Если Бог оставил меня

Шуга думает, что он плохой человек, когда переступив деревянный порог священной обители своего соседа – церкви, ему становится как-то не по себе. Он мнет в кулаках края серого кардигана и учащенно моргает, стараясь перебороть подступающую к горлу тошноту. Желудок предательски сводит, а в глазах все плывет, но парень мужественно дослушивает до конца речь священника, борясь с желанием грохнуться в обморок на потертый пол. Когда не воспринимаемое мозгом монотонное бубнение наконец заканчивается, Шуга вылетает из помещения, чтобы вывернуться желудочным соком на прежде белый снег. Ким выходит следом, замечая что-то неладное за парнем. – Ты в порядке? – Намджун обеспокоенно смотрит на выгнутую дугой спину в черном пуховике, который даже не удосужились застегнуть. – На три из пяти, – бросают тому в ответ, оттягивая ребром ладони угол губы вниз. – Больше ты не готовишь. Ким улыбается; шутит, значит все нормально. Он подходит вплотную и ждет пока Шуга выпрямится, чтобы застегнуть не шибко послушную молнию на куртке младшего. Блондин отвечает на жест шутливым ворчанием о том, что Намджун слишком печется о нем, стараясь не подавать виду, что собственное сердце готово проломить ребра в попытке выбраться наружу из груди. – Ну, ты иди домой и по пути купи лапши какой-нибудь, раз к кухне мне отныне ход закрыт, – старший треплет по волосам, почти заставляя теплотой своей ауры растаять горы искристого снега, выпавшего за прошедшую ночь, а Шугу снова начинает тошнить. – А ты? – не в стиле Намджуна, даже на минуту оставлять своего соседа, уж больно привязался. – Я не уверен, что найду дорогу домой. Изображать из себя дурака, как не странно, у парня получается довольно успешно, и Ким тяжело вздыхает, опираясь на достоверность слов младшего. Блондин строит щенячий взгляд, до краев наполненный жалостью, так что Намджун сдается: – Тогда подожди на улице, – Ким поправляет спадающий с плеча рюкзак и разворачивается лицом к церкви на массивной подошве кроссовок. – Куда ты? – растерянно пялится Шуга, рефлекторно вцепившись в рукав клетчатой куртки своего сожителя. – Я быстро, – Намджун кивает головой в сторону входа, поспешно скрываясь в его пределах. – Какой-то шутник нарисовал слезы статуе Девы Марии, да еще и красным, нужно помочь отмыть. Блондина словно током прошибает от услышанного, и, проводив Кима взглядом, он снова сворачивается в некое подобие клубка, игнорируя тот факт, что проходящим мимо людям зрелище в виде его блюющего себе под ноги может быть неприятно. Со следующим ментальным ударом тока к парню приходит данное при рождении имя и сжеванная в кровь внутренняя сторона щеки. Воспоминания продолжают отвешивать новые пощечины, от чего Шуга садится на корточки, беспомощно запуская руки в жесткие волосы. Ощущение, будто черепная коробка вот-вот расколется надвое и единственное, что заставляет его находиться в сознании – собственное имя, безустанно слетающее с тонких белых губ: – Юнги.