Я с тобой... II

(POV Аллан)       Проснулся я от лёгкого прикосновения к моим губам. Михаил мягко поцеловал меня, чтобы не напугать, но я всё равно вздрогнул, резко открыв глаза. Он что-то быстро говорил, но я не мог понять спросонья, что именно он хотел до меня донести. В конечном итоге, он вышел из спальни, оставив меня наедине с гулом в голове, оставшимся после полученной, но не переработанной, а следственно не понятой информации. Первым делом надо было сходить в душ, чтобы привести себя в порядок, а потом найти Михаила, чтобы он повторил мне всё, что говорил пять минут назад.       Тёплые струи воды стекали по волосам, оглушая меня бульканьем, периодически попадая в уши. Открыв глаза, я невольно заметил что-то тёмное у себя на груди, опустил взгляд и потёр пальцем пятнышко. Я пригляделся и понял, что это был синяк, а рядом с ним ещё несколько еле заметных, только поменьше размером. Осмотрев себя, я нашёл ещё несколько небольших пятнышек на животе и внутренней поверхности бедра, а глянув в зеркало, обнаружил их ещё на шее и ключицах. В некоторых местах было даже похоже на следы от зубов. Меня нисколько не удивило их наличие, скорее было бы странно, если бы их не было после нашего бурного утра. Одев лишь нижнее бельё, я вышел из ванной и, на ходу промакивая полотенцем мокрые волосы, пошёл на поиски Михаила. Найти мне его посчастливилось в спальне. Он перебирал вещи в шкафу в поиске одежды на сегодняшний вечер. — Хочешь, я и тебе подберу что-нибудь? — спросил он, не отрываясь от дела, а когда перевел на меня взгляд, не услышав ответа, довольно улыбнулся, словно его кто-то похвалил в тот момент. — Красавец ты мой пятнистый. — Давай я голым пойду на концерт, чтобы каждый понял, какой ты молодец, — саркастически ответил я ему. — Даже не думай. Только я могу смотреть на тебя в таком виде. — Ревнуешь? — А ты был бы спокоен, если я, например, полуголым в общественном месте рассекал? — Я был бы обеспокоен твоим здоровьем, нежели ревностью. Хотя, если представить себе эту ситуацию, то я бы, наверное, сошёл с ума от обилия людей, обращающих на тебя внимание. Ты когда одет, всегда в центре внимания, а уж если нет, только представь, то совсем худо будет. — Я никогда не замечал, что привлекаю чьё-то внимание. Наоборот, это на тебя столько людей смотрит, что меня посещает желание спрятать тебя ото всех. Я же ничем, как мне кажется, особо не выделяюсь из толпы. — В том-то и дело, что тебе просто кажется, а на меня смотрят просто из интереса, почему такое чудо, как я, вообще околачивается рядом с тобой, — недовольно пробурчал я, пока Михаил прикладывал ко мне рубашку. — Просто не обращай внимания на то, что происходит вокруг, тебе должно быть комфортно в моём обществе, не стоит загонять себя беспокойствами из-за чужих взглядов. Ты всегда будешь для меня самым важным, и никого не будет важнее тебя, так что не волнуйся. Кроме тебя, будь моя воля, я бы вообще ни на кого не смотрел. — Ты меня смущаешь. — Мои слова тебя смущают? А сегодня утром ты не выглядел смущённым. Может быть, мне перейти от слов к действию? — проведя пальцем по моей щеке, спросил он, словно невзначай дёрнув бровью. — Думаю, не стоит. Мы можем опоздать на концерт. — Это звучало, как комплимент. Но можно постараться по-быстрому управиться со всем. Как считаешь? — Неужели ты так хочешь повторить? — Я всегда тебя хочу. Разве это странно, Лан? — Ни сколько. Так, что ты говорил сегодня утром, а то я плохо понял, о чём шла речь? — Я рассказывал тебе о Васе, разве не помнишь? — помогая мне надеть подобранную чёрную рубашку, спросил он. — Что-то такое было, но что конкретно не припоминаю, — уставился я в пол. — Ну, тогда неважно, сам всё позже узнаешь, когда встретишь его. Ведь вероятность того, что он захочет тебе об этом сам рассказать, достаточно велика, поэтому тебе проще услышать всё из первых уст, нежели слушать одно и тоже дважды. В конце концов, я не смогу вспомнить всё дословно.       Когда мы, будучи в полной готовности, выходили из квартиры, в гостиной зазвонил телефон. Михаил вернулся обратно, чтобы ответить на звонок, а я решил остаться в подъезде и подождать его там. Через пять минут он вышел и закрыл за собой дверь. На его лице отражалась напряженность и глубокая задумчивость. По всей видимости, звонили с работы, ибо он всегда менялся в лице подобным образом, когда его беспокоили в выходной день. Я не стал ничего спрашивать, так как всё равно бы ничего не понял, даже если бы он рассказал.       Вызвав такси, мы быстро доехали до пункта назначения. Этот концертный зал я увидел впервые, во всяком случае, за всё то время, пока я жил тут. Серое двухэтажное здание с большими позолоченными буквами над входом встречало нас распахнутыми двустворчатыми дверями. На гранитной лестнице сидела молодёжь и бродила неподалёку от здания, отчего вокруг стоял гул от их голосов. Народу было пресс. Протиснувшись сквозь эту толпу, мы вошли внутрь. Интерьер в тёплых тонах создавал ощущение домашнего уюта, а стеклянные люстры и деревянные скамейки с металлическими узорчатыми перилами, покрытыми позолотой, которые стояли по периметру холла, придавали окружению особое изящество.       Сняв верхнюю одежду в гардеробе, мы поднялись в концертный зал и направились к своим местам. Михаил шёл впереди, высматривая нужный нам ряд. Взгляды людей, мимо которых мы проходили, соскальзывали с Михаила на меня, что меня нисколько не удивило и уже не заставило чувствовать себя не комфортно, ведь Михаил доступно объяснил, что волнению нет причин. До начала концерта оставалось ещё несколько минут, и за это время я успел осмотреть зал вдоль и поперёк.       На высоком потолке красовались стеклянные люстры, похожие на те, что висели в холле, выполненные в виде крупных капель. У меня с детства было опасение, что они могут внезапно сорваться с потолка и упасть вниз, но я ни разу не слышал о подобных инцидентах, поэтому боялся стать первым, кто умрёт такой нелепой смертью. Тем не менее, я не мог оторвать от них взгляд. В каждой стеклянной капле играл свет ламп, из-за чего они переливались яркими бликами.       Вдруг в зале погас свет. К тому времени все присутствующие успели занять свои места и притихнуть. Мне почему-то казалось, что подобные концерты лучше всего проводить на стадионах или в клубах. Видимо, я совершенно отстал от жизни. Зрители хором, громко хлопая, выкрикивали название группы, вызывая их на сцену. Ждать долго не пришлось, один за другим музыканты вышли из-за кулис и взяли инструменты. Солист вышел последним, и его выход вызвал крики, свист и бурные аплодисменты зрителей, которые не могли спокойно усидеть на месте. Они то подскакивали, то высоко поднимали руки вверх, оглушая всех громкими, радостными выкриками. Как только зазвучала музыка, народ малость поутих, но потом начал хором подпевать исполнителю. И я был один из них. Для меня каждый момент был особенным, я старался запомнить всё, что видел и слышал, и когда подошёл конец концерту, я чуть не разрыдался от вырывающихся наружу эмоций. — Спасибо, Миш, я так счастлив, что сходил на их концерт и услышал их в живую, — поблагодарил я его, выходя из здания. Он ничего не ответил, а лишь добродушно улыбнулся и потрепал мне волосы на макушке.       Смеркалось. Тусклые фонари освещали тротуары и скверы, по которым бродили парочки. Мы медленно шли под руку вдоль аллеи, совершенно не заботясь о косых взглядах. Никому не было дела до окружающих, ведь каждый был заинтересован только своей половинкой. Я тоже не мог оторвать взгляд от Михаила, в то время, как он смотрел только в даль, уводя меня за собой. Он выглядел глубоко погружённым в свои собственные мысли, и в его взгляде ясно читалось, что в ближайшее время он не собирался из них выныривать. Я не стал донимать его лишними вопросами, покорно ожидая его возвращения из страны грёз. — Аллан, — вдруг заговорил он еле слышно, — если когда-нибудь нам придётся расстаться, просто дождись меня, хорошо? — Что ты такое говоришь? — занервничал я. — Что значит расстаться? — Это будет временно, тебе нужно будет просто меня подождать. Когда я закончу со всеми делами, я вернусь к тебе, — хмуро проговорил он. Я почувствовал, что каждое слово даётся ему с трудом. — Это как-то связано с работой? — осторожно поинтересовался я, надеясь, что он объяснит мне причину своего решения. — Если это очередная командировка, то ничего страшного в этом нет. — Можно сказать и так. Просто знай, что я никогда не оставлю тебя навсегда, каким бы ты меня не увидел, как бы я на тебя не посмотрел, ты всегда останешься в моём сердце. — Не говори таких страшных вещей. Если это из-за работы, я подожду тебя. Ты ведь меня ждал, пока я был занят учёбой и подготовками к экзаменам, поэтому я не считаю, что это будет очень трудно, ведь это ненадолго. — Пообещай мне, что не забудешь мои слова. — Я обещаю.       Добравшись до моего дома, мы не проронили и слова, словно боялись сказать что-нибудь лишнее. Особняк встретил нас глухой темнотой, отражая от стен эхом каждый шорох нашего присутствия. Не включив свет, я прошёл на кухню и сделал нам чай. Голова пухла от возможных вариантов развития событий, а в груди томно щемило от накатившей тоски. Он был ещё рядом, но даже в этот момент я уже скучал по нему, как будто нас разделяло не расстояние руки, а целый океан. Я не мог сказать, как мне было плохо, чтобы не тревожить его своими переживаниями, а он не хотел объяснить ни причины своего ухода, ни рассказать о примерном сроке, на который нам придётся расстаться.       В темноте, разбавляемой только светом, попадающим с улицы, мы, молча, пили чай. В полумраке его лицо казалось мертвецки бледным, из-за чего он был похож на приведение. Я не мог насмотреться на него, боясь, что он может исчезнуть в любое мгновение. Меньше всего мне хотелось, чтобы этот момент прекращался, но всё, так или иначе, подходит к концу, и Михаил, поблагодарив, стал из-за стола и направился к выходу. Я резко подскочил с места, случайно ударившись о стол, из-за чего моя кружка упала на бок, расплёскивая остатки чая по клеёнчатой белой скатерти. — Постой! — схватил я его за локоть. — Не уходи вот так, ничего не объяснив. — Прости, но я не могу тебе сейчас всё рассказать, просто знай, что всё хорошо, и не забивай голову ненужными вопросами. Я буду с тобой, как и прежде, просто не волнуйся ни о чём. Я не исчезну бесследно, а если и уйду, то обязательно вернусь, просто верь мне. — Хорошо. Я буду верить тебе, ждать тебя сколько потребуется. Только не заставляй меня ждать слишком долго, я этого просто не вынесу. Разлука с тобой, даже из-за твоей работы, мне не в радость. — Я понимаю, но и ты должен понять, насколько для меня важен этот проект. Если я не справлюсь с работой, мне никто спасибо за это не скажет, и скорее всего, мне придется искать другую работу, а это очень проблематично в наше непростое время. — Тогда сделай всё, что в твоих силах, а обо мне не беспокойся, со мной всё будет хорошо. — Глупый, я же не сию минуту собираюсь отчаливать, так что не надо меня провожать прямо сейчас. Всему своё время, а пока будь спокоен, я просто хотел предупредить тебя заранее, чтобы в последний момент эта новость не застала тебя врасплох.       Михаил крепко обнял меня, уткнувшись носом в макушку. Его тепло и размеренное дыхание быстро успокоили меня, прогнав лишнюю тревогу прочь. Не выдержав под напором моих уговоров, он остался на ночь, чтобы мне не было одиноко во сне. Я давно заметил, что не могу уснуть в одиночку, поэтому ни за что бы не отпустил его, да ещё после всего того, что он мне сказал.       На следующее утро всё было как обычно: Михаил с первыми лучами солнца ушёл на работу, а я же отправился на учёбу. Новый день не таил в себе ничего, что бы могло заставить меня волноваться, во всяком случае, мне так казалось, ведь на свежем воздухе и мысли чисты, как осеннее утреннее небо.