My Demons

We are one in the same. Oh. You take all of the pain away, away, away. Исак возвышается над этим миром. Будь у него крылья, он бы не сидел сейчас здесь, на горном выступе, он бы парил в воздухе, он бы был выше не только города, но и самой горы, самого неба, ему открылся бы поистине волшебный вид. Но за спиной не растёт никаких крыльев. Поэтому он лишь молча наблюдает за видом, который уже выучил наизусть. Каждую крышу, каждое деревце, каждый поворот, куда уводят тонкие серые полосы заасфальтированных автомобильных дорог. Такой знакомый, до боли в груди известный его сердцу пейзаж. Исак знает, как поёт здешний ветер. Знает, как звучит под ногами сухая, слегка желтоватая пожухлая трава. Знает, как светит здешнее солнце. Но сегодня... Сегодня оно светит чуть ярче. Сегодня ветер шепчет чуть нежнее обычного. Его родной город, цветным одеялом расстилающийся прямо под ногами, город, залитый дождём, внезапно растянувшемся на несколько недель, город, что не менялся годами, сегодня вдруг принял новый облик. Деревья там внизу не качаются, они приветствуют Исака, машут своими длинными скрюченными руками. Улыбнувшись, он машет в ответ. Он словно видит мир в первый раз. Заново в него влюбляется. Понадобится время. Время, чтобы понять - не город изменился. Изменился сам Исак. Что-то внутри него, что-то, что спало годами, возможно, с самого рождения, наконец восстало из пепла. Стряхнуло пыль и начало жить. Ясное солнце ярко светит на экран его ноутбука, и Исак почти не видит слов, что печатает. Но ему и не нужно, Вальтерсен уверен в правильности каждой буквы, появляющейся на мониторе. Отчего-то, когда город лежит словно на ладони, а сердце трепещет от большой высоты, предложения начинают легче складываться, быстрее цепляться друг за друга, медленно заполняя собой страницу за страницей. Боясь упустить важную, ключевую мысль. Опасаясь умолчать самое главное. Через пару недель он всё так же будет сидеть на этом самом месте, выплёскивая идеи на белый электронный лист. Через пару недель он поставит точку в конце предложения и обернётся. А потом его лицо озарит широкая улыбка. И Эвен улыбнётся ему в ответ. Найшейм сядет чуть поодаль, и в его альбоме начнут снова появляться такие знакомые его рукам, глазам и карандашу черты. Исак с ноутбуком на коленях на вершине горы. Кусочек цивилизации встречается с чистой природой. Эвен подумает, что в этом есть нечто философское. Но он не станет углубляться в рассуждениях. Он закроет альбом, опустит свою голову Исаку на плечо и посмотрит на вены своего города. И тоже почувствует, что пейзаж изменился. Стал настоящим. Реальностью. Он ожил. Пробудился. По коже пробежит волна спокойствия и умиротворения. В сердце, пульсирующем, тёплом, живом, появится чувство безопасности. Но это будет потом, позже, когда Эвена выпишут из больницы, когда ему разрешат вернуться в реальный мир и когда кипящая, словно суп на плите, сумасшедшая жизнь немного успокоится. Вот тогда Исак напомнит ему про горы. Вот тогда они повторят свою игру, когда они сидят в одном месте и пишут друг о друге. Только секреты и недомолвки на этот раз останутся у подножия скал. А на вершине сохранится ветер, солнце, трава и взгляды двух пар глаз, словно кусочки пазла дополняющих друг друга. И прикосновений, что не дают упасть в пропасть собственного сознания. Но это случится позже. А сейчас Исак выключит компьютер, сядет на едущий вниз фуникулёр и продолжит путь к высокому кирпичному зданию, где в палате номер восемь отдыхает парень, которого Исак знает даже лучше, чем до боли знакомый городской пейзаж. *** Белые полы, белые стены, белые потолки, белые двери. Глаза слезятся от яркого света, спина гудит от неудобной кровати, голова раскалывается от голосов в коридоре. Врачи бегают из стороны в сторону и кричат друг на друга. Эвен зажмуривается. И пытается абстрагироваться, впасть в кому, найти в своей голове точку забвения и не возвращаться к реальности вплоть до выписки. Он ненавидит это место. Здесь слишком светло, слишком шумно, слишком скучно, слишком неприятно. Это место для него одно большое 'слишком'. Но когда раздаётся стук в дверь, когда слышится такое родное 'здравствуй, Эвен' - тогда Найшейм понимает, что готов потерпеть. Вынести голоса, вынести боль, скуку и чудовищный слепящий белый цвет. -Ты пришёл! - радостно шепчет он, поворачиваясь на бок и оказываясь лицом к Исаку. -Да, - улыбается Вальтерсен, снимает ботинки вместе с бахилами и подходит к кровати Эвена. -И ты не в моей голове, - Найшейм чуть отодвигается, и Исак медленно ложится напротив. Сказанное было скорее вопросом, который Эвен задал белоснежным стенам. -Я здесь, - голос опускается до шёпота, - я всегда здесь. Нос к носу, рука на щеке. Половинки пазла. -Я знаю. Губы к губам, один мягкий поцелуй, один воздух на двоих, одна маленькая вселенная - одно целое. Они вдыхают жизнь друг в друга, удерживают друг друга от падения. С кровати, с горы, со своего разума. Рука Исака в волосах Эвена. -Как ты? - дышать тяжело, но так, чёрт возьми, приятно. -Лучше, - отвечает Эвен, всматриваясь в голубые крапинки изумрудных глаз, вглядываясь в россыпь родинок, исследуя глазами каждый миллиметр до боли знакомой улыбки, - теперь намного лучше. Крики в коридоре, они больше не долетают до него. -Меня навещали родители, - продолжает Эвен, - папа сказал, что больше не уедет и не оставит меня, - пожимает плечами, - я не думаю, что это возможно с его работой, но он пообещал. -Он может не волноваться, ты в хороших руках, - смеётся Исак. И этот смех приглушает весь остальной шум. Эвен думает, что мог бы слушать его вместо музыки. Всю оставшуюся жизнь. Через несколько лет они будут лежать друг напротив друга, точно так же, как сейчас. Но не в белой шумной больнице, а в тихом деревянном домике, что запрятался высоко в горах. Эвен будет наблюдать за спящим Исаком, он узнает его прошлое, узнает о пережитой им боли. И впадёт в депрессию, недолгую, но невероятно сильную. Потому что Исак Вальтерсен больше всех людей на свете не заслуживает такой судьбы. Он никогда не должен страдать, ему нельзя плакать, его лица и его сердца не должна касаться грусть. Эвен будет рвать не себе волосы от мысли о том, что кто-то посмел причинить вред Исаку, испортить его жизнь, посягнуть на его тело, на его сознание. Сделать. Ему. Больно. Так нельзя, он не достоин такого обращения, он был всего лишь ребёнком. Почему, за что, зачем... Эвен будет кататься на карусели эмоций. От всепоглощающей злобы, сжигающего внутренние органы дотла желания отомстить до сотрясающих тело рыданий и безвыходности, осознания невозможности исправить случившееся. И он будет ехать и ехать. По кругу. До этого самого момента. Они будут лежать на кровати, и Эвен будет смотреть на Исака. А потом подумает о том, что хоть он и не способен удалить прошлое Вальтерсена, он всё ещё может подарить ему самое лучшее настоящее. Поэтому он остановит карусель. Первое время от долгой поездки останется головокружение. Но со временем оно сойдёт на нет. Эвен Бэк Найшейм попытается стать лучшей версией себя. Но это будет потом, позже. Через несколько лет, когда родители Эвена одобряюще улыбнутся ему и Исаку. Когда они пройдут через ряд приступов, слёз, смеха и улыбок. Вот тогда Исак предложит жить там, где они оба впервые ожили. Вот тогда они поймут, что обрели друг друга. И обрели себя. А сейчас они лежат на больничной койке и разговаривают обо всём и ни о чём одновременно. И смеются искренне. И думают, что что-то в этом мире изменилось. И им обоим понадобится время, чтобы понять, что именно. Понадобится время. Но зачем ждать?