My Demons

Take me high and I'll sing. Oh. You make everything okay, okay, okay. Исак любит играть в бильярд, когда хочет освободить свою голову от одолевавших её тяжёлых мыслей. Игра затягивает его, занимает тело и разум. Проблема загнать шар в лузу вдруг становится приоритетом, начинает преобладать над свалившимися стрессами, выплывающими из глубин сознания болезненными воспоминаниями и дилеммами, битвами между сердцем и здравым смыслом. Битвами, что провоцировал в нём голубоглазый парень по имени Эвен. Исак не понимает, куда идёт. Он будто бы находится в большом бесконечном лабиринте с бессчётным количеством стен и поворотов. Один. Без карты. Без малейшей надежды на то, чтобы найти выход. Именно в такие моменты ему так необходимо убежать. Позволить подсознанию самостоятельно разложить по полочкам накопившийся в голове беспорядок. Позволить телу расслабиться под воздействием алкоголя. Увлечься ходом игры. И как ни странно, уютный бильярдный зал с маленьким баром удобно расположился прямо над его офисом. Удар. Шар отталкивается от бортика и останавливается в трёх сантиметрах от лузы. -Чёрт, - ругается Исак и делает ещё один глоток дешёвого виски со льдом. -Ты сегодня рассеянный, - замечает Вильде, с одного удара попадая в цель. Вальтерсен лишь глубоко вздыхает и прикусывает губу. -Я просто волнуюсь. -За Эвена? - по потухшему на секунду взгляду зелёных глаз, Вильде поняла, что права. -Я не должен чувствовать... - Исак запинается, подбирая слова, - такое к пациенту. Я должен быть профессионалом. Не позволять эмоциям взять верх. Я, прежде всего, врач. Он откладывает кий и скрещивает руки, облокотившись о стол. -Ты, прежде всего, человек, - произносит Вильде, становясь рядом с ним, - и я не знаю, что случилось между вами, но ты сам сказал, что тебе кажется, это взаимно. Девушка кладёт ладонь на его плечо. -Ты прятался слишком долго, чтобы упустить этот шанс, - тихо говорит она. За все годы их знакомства Вильде стала личным психологом для Исака. Она лечила его тогда, когда он был не в силах вылечить себя самостоятельно. Она вытаскивала его из воды, когда он начинал забывать, как нужно плавать. Исак не знал, чем заслужил такую дружбу. Но он был благодарен за неё. Безмерно. Всю жизнь раздавая кусочки своего сердца другим людям, Исак так и не сумел привыкнуть к тому, что кто-то делится с ним. Бескорыстно. Не прося ничего взамен. Он делает глубокий вдох, переваривая услышанное. -Исак, - голос Вильде становится ещё тише, а тон - осторожнее, - знаешь, не все такие, как Крис. Она произносит это имя так, словно сплёвывает яд. Словно оно проклято. От этого имени бьёт током. От него становится больно в самом сердце. От него горят лёгкие. -Вильде, ты не виновата, - Исак говорил это миллионы и миллионы раз. Но она не верила ему. И никогда не сможет поверить. В колледже Вильде и Крис встречались и ту роковую вечеринку устроили в честь годовщины их знакомства. Вечер, который должен был быть наполнен любовью, превратился в сущий ад. Для Исака. Для Вильде. Она до сих пор чувствует осколки разбитого сердца. -Я должна была увидеть, - она говорила это миллионы и миллионы раз. Весь этот короткий диалог у них состоялся миллионы и миллионы раз. И всегда заканчивался одними и теми же словами, - давай не будем об этом. Короткий кивок головы, и тема закрыта. -Ты сам сказал, что он твой пациент, - продолжает Вильде, - ты должен видеть его истинное лицо. И должен понимать, что это не лицо предателя. -Но это не профессионально, - шепчет Исак, словно мантру, - неправильно. Так нельзя. -Направь его к другому специалисту, - пожимает плечами Вильде, - это не будет проблемой. -Нет, - отрезает Вальтерсен, - никто не знает его так, как я. Никто не сумеет его понять. И тем более...-запинка и опущенный взгляд, - тем более, он мне нужен для моей книги. Кулак Вильде встречается со столешницей. Удар получается громче, чем она рассчитывала, люди вокруг замолкают и переводят глаза на странную парочку. -Хватит уже думать о работе! - за слишком сильным ударом следует слишком громкий голос, - давай, напиши книгу, вылечи болезнь Эвена, вылечи все болезни, сделай счастливым каждого человека! Вот только ты забываешься, - крик сходит на нет, - ты говоришь, что только мы сами можем помочь себе, но не следуешь этому правилу. Исак, я люблю тебя, и больше всего на свете я хочу, чтобы ты наконец-таки перестал бояться. Вышел из своей скорлупы. Сделал хоть что-то в своей жизни для себя самого. Её тон твёрд, её слова копьями вонзаются в кожу Исака, её голос словно будильник. Время проснуться. И посмотреть на свою жизнь другими глазами. С другой стороны. Исак никогда не думал о ней таким образом. В какой-то момент он даже забыл, что его жизнь принадлежит ему самому. И ею не обязательно жертвовать ради блага других. -Я уже говорил, что обожаю тебя? - Исак заставляет себя улыбнуться. Вильде улыбается в ответ и снова пожимает плечами. -Не достаточно часто, - смеётся она, - знаешь, что, пошли отсюда. Мне нужен диван, фильм и еда на вынос. Исак улыбается чуть шире. -С удовольствием, - кивает он и допивает виски, - только мне нужно спуститься в кабинет за зонтиком. Там снаружи потоп, - он смотрит на окно, усыпанное каплями дождя, - ты пока убери шары и подожди меня у выхода, - сказав это, он выходит из зала. *** Исак относится к своему кабинету словно ко второму дому. Священному месту. Он хранит здесь свои вещи, хранит чужие тайны, питает эти стены всем спектром эмоций, оставляет здесь свои мысли и сомнения, улыбки и случайные взгляды. Он работает здесь уже много лет. И всё с одной лишь целью - помогать. Избавить людей от их внутренних страхов. И недавно он начал встречаться здесь со своим собственным. Близостью. Духовной. Физической. Исак не подпускал к себе людей из-за страха. Он приближался к ним, но никто никогда не смел приблизиться к нему, заглянуть в его глаза и увидеть то, что творится у него на душе. Хотя, даже если бы кто-то и попытался, он бы ничего не разглядел. Камень вместо зрачков. Без эмоций и малейших подсказок. Говорят, глаза-зеркало души, и Исак слишком много лет работал над тем, чтобы как следует его затонировать. А Эвен смог увидеть стекло сквозь тёмную плёнку. Он сумел раздробить камень. Исак не мог сказать, почему. Наверное, потому что Найшейм тоже сломан. У него тот же страх. Поэтому он игнорирует защиту Исака. У него самого точно такая же. -Где этот чёртов зонт? - спрашивает Вальтерсен самого себя, роясь в высоком платяном шкафу, стоящем между его рабочим столом и окном. Шкаф забит куртками и плащами, и Исак уверен, что где-то в глубине должны лежать два зонта. Он прямо видит их перед собой: один классический чёрный, другой синий с красной ручкой. Но ни одного, ни другого Исак не может найти в этом бардаке, устроенном временем. Проходит две минуты безрезультатных поисков, когда Исак внезапно замечает краем глаза какое-то движение за окном. Воздух покидает его лёгкие, когда он оборачивается на источник этого движения. По ту сторону окна, под навесом крыши, прямо перед его кабинетом, стоит Эвен. Их разделяют два слоя стекла. Найшейм плачет. В одной его руке дымится сигарета. Другую он прикладывает к окну. Медленно, словно находясь в собственном сне, в дешёвой, банальной мелодраме, Исак делает шаг и прислоняет ладонь к стеклу. Если убрать стекло, Исак и Эвен стояли бы прижавшись друг к другу ладонями. Друг. Напротив. Друга. Рука к руке. Глаза в глаза. Что-то не так, что-то неправильно. Эвен плачет, буквально рыдает, слёзы, не дождь, покрывают его лицо. И его взгляд... он безжизненный, потухший, отстранённый. Молящий. Исак срывается с места. Он бежит к главному выходу, забывая про зонты и плащи, едва сбивая Вильде с ног. -Эй, ты чего? - возмущается она, выходя вслед за ним, навстречу дождю. -Что-то не так с Эвеном, - бросает он на ходу, - у него приступ, он стоял на улице с самого конца нашего сеанса, я только что видел его в окно. Исак останавливается посреди улицы, понимая, что не знает, куда идти. Эвен успел убежать раньше, чем Вальтерсен опомнился. -Он не в себе, Вильде, - Исак достаёт телефон, - нужно помочь ему. -Кому ты звонишь? - спрашивает девушка, сумочкой тщетно прикрываясь от дождя. -Его маме, - отвечает Вальтерсен, поднося телефон к уху, - пусть последит за ним. *** Белый свет плёткой бьёт по зрачкам. Он исходит отовсюду. Из окна, от ламп, от стен. Голова гудит и кружится, по пути раскалываясь на две половинки. Больно. Во рту неприятный горький привкус, каждая косточка в теле болит. Каждая вена звенит, словно колокол, ударяя прямо в уши. Он не умер. Обидно. Эвен откидывается на подушки и жмурится. У богов нет никакой фантазии. Его снова спасли и снова привезли в ту же самую больницу. История повторяется. Но в этот раз страдает не только его тело. Разбитое сердце болит намного сильнее. Найшейм вспоминает причину, по которой собирался умереть. Эта причина ещё одним острым приступом боли вонзается в его больной мозг. Кажется, какая-то часть его головы вот-вот лопнет. Эвен не понимает, зачем он жив, почему ему просто не дадут умереть. Он не сможет влачить своё бесполезное существование дальше, зная, что он сделал с собой. Он выдумал человека, в которого влюбился. Выдумал надежду на спасение. Придумал и нарисовал образ того, кого никогда не существовало. И от этого боль лишь усиливается. Его мать наверняка сидит в приёмной с бумажным стаканчиком кофе в руках и слезами на глазах. Его отец шлёт ей сообщения, буквы которых пропитаны тревогой. Он сейчас в командировке. И Найшейм благодарен ему за это. За то, что ему не придётся видеть глаза того, кому он в прошлый раз поклялся не повторять ничего подобного. Не причинять себе боль. Эвен медленно распахивает веки, стараясь привыкнуть к обжигающе яркому свету. Через пять секунд он понимает, что ошибся. Его мама не сидит в приёмной, но мирно дремлет, устроившись на кресле подле его кровати. Найшейм улыбается уголком рта. -Мам, - тихо зовёт он. Голосовые связки сделаны из лезвия бритвы, - привет. Миссис Найшейм, поморгав, открывает глаза и её лицо озаряет широкая светлая улыбка. -Ты проснулся! - радостно восклицает она, поднимаясь с места и обнимая Эвена настолько, насколько возможно его обнять в лежачем положении. -Прости, - шепчет он, - я такой дурак... Я сделал это. Снова. Прости. Прости, что не умер. Снова. -Тихо, не волнуйся, - мягко произносит мама, - я сейчас позову мистера Вальтерсена, он ждёт твоего пробуждения. Тебе нужно рассказать ему, что чувствуешь. Эвена прошибает холодный пот. -Как ты можешь звать Вальтерсена? Его же не... У него нет возможности договорить, миссис Найшейм уже вышла из палаты. И через несколько секунд в неё зашёл плод воображения Эвена. Сейчас более реальный, чем когда-либо. С тёмными кругами под глазами, взъерошенными волосами пшеничного цвета и сонным, но радостным взглядом зелёных глаз. Неужели Эвен и правда настолько сумасшедший? Исака не должно быть здесь. Не должно. Он не настоящий, не реальный. Он - иллюзия. -Здравствуй, Эвен. -Уходи, - Исак должен покинуть его голову, - убирайся, - почему его нельзя вырезать лезвием? - убирайся! - крик рвёт грудь изнутри, - проваливай! - слёзы жгут кожу, боль кипит в костях, - выметайся из моей головы! - отчаяние, комом засевшее в горле, - ты ненастоящий! - нужно было сдохнуть в той ванне, - ненастоящий! Ненастоящий!, - он кричит настолько громко, насколько позволяют его сломанные лёгкие, - ненастоящий, ненастоящий, - крик превращается в плач и срывается на шёпот. Исак не реагирует на истерику. Он опускается на колени перед кроватью Эвена, слёзно просящего его уйти. Живи для себя, Исак. Проваливай, убирайся! Ты в первую очередь человек. Ты в моей голове, ты выдуманный! Ты слишком долго прятался. Ты ненастоящий! Пробираясь сквозь волны голосов, через сюрреалистический белый шум, высвобождая на волю отчаяние, заполнившее собой его сердце, закупорившее его артерии, Исак припадает к мокрым от слёз губам Эвена. И мир летит на воздух. Они мягкие, губы Эвена. Они тонкие, губы Исака. Представьте себе разряженный телефон, который в последний момент подключают к электричеству. Их тела - разряжены. Их губы - ток. Эвен просыпается, отряхивается от пыли. Исак просыпается, пепел его прошлого сметает ветром. Рука на щеке, губы на губах, лоб прижат ко лбу, они ищут друг друга в кромешной тьме, они находят друг друга, два малька в океане, они притягиваются, иголка в стоге сена и кусочек сломанного магнита. Вселенная когда-то раскололась на две половинки, когда-то распалась на части, когда-то рассыпалась на кусочки. Её восстанавливают. Эти губы. Этот влажный, медленный поцелуй. Исак чувствует, как нечто тёплое и щекочущее разливается в его груди. Свет разрезает черноту, будто бы на веки поселившуюся внутри. Эвен чувствует, что если это сон, он не хочет возвращаться в явь. Он ощущает её. То, что должен был ощущать. Свободу. -Я настоящий, - шепчет Вальтерсен сквозь поцелуй, - никогда не сомневайся в этом, пожалуйста. Рука Эвена перебирает непослушные волосы Исака. Исак гладит Эвена по щеке. Боль, она может уйти. Счётчик на шесть секунд вдруг превышает лимит. Семь, восемь, девять, бесконечность.