйшн, как задранных сейчас пяток». Пощекотав напоследок, состоящая со мной в кровном родстве скотина, отпустила мою тушку, не забыв сообщить, что мама уже ждёт нас к завтраку, и увильнуть от этого никак не получится. Тогда пришлось придумать новый гениальный способ избежать похода в школу. Явившись на кухню в одной футболке и боксерах с плаксивым выражением предсмертной агонии на лице, отказался от завтрака. А кушать-то, на самом деле, хотелось. Но во имя благой цели можно было немного и потерпеть. Изображая больного на смертном одре, получил пристальное внимание мамы к своей персоне. Та обеспокоенно касалась лба рукой и губами, пытаясь понять, не горю ли я. Так и не определившись с ответом на этот вопрос, отправила меня измерять температуру. Я, естественно, рад стараться – тут же поскакал в свою комнату, будто чудом оживший дедок, уже прочно стоявший одной ногой на том свете. Слава Богу, маман не видела моего чудесного исцеления, поэтому можно было смело приступить к операции по измерению несуществующей температуры. Схватив ртутный градусник, я принялся тереть его об шерстяное одеяло, что давно покоилось до холодных времен, и дышать на него горячим воздухом. В результате своих стараний с температурой 37, 8 я предстал перед мамой. Она молча охала и ахала, причитая: что же я так за неделю до каникул? Но, еще раз поцеловав мой лоб, пришла к выводу, что этот термометр давно ей не внушал доверия, и что лучше будет измерять температуру другим. Я вмиг скис. Теперь все, я попал. Вик хихикал, издевательски кивая головой и пережёвывая свои бутерброды с крольчатиной. Он-то сразу раскусил мою мнимую болячку! Сам же меня и учил методу «повышения температуры на ртутном термометре путём трения об одеяло». Не повезло мне и с этим… Потом, не найдя ничего лучшего, я начал охать и причитать, жалуясь на свою нелегкую судьбу: не сделал домашние задание, и мне училка по алгебре сделает харакири; вообще не выспался; никогда не пропускал; все сдано; оценки выставлены… Ну дайте мне хоть раз сачкануть?!! Но мама была непреклонна. Вмиг раскусив мою хитрость, отправила в школу под конвоем Виктора. Этот паразит, хихикая, подвез меня к самому зданию и проследил за тем, чтобы я вошёл внутрь. И всё это как раз перед самым звонком! Сбежать так и не удалось. Но ничего, я не сдамся, главное - целый день не высовываться, чтобы не столкнуться ни с Хью, ни даже с Патриком… Мне неимоверно повезло в этот день. То ли они меня не искали, то ли я так удачно избегал встречи с ними. Сразу после звонка на перемену, сматывался куда угодно - в чулан, под лестницу, на задний двор, в учительский гараж. В общем, прятался по самым неприметным углам. И если верить пословице про то, что как неделя начнется, так ее и проведешь – надежда есть. Осталось всего лишь четыре дня, и я буду свободен… Все было нормально. Жизнь и дальше протекала своим чередом: тихо и спокойно, без особых эмоций и скачков настроения. Я больше не пытался копаться в себе, ибо понял, - это изначально гиблое дело. Ведь, по сути дела, неизвестно, кем я теперь являюсь, и как мне со всем этим разбираться. Каждый день я придерживался намеченной тактики: прячась по углам, высматривал парня, чей образ продолжал настойчиво преследовать меня. И изо всех сил старался избежать встречи с ним, и как следствие, ненужных мне разборок и выяснений отношений. И мне это с блеском удалось. Неделю я продержался. А, может, они и не искали меня? Тогда очевидными становятся тактика и стремления Штутцера - завалить милого, влюбленного, а посему легкодоступного паренька. Эх, какой же простой и неприглядной оказалась моя участь… Окончание последнего, четвёртого, пятничного урока в этом году, совсем расслабило меня. Я не ожидал подставы. Зато она меня поджидала возле двери аудитории. - И куда это ты, малыш, собрался? – следом за знакомым баритоном, я почувствовал, как друг (теперь уже неясно было чей, - мой или Штутцера?) схватив меня за ручку рюкзака, потянул на себя. Обернувшись, я пытался отцепить его клешню. Так нет же, Пат ухватился за рюкзак, будто утопающий за последний спасательный круг! - Неееееееет, дорогой, - протянул он. - Я тебе дал неделю отдыха, теперь не улизнешь. Хватит! Пора уже взрослеть, а не в прятки играть. - Хм, а когда это я играл? Лучшая защита – отрицание своих грехов и слабостей. - Так вот всю эту неделю, после… - Патрик оглянулся, проверяя, никто ли нас не подслушивает. – После шокировавшего тебя видео. Я мигом вскипел. Даже пар из ушей повалил! Клянусь, что почувствовал это! - Ах, ты ж зараза предательская! Знал, да? Вот скотина! Ты просто… просто… Боже, - расстроено вздохнул я, констатируя очевидное. - Ты предатель. Ты МЕНЯ, - ткнул пальцем в его тощую грудь, - тупо продал! Отдал какому-то озабоченному сексуальному маньяку, гоняющемуся за удовлетворением своего либидо! За что? А? Много он тебе приплатил? – прищурился я. Свирепый взгляд метал молнии по коридору, готовый испепелить в любую секунду. – Или давний долг отмываешь? Око за око? Патрик удивленно поднял брови и несколько минут хлопал глазами, пытаясь переварить то, что обрушилось на него только что. - Ты совсем ох*енел, Томми?! – взревел он, подавшись резко вперед. Дернувшись, я рефлекторно отступил на полшага назад. - Ты мозгами-то думал, когда такое сказал?! Или нет? Совсем высохли от любовных страданий?! И тут я серьёзно перетрусил. Таким Патрика мне видеть ещё не доводилось… Создавалось впечатление, будто в него внезапно вселился демон мести, только и ждущий момента, когда разорвет тебя в клочья за малейшее неосторожное движение. - Что молчишь?! Язык свой острый проглотил?! Вкусно было? – подступив впритык, схватил он меня за ворот футболки, притягивая еще ближе к себе. Тут же захотелось спрятаться от его взбешенного взгляда, прожигавшего насквозь. - П-патрик, - сглотнув, вяло попытался оправдаться. - Ну, я же не виноват, что когда мной овладевает гнев – мозги отключаются! - Что, «Патрик», м? Что? – метался он взглядом по моему лицу. – Теперь думалка включилась? Не будь ты моим другом – давно размазал бы по стенке! – зашипел он, а затем резко отпустил меня. Распрямил помятую им же футболку, и заговорил уже спокойным, сдержанным тоном. – А сейчас перейдем к решению твоей проблемы. Так как ты являешься абсолютно безмозглым подростком, буду тебя направлять. Расстроено закусив губу, я одарил его взглядом побитого щенка. Патрик тяжело вздохнул, проводя руками по своему напряженному лицу. - Сделаем таким образом: едем к тебе, ты быстренько собираешь шмотки на двое суток, я отмазываю тебя перед мамой, и едем ко мне на дачу. Там мы с тобой пообщаемся в неформальной обстановке… И, может быть, тогда ты решишь нужен ли тебе в друзьях такой предатель, как я. - Пат… - подался вперед я. Друг поднял вопросительно левую бровь. Я даже не заметил, что назвал его так, как делал это Хьюстон. - Прости… Пожалуйста… Я знаю, что я идиот. Или еще хуже. Прости… Пожаааалуйста, - плаксиво протянул ещё раз. – Это во мне проблема. Не в тебе. Прости, пожалуйста. За таким другом как ты даже на войну не страшно идти… Патрик, отведя взгляд, печально улыбнулся, а затем, потерев глаза двумя пальцами правой руки, взглянул на меня. - Иди сюда, придурок, - и раскрыл объятья. Судорожно вздохнув, я ринулся к нему. - Прости, Пат… - Прощаю, тупица ослистая. Заехав ко мне домой, мы управились за двадцать минут. Патрик наплел маме о том, что наша дружная компания решила отметить окончание учебного года. А потом клятвенно обещал, что привезет меня в целости и сохранности, без алкогольной зависимости и без ребенка на руках. Моя семья очень хорошо знает этого белобрысика, поэтому и отпустили с легким сердцем. В загородный дом семьи Робертсонов мы попали только через три часа. Всю дорогу до места причала мы шутили, болтали, обходя стороной инцидент и связанного с ним человека. Но… Только задели эту скользкую тему, Патрик снова вышел из себя. Может я себя слишком глупо вел? Нет, ну имею же право защищать свою украденную честь?!.. - Сядь и слушай! – рявкнул Патрик, как только затолкал меня в гостиную. От стальных ноток в его голосе, мне стало страшновато уже в который раз за сегодняшний день. Он меня действительно пугает. Раньше таким его никогда не видел, что бы там ни было. А тут… Кажется, я его вывел тем, что осмелился поднять снова эту тему. Под пристальным суровым взглядом лучшего друга, я присел на мягкий диван, приютившийся возле самого окна. Пульс ускорил свой бег и, чтобы не выдать своей нервозности, мне показалось хорошей идей схватить одну из маленьких подушек за моей спиной. Мял теперь ее вспотевшими ладонями, несмело поглядывая на злого, как чёрта, Патрика. Хорошо, что мне раньше не посчастливилось увидеть его таким... А он всё расхаживал по комнате, пытаясь успокоиться, чтобы не сорваться окончательно и в результате не убить меня. Затем, резко втянув носом полные лёгкие воздуха, начал вдруг говорить. - Том, ты полный тупица, знаешь об этом? - Я не… - вяло попытался я оправдаться. - Заткнись уже! Ладно? – более дружелюбно попросил Патрик. Поджав губы, я кивнул. И правда, лучше мне рот не раскрывать, а то уже договорился, довёл близкого мне человека до белого каления. Пусть он лучше выговорится. - Ты почти полтора года по нему сохнешь. Просто тихо стоя в сторонке и наблюдая за его жизнью. И все это время увядал, как цветок без воды. А я ведь твой лучший друг! И дружба подразумевает не только разговоры, шуточки, тусовки и дурости всякие на двоих… Это намного больше. Прости, конечно, - развел он руками, - может, для тебя и нормально смотреть на то, как твой друг чахнет от неразделенной любви. Причём, первой любви! А она всегда болезненная… Но я так не-мо-гу! – всплеснул он руками. Я боязливо покосился на друга, стоявшего посреди комнаты. Не дай Бог, еще схватит, что под руку попадёт, и шарахнет меня этим. - А ты… Знаешь, кто ты? – бесцеремонно ткнул он в меня пальцем. – Слепой крот и глухая тетеря – два в одном! Я нахмурился, вспоминая, что это или даже кто. «Первый, кажется, роется в земле. Помню. А вот вторая… Птичка что ли?» Тем временем, Патрик опустился в кресло напротив. - Ты настолько погряз в своей безответной любви и страдании, что совсем не замечал, что происходило в это время вокруг тебя. Заинтересованно подняв голову, теперь я пытливо всматривался в лицо друга. Уши сами, без дополнительного сигнала из мозга, навострились. Чего же это я не замечал-то? Один мне тут мозги промывал, теперь второй. О чем он, в конце концов, талдычит?! Сердце гулко забилось, предчувствуя, наверное, в какую степь может вывести весь этот разговор. А если сейчас сделать тотальный анализ всего организма, можно запросто поставить диагноз неизвестной ранее человечеству болезни: «взбесились ВСЕ органы». Патрик криво усмехнулся: - Не надо так на меня таращиться. Я захлопал глазами, пытаясь избавиться от взгляда мышки, которая какает. - Думаю, ты помнишь это знаменательное событие, когда Хьюстон два года назад перевелся к нам в школу? Кивнул. Такое не забудется... - Веселый, остроумный парень-заводила, с которым всегда интересно, сразу попал в футбольную команду. И, приблизительно через полгода я замечаю твое весьма странное поведение. Слишком уж ты дергался, увидев Хью. Краснел, - перечислял мой всеобщий позор Патрик. - Что-то мямлил на гуманоидском языке инопланетян, постоянно убегал. Думал я, думал… Наблюдал… А потом понял, в чём тут дело. Ну, а там ты и сам уже признался… Я прекрасно помню тот день, когда ты рыдал, проклиная Хьюстона, себя, свои гены до пятого колена… - потупив взгляд, водил он ладонями по джинсам, обтянувшим острые колени. – Думаешь, приятно смотреть на то, как мучится твой друг? Говорят, что мужчины не плачут. Враньё это всё… - тяжело вздохнул и замолчал. А потом продолжил: – И это значило очень многое. Это уже было серьезно… С минуту пожевав в раздумье губы, Патрик снова заговорил: – Однажды, столкнувшись с этой шумной, но абсолютно безобидной компанией, я вошел в их круг. Общался, по капле узнавая о предмете твоего наваждения… - прервавшись, друг захихикал. Я удивленно приоткрыл рот: чего же смешного? Что? - До одного интересного момента… Подавшись в нетерпении всем корпусом вперед, я готов был задушить его, если сейчас же не выдаст информацию моему взбесившемуся мозгу. - Как-то вечером, - начал он таким тоном, будто собирался рассказать очень занятную историю, - когда мы сидели после тренировки по футболу… А что? Я тоже иногда люблю погонять мяч! - попутно объяснил мне то, что я и сам уже давно прекрасно знал. – Ко мне подсел Хьюстон. Мы с ним только парой слов перекинулись ранее. Я же тогда с Риком тесно общался… И тут Штутцер, поболтав со мной для фона о том, о сем, как бы невзначай спрашивает о моем лучшем друге, что на год младшего меня. И который, кстати, уже полгода сходит по нему с ума! – улыбался Патрик, наслаждаясь произведенным эффектом. От удивления я снова приоткрыл рот, а глаза – «мышка снова взобралась на горшок». - Ну, сначала я к этому странному интересу отнёсся с подозрением. Подумал, а что, может, он заметил, и хочет теперь над тобой поглумиться? Но по ходу разговора был, прямо скажем, приятно удивлён… Этот красавчик - мачо явно пылал повышенным интересом к моему младшему другу! А уж после вопросов типа: «А он встречается с какой-нибудь девушкой?» или «Тогда, может с парнем?.. Какой-то он уж больно тихий, нэ?», - картина стала - яснее некуда. Хьюстон откровенно палился. Оказывается, ты, дохль влюбленная, ему нравился! Я вспыхнул до кончиков ушей. Такая откровенность… - А затем, - хмыкнул Пат, - оказалось, что он интересуется исключительно мальчиками... Его судьба оказалось невероятно сложной, - резко сменил придурковато - веселое настроение, на псевдо – сочувствующее. - Придя однажды в школу, когда погода разливалась огромными каплями по всей земле… Когда тучи нависли над прекрасным городом и грусть забралась в душу… Ничто не могло обрадовать так, как глоток теплого солнечного света… По-моему, Патрик увлёкся театральными приёмами. Не хватало только спецэффектов в дополнение к описанной им картине: молний, грома, шума дождя, барабанящего по крышам, и звука чавкающих по лужам кроссовок. – Войдя в сырое промозглое здание, на лестничном пролете он столкнулся с отчаянно краснеющим, и посему невероятно милым, притягательным, мальчишкой. И вот с тех пор уже больше не мог жить, не видя твою, Том, смазливую мордашку. Воспоминания о ней мешали Штутцеру дышать, спокойно спать, а может даже, и ходить в туалет по маленькому! - хохотнул довольный своим остроумием парень. – Иии… - потянул он, улыбаясь. – Мы спелись на одной волне, пытаясь совсем ненавязчиво направить тебя к нему. Понимаешь, Хьюстон просто дал тебе время повзрослеть, разобраться в себе, чтобы можно было без зазрения совести взять давно покорившуюся крепость, - вздохнув, покачал головой Патрик. – Он так на тебя тогда запал, что тебе даже в самых безумных твоих мечтах и не мечталось! И если сравнивать, глядя на всё это со стороны, как человек, знающий вас обоих и вашу степень увлечения друг другом, то Хьюстон Томас Штутцер в этом превосходит, по меньшей мере, вдвое. Только он терпеливо ждал, стараясь не показывать своего отношения, давая тебе необходимое время… А что ты? – с упреком посмотрел он на меня. – Обвиняешь в том, что я подложил тебя под него! Настолько стыдно мне еще никогда не было. Отчаянно кусая губы, ожесточённо мял в руках подушку, как будто это могло помочь. - Или ты себе по-другому представлял ваши встречи? Целомудренно чмокаясь и держась за ручку? Для принца из сказочной страны себя берег? - Нет, - совсем по-детски тихо пролепетал я. Друг удовлетворенно кивнул: - И что теперь? Хьюстон, между прочим, с ума сходит. Его степень одержимости тобой переходит уже все рамки разумного. И если уж быть до конца честным, я начинаю побаиваться за его душевное состояние. - Я… Я поговорю с ним. Потом… Только скажи ему, чтобы глупостей не делал, ладно? - Ладно, - вздохнул Пат, - куда деваться? Вы бы без меня оба руки на себя наложили. Влюбленные кретины… Так, - поднялся он с насиженного места. - Даю тебе время на раздумья и анализ своего, мягко говоря, придурковатого поведения. А мне пока нужно съездить в соседний городок, продуктами затариться в супермаркете. А то, интересная картина, получается, - собираемся провести все выходные здесь, а холодильник-то совсем пустой! Мышь – и так повесилась. Бедненькая… Видимо, сразу как слезла с горшка, направилась, так сказать, вернуть утраченный баланс в холодильник. А там оказалось пусто, вот она с горя решила повеситься. Ее смерть на нашей совести… - Хорошо, - кивнул я, мысленно отпуская в последний путь несчастную мышь. Обернувшись на пороге, Патрик кивнул в сторону полки с дисками: - Ты это… посмотри что-нибудь, или почитай. Библиотека по коридору направо. Я скоро буду… Не знал, что их семья так ценит книги… В ожидании Патрика я осмотрел весь дом. Он оказался достаточно внушительным. Но каждая деталь наверняка была со вкусом подобранна хозяйкой дома, мамой Патрика. Ибо профессионализм дизайнера и любовь к семейному очагу распознаётся сразу же. Не надо быть большим знатоком, это просто чувствуется. Начинать смотреть фильм я не хотел вовсе, поэтому остаток времени провел в безделье: завалился на диван, продолжая мять и без того настрадавшуюся за сегодняшний день подушку. Глядя в окно, неспешно любовался природой, всем своим существом впитывая запахи луга, проникающие сквозь приоткрытое окно. Через полчаса мое увлекательное занятие бесцеремонно перебил желудок своей извечной песней - «Хочу жрааааааааааать…». Опасаясь, что сие произведение вполне может стать хитом, я поплелся на кухню. Но по пути задумчиво замер перед окном. Кажется, Патрик говорил, что после ремонта они установили раздвижные стеклянные двери выходящие прямиком на летнюю террасу. А тут, пусть и большое, но окно. Просто окно, без какого-либо намека на дверь! Может я что-то спутал? Ладно, не буду забивать себе голову этими мыслями. Наконец, добравшись до источника питания, я совершенно позабыл о том, что друг мне говорил о провизии и покупках в ближайшем городке. Взявшись за прохладную ручку дверцы, потянул на себя. Холодильник был забит до отказа всякой всячиной. Теперь я, задумчиво покусывая губы, присматривался и оценивал возможности своего желудка, решая, чем бы это похрустеть в первую очередь. Однако, многовато на двоих парней, не рассчитывающих заняться активными видами спорта! Услышав звук подъезжающего авто, шуршащего шинами по гравию подъездной дорожки, я резко выпрямился, чуть не ударившись об внезапно открывшийся над холодильником шкафчик. И именно в этот момент вспомнил, что Патрик-то поехал в город, запастись провизией на эти два дня. Но… Зачем? Куда уж больше?! Захлопнув дверцу, поспешил встречать друга. Но смутное ощущение, будто что-то не сходится, не покидало меня. *А мышку-то жалко! Зря повесилась, бедолага…* - Послушай, Патрик, а что это ты мне про пустой холодильник там рассказывал?.. – начал я говорить, но завернув за угол, уже ближе к входной двери, я в изумлении замер. На пороге стоял ни кто иной, как сам Хьюстон Томас Штутцер собственной персоной. И, судя по всему, он был смущен и обескуражен не меньше меня. - Вы…? Ты… - набрав воздух в легкие, я пытался выразить свое возмущение. – Снова? Прекрасно! – разозлившись, я развернулся и поспешил в гостиную за своими вещами. К чёртовой матери! Пешком доберусь через лес к ближайшему городу. - Томми, - послышался сзади топот ног виновника всех моих мучений и кошмаров. – Подожди, я всё могу объяснить. - Не называй меня «Томми»! – рявкнул я, схватив свой рюкзак. Парень вздрогнув, и уставился на меня так, словно у меня выросла еще одна голова. Причём, со страшной зубастой пастью. - Тихо, успокойся… - примирительно поднял он руки. - А я не хочу быть спокойным!!! Вокруг меня одни вруны, предатели и интриганы, которые решают все за меня!.. Остановившись на секунду, я перевёл дыхание, пытаясь успокоиться нервную дрожь. Но, слишком поздно, - обороты уже набраны! И это было неизбежным. Со злостью швырнув рюкзак на пол, злобно сверкнул глазами, я продолжил. Выплевывая каждое слово с такой ненавистью ядовитой змеи, которая словно пыталась истратить годовалый запас яда. – И к тому же ссыкуны!!! Которые из-за своей врожденной трусости и слабости, душевной гнилости и бедности, прикидываются крутыми мачо, - закрепил я эффект сказанного, показав условный знак кавычек двумя пальцами каждой руки. - Что? – недоуменно моргнул Хьюстон. «Ой, б*я…» - только тут до меня вдруг дошло, что я только что сказал. «О, боги… Зря я это сделал…». Страх колючими иголками впился в сознание. Ещё раз моргнув, Хьюстон отвел взгляд и спокойно опустил свою сумку на пол. Но состояние это было наигранным, потребовавшим последние силы самообладания. Покусывая губы, он осмотрелся, будто увидел эту комнату впервые. Тяжело вздымающиеся крылья носа и напряжённая шея не предвещали ничего хорошего. - У тебя… задержка? – спокойно спросил парень. - Что? – глупо вытаращил я глаза. О чём это он? - А то! – вперился в меня Хьюстон глазами, полными едва сдерживаемой ярости. Я отшатнулся и, сделав шаг назад, споткнулся о небрежно брошенный мною рюкзак. Падение на диван стало вполне логичным продолжением. Вздохнув, парень устало провел руками по лицу, а затем, облизнув губы, двинулся в мою сторону. Я сглотнул и испуганно сжался. Откуда мне знать, что у него на уме в таком невменяемом состоянии? Подойдя вплотную, Хьюстон опустился на корточки. Теперь он смотрел на меня уже совершенно спокойным взглядом, слегка склонив голову набок. - Ты чего такой вредный, а? - Я не… вредный, - неуверенно пролепетал я. Оправдываться не было смысла, но опротестовать – святое дело! Спортсмен улыбнулся: - Вредный. Да еще и какой! Я уже замахался бегать за тобой. А ты себя ведёшь, словно дикая необъезженная лошадка. Щёки мои запылали от услышанного сравнения. Как-то пошловато это прозвучало. И, если мой мозг ещё не успел поиметь склероз, то один раз Хьюстон меня уже объездил… - Понимаю, ты злишься из-за видео. И имеешь на это полное право. Но я ведь не хотел, чтобы Рик к нам туда ввалился! Для меня это так же стало неожиданностью. Силой я тебя не брал… Просто, вот так тогда всё получилось. И если ты считаешь, что меня должна сейчас загрызть совесть, или какое-то всепоглощающее чувство вины, увы, вынужден тебя разочаровать. Ничего подобного нет, и не будет. Я ни сколечко не жалею, - мотнул головой, левой рукой прикасаясь к моему колену и тихонько поглаживая его. – Это было самым правильным, самым красивым, самым волнительным, что когда-либо я переживал. В тот момент я стал единым целым с тем человеком, по которому сходил с ума уже год… Да, это так и было, - закусив губу, он прикрыл глаза. Воспоминания об интимных моментах той близости разлились блаженством на лице. – Так по-особому… Чувственно… Просто невозможно объяснить словами! Нет, это надо только пережить, прочувствовать… Совершенно позабыв о своей обиде, я заворожено следил за Хью, ловил каждое слово, сказанное им. А в груди уже разгоралось пламя. Ну, разве после таких признаний можно на него злиться? А отказаться-то как, скажите Бога ради? Вырвать вместе с сердцем? Хьюстон медленно приоткрыл свои раскосые глаза. Теперь он неотрывно смотрел на меня. Так хотелось вскочить и впиться в его губы! Эта жажда могла сравниться только с жаждой погибающего в пустыне без воды человека… Но я не осмеливался. Поднявшись, спортсмен навис надо мной, упираясь руками в спинку дивана. Он скользил взглядом по моему лицу в поисках ответа. И я ответил ему… Просто моргнул, безмолвно говоря «да». Вздохнув, парень приблизил лицо и легонько подул на мои губы, заставляя ловить горячий поток приоткрытыми губами, как утопающий ловит живительный глоток воздуха. Ещё немного вперед, и влажный рот накрыл мои губы. Горячий язычок проскользнул между ними, дрожащими рывками даря восхитительную ласку. Всхлипнув, я обхватил Хью руками за шею, сильнее прижимая к себе. Не отпущу! Я был полным идиотом, сознательно отталкивая свое счастье. Ни-за-что! Неееееет…. Не отдам! Оно – моё! Такое теплое, волнительное, бурлящее. Неидеальное моё… Я позабыл обо всем на свете, даже о ранее бунтовавшем желудке. Не до этого было… Хьюстон, оторвавшись от губ, присосался голодным вампиром к моей шее. Вылизывал ее, покусывал. Сильные руки абсолютно по-хозяйски, предварительно задрав на мне футболку, гладили подрагивающий живот, грудь, кончиками пальцев сжимая напряженные соски. Оторвавшись от измученной шеи, Хьюстон уперся лбом в моё плечо. А затем обнял меня, крепко прижимая к себе. - Простишь?.. - Да… А ты меня? Он хмыкнул, выпрямился и посмотрел на меня. Легким, влажным касанием чмокнул в нос, признаваясь: - А я и не злился, строптивый мой Томми…. Я расплылся в улыбке: пусть как хочет, так и называет. Поддавшись той безграничной теплоте внутри, привстал, оставляя робкий поцелуй на любимых губах… А потом мы поужинали, заперли входную дверь и, включив сигнализацию, завалились возле камина на подушках. Смотрели какой-то непонятный фильм, глотая виноград и заедая зефиром. Сначала честно пытались вникнуть в суть происходящего на экране, но этому не суждено было свершиться. Губы уже неотвратимо тянулись друг к другу, руки цеплялись за плечи, словно страшась потерять свою опору. Предчувствуя неизбежное, я быстро ушёл в ванную. Залез под душ, и долго старательно вымывая себя ТАМ, направляя напор воды. Ноги от волнения подрагивали. Я уже знал, что ЭТО произойдет… И сам безумно хотел. Просто тогда, в том злосчастный вечер, я был достаточно смелым и пошел до конца лишь потому, что сильно пьян. А вот сейчас боюсь, потому что совершенно трезв и буду помнить всё, каждую мелочь… Долго раздумывал, стоя на банном коврике, одеваться мне, или же не стоит? Решил всё-таки надеть джинсы и футболку и поспешил вернуться к Хьюстону, пока он там не уснул. Парень лежал на разбросанных по ворсистому ковру подушках, беспрерывно покусывая губы, задумчиво уставившись на незажженный камин. Словно почувствовав мое присутствие, оторвался от «заманчивой» картины. Губы сразу же расплылись в довольной улыбке. Смущенно закусив нижнюю губу, я мягко ступил на ковер, приближаясь к Хью. Поддев штанину, он обхватил ладонью мою лодыжку и теперь улыбался, поглаживая пальцами практически гладкую кожу. - Ты так и будешь стоять? - Нет. - Тогда, может, присядешь? Медленно пустившись на колени, я и глазом не успел моргнуть, как одним рывком оказался верхом на Хью. - Вот так, - удовлетворенно пропел парень. Неспешно поглаживал мои бедра сквозь тонкую ткань, отыскивая что-то в моих опьяненных счастьем глазах. Привстав, положил ладонь на мой затылок и грубовато потянул на себя. - А знаешь что? - Что? – выдохнул я, пораженно хлопая ресницами. - Ты – мой!.. – неожиданно низко прорычал он. Незнакомая вибрация прошлась от затылка, где касались кожи его пальцы, по хребту вниз, к самому копчику. Обхватив меня за бедра, резко потянул на себя, воспаляя мозг, будоража фантазию. С выражением абсолютного триумфа на лице, прижал меня максимально плотно. Лизнув подбородок, провел большими пальцами по губами, и жадно впился поцелуем. Властно, беспощадно сминая их, убивая мою свободу; сжимая меня руками и полностью подчиняя своей воле. Я – слаб… Я потерял себя… И с этой минуты принадлежу только сошедшему с ума от страсти варвару, укравшему мою невинность. Но еще более беспринципно гораздо раньше он похитил моё сердце! Которое отныне не будет биться без Него… Одно резкое движение, - и вот я уже лежу на той самой горе подушек, где ранее восседал Хью. А ему словно снесло крышу… Такого напора я точно не ожидал! С громким мокрым звуком разорвав наш поцелуй, он быстро стянул с меня футболку. Наверное, с таким вот выражением полной невменяемости на лице убивают… И я задрожал, словно лист на холодном ветру, не выдержав коктейля эмоций в его глазах. Сознание отключилось, оголяя и обостряя чувствительность нервов под кожей. Высоким напряжением било по венам. Горячий и влажный язык рисовал безумные узоры на груди. Острые зубы кусали напряженный до предела сосок… Я вскрикнул, побелевшими от напряжения пальцами впиваясь в ковер. А Хьюстон всё продолжал пытать мое тело, терзая сумасшедшими ласками. Опустившись ниже, кончиком языка он лизнул мой пупок, ловкими пальцами поддевая ремень. А дальше – тихий звон пряжки и шорох открывающейся молнии. - Нееет… - дернулся я, но не успел остановить. Слишком запоздалой была мысль. – О, Боже… - всхлипнул, тут же обеими ладонями зажав рот, стыдясь тех звуков, что рвались наружу. Хьюстон плотно сомкнутыми губами уже скользил по моему члену... Впервые в жизни меня ТАК касались. О, нет… Я же сойду с ума!.. Но парень не позволил мне умереть от наслаждения, с каким-то прямо садистским удовольствием медленно отпуская мою ноющую желанием плоть. Коснувшись языком открытой головки, пуская по его кончику слюну. Затем тонкой, блестящей нитью втягивал ее губами назад вместе со смазкой, и облизывал снова. Поймав мой ошалелый взгляд, демонстративно облизнулся, а потом осторожно подул на нервно подрагивающий член. И тут же накрыл ртом, резко заглатывая его до середины. - Ах… - всхлипнул я, пряча пылающее лицо в ладонях. «Я не выдержу! Сейчас умру…» Почувствовав мою «смертельную» уязвимость, Хьюстон прервал «казнь». - Господи… - тяжело дышал я, таращась безумными глазами на парня. - Жив? – улыбался он. - Нет!.. – замотал головой. - Не спеши умирать, мы только начали. Словно демон – искуситель, сверкнув глазами, спортсмен впился жестким поцелуем в истерзанные им же губы: - Съем всего и полностью! Вот эти пальчики… - подняв мою ладонь, нежно прикусил подушечки. - И этот вздернутый носик… - отпуская руку, прихватил зубами за кончик носа. Я ловил его безумие приоткрытым ртом, словно изголодавшийся птенчик. Хьюстон, со вкусом причмокивая, присосался к моей шее. Руками водил по груди, надавливал на бока, а затем нырнул ладонями сзади под джинсы. Оттянув ягодицы, пальцами ласкал между ними. - Томми, - губами касаясь уха, - я хочу тебя. О, Боже… Пол подо мной разверзся и поглотил меня. Тело трясло, словно в морозную стужу. И не было сил ни разомкнуть губы, ни сделать хоть что-либо. Хьюстон, заглянув в мои на всё готовые глаза, поднялся, подавая мне руку. - Тебя отнести? - хитро улыбался он. - Нет! - с откуда только взявшимися силами, я вскочил и поспешил наверх. - Спальня направо, - последовал за мной, направляя, хриплый голос. Свернув в указанном направлении, я оглянулся на моего «кумира». Хьюстон с блаженным видом гипнотизировал мою пятую точку. Добравшись до кровати, развернулся, как бы безмолвно спрашивая, - что дальше? Легкий толчок в грудь, - и вот я уже распластался на светлом покрывале, с улыбкой наблюдая за тем, как Хьюстон стягивает с меня джинсы, а следом и с себя одежду. А затем ловко перевернул меня на живот, приподнимая и ставя на колени. Проведя ладонями по спине, опустился на бедра. Поглаживал кожу, что-то тихо, как в бреду, нашептывал себе. - Ай! – дернулся я от неожиданно громкого смачного «чмока» в левую ягодицу. Легкое жжение в том месте, предсказывало мне, что вполне возможно, теперь там будет красоваться засос. Проверять некогда, поверю ощущениям. Подтянувшись, спортсмен навис надо мной, соприкасаясь грудью с моей спиной. Влажным мазком что-то скользнуло между ягодиц. Кажется, я знаю, что это… Низ живота судорогой свело от осознания такой близости. - Как же ты мне нужен… - шептал Хью в мой затылок, прикусывая кожу. – Если бы ты знал, насколько!.. Я с ума схожу без тебя… Изнемогаю… - горячее дыхание обжигало между поцелуями лопатку. «Разве я что-то теряю? Нет, скорее приобретаю! Потеряв себя однажды, я стал самым богатым мира сего!» - Хью, - несмело произнес я. А сжав ягодицы, неожиданно услышал протяжный и приятно - удивленный стон. Штутцер сильнее сжал пальцами мои бедра, приостанавливая движение. - Да? – переспросил он. Как кожей чувствовалось его напряжение. - Я… - нервно облизал пересохшие губы. – Возьми меня… Я – весь твой… Хьюстон издал странный звук, похожий на смесь восторженного стона с благодарным возгласом ребенка. Как в детстве, когда самое желанное и нереальное, словно по какому-то волшебству вдруг оказывалось в твоих руках. Легкими бабочками-поцелуями пройдясь по выпирающим под кожей позвонкам, Штутцер приподнялся, пытаясь дотянуться до тумбочки. Удивлению моему не было предела, когда из недр ящика он вытащил не что иное, как… лубрикант! - Откуда у Патрика анальная смазка!? – оторопело озвучил я моментально возникший в голове вопрос. Хьюстон замер, а потом захихикал, пытаясь удержать рвущийся наружу смех. - Что смешного? - Н-ни-ни-ничего, - выдавил Хьюстон, всхлипывая и похрюкивая за моей спиной. Идиот! Ну, тут скажешь? Дорогие мои, внимательно и осторожно подходите к выбору тех, в кого собираетесь влюбиться. Но беспричинный, на мой взгляд, смех прекратился так же внезапно, как и начался. За ним последовал достаточно ощутимый укус за загривок. Ох, и любит же Хью кусаться! - Это мой дом, Томми, - наконец-то, услышал я объяснение, расставившее всё на свои места. «Точно! И как это я сам не догадался?..» - Пока ты там веселился, у меня уже упал, - обиженно проворчал я. - Это мы живо исправим, - заверил он шепотом на ухо. – Будешь как новенький! И даже лучше… Влажной (скорее всего от смазки) ладонью Штутцер прижал мою, обмякшую было плоть, к животу. Мягкие, очень нежные поглаживания возымели просто потрясающий эффект! Оказалось, это неслабо возбуждает… - Вот так, - приговаривал он, сминая оживший орган. - Хороший мальчик. Мой сладкий… Мой Томми… - чередуя каждое слово с поцелуем, вспышками удовольствия по коже. Почему-то произнесенные им, на первый взгляд невинные слова, казались сейчас невероятно пошлыми. Скорее всего, виновата была интонация, с которой они выговаривались. Внизу живота томительно сладко тянуло. Неделю назад я бы сожрал себя заживо за такое! Но я действительно хочу его... Неважно как! Главное, чтобы было ближе просто некуда. Второй, бездействующей до этого рукой, Хьюстон провел вдоль моей спины, вжимаясь пальцами в кожу. Опустился пальцами вниз, лаская попку. Влажное прикосновение пальцев между ягодиц почему-то не стало для меня неожиданным. Где-то на подсознательном уровне я понимал, что должно сейчас произойти, и помнил, - было чертовски приятно чувствовать Его там, внутри себя. Кто-то сказал, что громкость криков говорит о том, настолько хорошо тебе с партнером. Не знаю, стоит ли верить этим людям… Но я совершенно не верю всем этим порнографическим фильмам, где от притворно-восторженных воплей просто закладывает уши. Похлеще весенних кошачьих свадеб! Пусть мы ещё и не успели перейти к самому главному, мне уже было безумно хорошо. Но единственные звуки, которые я мог издавать, - громкое сопение и тяжелые прерывистые вздохи. Иногда, сдавленные стоны, рождавшиеся где-то в груди. Но стоило только Хью убрать из меня свои пальцы, как тут же пришло разочаровывающее ощущение пустоты. - Готов? – обожгло ухо горячим дыханием. Глубоко вдохнув и мысленно прислушавшись к себе, я коротко кивнул - «да!». Неподражаемый и ни с чем несравнимый коктейль ощущений ударил по оголенным и натянутым до предела нервам! Его рука прижала мой напряженный и истекающий член к животу, придавливая пальцами головку. Укус в левое плечо, и одновременно с ним – сильный, но осторожный толчок с полным погружением внутрь. О, да! Уже только ради этого его стоило простить… Совершенно по-идиотски улыбаясь, я задрал голову и неожиданно даже для самого себя довольно хохотнул. Хьюстон, успевший отпустить мой член, замер, пытаясь понять мою не совсем адекватную реакцию - Тебе больно? – задал он вполне логичный вопрос. - Нет, - зашептал я, прикрывая глаза и расслабляясь. – Мне хорошо… Очень хорошо… Облегченно вздохнув, Хьюстон оперся ладонями о постель, нависая надо мной. Затем медленно качнул тазом, сантиметр за сантиметром выходя из меня. Я чувствовал его каждой клеточкой своего организма! Чувствовал, как он меня растягивал, как скользил внутри меня… Неожиданно навалившись на меня грудью, парень попросил: - Ложись… А потом прижал к кровати так, что попа от этого движения выпятилась еще больше, крепко прижимаясь к его паху и сильнее раскрываясь навстречу. - Ммм… да, вот так… - счастливо застонал он, благодарно целуя меня за ушком. Накрыв мои ладони своими, прижал их к постели и, подавшись назад, стал резче входить в меня. Ускоряющийся ритм окончательно выбивал все оставшиеся мысли из моей кудрявой от природы головушки, принося сладкую эйфорию, вознося в другое измерение, одаривая полным блаженством… Легкое дуновение ветерка… На смену ему, трепетом крыльев бабочки, пришел поцелуй в нос. Я рефлекторно поморщился, прогоняя эту нахалку, отворачивая голову на другой бок. Завозился, устраиваясь поудобней. Откуда-то со стороны донесся тихий смешок. Влажный мазок неопознанного предмета потревожил щеку. - Ну, маааам, - обиженно захныкал я, опознав мою обидчицу. Слух уловил громкое сопение и какие-то странные фырканья мне в ответ. Было похоже на то, словно кто-то подавился… Но меня это совсем не радовало. Из последних сил я пытался удержать ускользающее сновидение. Ну, куда же ты, милое? Не исчезай! В твоих объятиях так хорошо… Так сладко… Вечность бы спал!.. Недовольно заломив брови, свернулся калачиком, подтягивая колени к груди, и поворачиваясь спиной к обидчице, я надеялся избавиться от нее. Направленный поток воздуха защекотал кожу между лопаток (кажется, кто-то подул?), а затем его сменил звонкий поцелуй. Он был припечатан с такой силой, что кожу защипало чувственным ожогом. - Мама! – не выдержав, возмущённо вскрикнул я. Оттолкнув локтем террористку, схватил откуда-то взявшуюся простыню, и натянул ее на самую макушку. Всё! Чик-чирик, я в домике! Как в детстве… Неопределенный хрюк за спиной (надо спросить у Вика, как это он сумел притащить хряка в дом-то?) имел наглость в который раз отпугнуть мое сновидение. Чья-то юркая рука забралась под простыню, умудрившись найти-таки лазейку в моё неприкосновенное укрытие. Ласковые пальцы шершавым прикосновением прошлись по хребту, погладили поясницу, а затем, плавно спустившись вниз, не оставили без внимания ягодицы. Я, беспечно зевнув, сладко причмокнул, показывая лицо из укрытия. Завозился, не придавая абсолютно никакого значения нежному порханию по коже. А легкие поглаживания двумя пальцами между половинок, совсем не напрягало, мозг продолжал посапывать, и я вместе с ним. От неожиданности дернулся, широко распахивая глаза. Знакомая щекочущая волна стадом мурашек прошлась от затылка, по позвонку, к самому эпицентру действий. Было немного больно, неприятно, но разнеженному и разморенному после сна телу все очень даже нравилось. Оно отзывалось на ласку, подавая сигналы удовольствия в мозг, превращая меня в безвольную марионетку в руках умелого искусителя. - Хью, - хрипло простонал я, разгадав имя моего мучителя. - Да, Томми? – прозвучал воркованием любимый голос за спиной. Облегченно выдохнув, я прикрыл тяжелые веки, полностью отдаваясь накрывавшим меня ощущениям. Спортсмен неспешно ласкал меня пальцами внутри, задевая простату. Тело из состояния расслабленности и полной неги, переходило в другую фазу – более активную. Оно оживало… Мне нравилось всё то, что он проделывал со мной. Несмотря на жжение и легкий дискомфорт внутри после вчерашней ночи. Зажав тонкую простыню между пальцами правой ноги, я потянул ее вниз, представ перед моим кумиром в абсолютной наготе. Вряд ли его этим удивишь, но оживший орган, требующий уже к себе внимания, никак не скроешь. Звонко поцеловав меня в плечо, Хью прошелся ладонью по окрепшему члену. Облизав большой палец правой руки, охватил ладонью плоть, и двумя пальцами оттянул крайнюю плоть. Круговыми движениями пальца принялся поглаживать головку. Я опьяненным взглядом следил за тем, как прекратив ласку, Хьюстон поднес руку к своим губам. Приоткрыв рот, лизнул подушечку пальца, а затем, зажмурившись, засосал его наполовину. Широко распахнув глаза и тяжело дыша, я с восхищением впитывал каждое его движение, следил за блаженным выражением лица. Это завораживало… Удивительно длинные от природы ресницы парня слегка подрагивали, и я готов был поклясться, что за ними умело прячется «голодный» взгляд, боясь спугнуть меня. Довольно выдохнув, громко причмокивая, Хьюстон облизал напоследок палец и выпустил его. Приподняв веер ресниц, осмелился он, наконец-то, показать мне свои глаза. Я не успел уловить тот момент, когда необузданная жажда моего любовника, уже ничем не сдерживаемая, вырвалась на свободу… Хьюстон смотрел откровенно голодным взглядом. Внутри меня, словно ответ на это, что-то дрожало натянутой струной, играло. Не отводя взгляда, он облизнул алые губы и, охватив меня за шею левой рукой, грубовато надавил, заставляя подчиниться. Я довольно замычал, ловя его голод, отвечая на поцелуй. Вот оно, мое вредное счастье, которое так бесило меня своими школьными выходками, раздражало громким смехом, привлекающим всеобщее внимание толпы. Из-за него я впадал в уныние, мечтая о взаимности, или хотя бы о крохах внимания. Хотя бы о взгляде в мою сторону, который задержался бы на долю секунды дольше, чем обычно... А оказалось, что стремясь быть центром внимания, он всё это время хотел лишь меня!.. - Я люблю тебя… - сорвалось шёпотом с припухших от поцелуев губ. Штутцер, отстранившись, серьезно посмотрел в мои глаза. - Томми, ты же изучаешь анатомию, верно? – начал он издалека. Заторможено кивнув, я нахмурился, не совсем понимая, к чему это он клонит. Да ещё и в такой момент… - Ты хорошо помнишь, что бывает, когда ударишься? Застой крови, гематома, синяк… Когда падаешь – существует реальный риск сломать себе что-то. А стоит только порезать палец – и самая дорогая жидкость покинет тело… Правда? Я кивнул, запутавшись вконец. О чём это он? - А если болит сердце, знаешь, что с ним происходит? Мотнул головой, закусывая губу. Мое собственное сердечко испуганно сжалось, ожидая чего-то страшного. - Оно может остановиться… - продолжил шёпотом Хью. – И только одно чувство может его реанимировать и снова заставить биться. Оно дает ему необходимый разряд на жизнь, может воскресить даже мертвого, или безнадежно больного… И это не анатомия! Хотя, чувство это живет в самом жизненно важном органе человеческого тела, - постучал он ладонью мне по левой половине груди, раскрывая местоположение. - Это богатство души! – теперь он улыбался, склонив голову набок. Кажется, шуткам здесь не место? Подавшись вперед и обхватив мое лицо обеими ладонями, Хьюстон, без малейшего даже намёка на веселье в голосе, тихо произнёс: - Люблю тебя, малыш – Томми… Я судорожно вздохнул. Внутри разгоралось пламя, затрудняя дыхание… Не хватало еще разреветься, как влюбленная школьница пятиклассница, грезившая о розовой романтике! - Эй, ну ты чего? – мягко улыбался Хью. - Ни-ничего, - всхлипнул я. О, Господи! Какой позор!.. Видимо у меня совсем уже крыша едет, раз ударился в такую сентиментальность. - Глупый совсем? – провел большими пальцами по моим мокрым щекам Штутцер, стирая бесцветные мокрые дорожки. – Или это ты так решил почтить память об утраченной невинности? – совсем не к месту, подло хохотнул он, убивая романтическую сцену, достойную «Титаника». - Боооооже… Хьюстон, заткнись! – потребовал я, подкрепив для ясности свои слова ударом кулака в его плечо. Охватив парня за шею, я спрятал лицо в ее изгибе, всем телом прижимаясь к нему. Жизнь, как оказалось, забавная штука! Порой даже самое безнадежно - нереальное становится возможным. Воплотиться в жизнь и обрести реальную оболочку может абсолютно всё. Но, думаю, это зависит от силы нашего желания. Если стремишься к своей мечте всем сердцем и душой – она сбудется непременно! А может быть, главное – не мечтать, а твердо верить? Кто бы подсказал…