Я с тобой... II

(POV Михаил)       Обещание, что я невзначай дал Аллану, должно было быть исполнено любой ценой. Такую цель я поставил себе с самого утра. И чтобы день не пропал даром, проводив Аллана на учёбу, я отправился по магазинам, чтобы прикупить что-нибудь для ужина, который я пообещал ему вчера. Вдохновлённый этой идеей, без толики сомнения я выдвинулся из дома, лишь бы всё успеть приготовить до его возвращения.       Пёстрые прилавки искрились изобилием различных деликатесов, а хрупкие витрины прогибались под тяжестью всевозможных десертов, которые так и манили к себе своим ароматом и внешним видом. Сам того не замечая, я нагулял себе непомерный аппетит, снуя меж продовольственных рядов рынка, по которым, как и я, блуждали люди, сталкиваясь друг с другом в давке.       Сколько я смог осилить, столько, в итоге, и унёс с собой, но через некоторое время начал жалеть, что набрал так много, ведь руки начали тихонько ныть от усталости. Идти пешком мне не захотелось, поэтому я решил дождаться хоть какой-нибудь общественный транспорт, который движется в сторону моего дома. На остановке мне уступили место, чтобы я смог поставить свои пакеты на скамью. Только мои руки, наконец, освободились, я облегчённо вздохнул, взвалив всю тяжесть на деревянные перекладины остановочного павильона. Старушка, что так любезно уступила мне место, добродушно улыбнулась, из-за чего на её иссушенном старостью лице добавилось ещё несколько морщин. Может быть, из-за скуки, а, может, по какой ещё причине, она вдруг заговорила со мной о чём-то отвлечённом, словно мы были давними знакомыми. Я чувствовал, что она преисполнена опытом и некой мудростью, до которой мне ещё только предстояло дожить. Посторонние люди не обращали на нас никакого внимания, пусть мы и общались в полный голос. Вероятно, их заботили лишь собственные проблемы и мысли, в которые они были погружены в тот длительный момент ожидания общественного транспорта. — Мне кажется, что вы чем-то очень взволнованы, — вдруг подметила старушка, хотя я ни на минуту не переставал улыбаться ей. — Почему вы так решили? — поинтересовался я с некоторым задором, чувствуя, что сам нашёл в себе ту толику волнения, которую она внезапно увидела во мне. — Вы только с виду кажетесь счастливым, а в душе вы очень обеспокоены. Я вижу это по вашим глазам. — Вероятно, вы правы. Я не стану это отрицать. Но, пожалуйста, объясните, как можно справиться с тем волнением, что беспричинно подкатывает изнутри, а потом полностью оглушает, подчиняя себе и подавляя волю? — У каждого из нас есть такое место, где его ничего не беспокоит. Куда не глянь, везде встречаешься глазами с людьми, которые полностью охвачены волнением и страхом. Но они не всегда такие. В какой-то момент они находят то самое место, что излечивает их, впоследствии они не могут обойтись без него. Например, моё место там, где был родительский дом. И пусть от него ничего не осталось, для меня до конца дней моих, то место останется особенным. Зачастую это «Место» может ассоциироваться с каким-то определённым предметом или даже человеком. Поэтому, мой вам совет, даже если вам придётся покинуть то самое место по какой-либо причине, никогда не сожалейте об этом, и не ищите новое на замену ему. Иначе вы рискуете потерять самого себя и самое главное — надежду. Мы все счастливы там, где наши надёжды живы и сверкают нам яркими огнями, обогревая нас своим теплом. А посему, оберегайте своё «Место» и не забывайте, что в любой момент вы можете прикоснуться к нему, чтобы обрести покой, пусть не рукой, а сердцем, которое навсегда свяжет вас с ним, — проговорила старушка и направилась к автобусу, махнув мне рукой на прощание, который позже разлучил нас навсегда.       Я задумался о том, что она сказала мне, и пока не добрался до дома, всё время думал, где же моё «Место»? Даже дома меня не отпускали размышления об этом, вплоть до того момента, когда в двери заскрипел ключ. Мягкой поступью, послышались приближающиеся шаги, и как только их владелец показался в дверном проёме, ведущем на кухню, я радостно поприветствовал его. К слову, всё, что я хотел преподнести ему, было готово и ожидало минуты, когда оно будет по достоинству оценено им. Скинув на ходу с плеча сумку, он подошёл ко мне и крепко обнял, счастливо улыбаясь. Что я ещё готов сделать ради того, чтобы видеть её чаще? — Ты хорошо потрудился, — продолжая улыбаться, похвалил меня Аллан, не расцепляя рук у меня за спиной. — Где ты только добыл такой изящный фартук? — Думаю, не так важно, откуда он, сколько, на ком он. — Ты прав. На тебе он просто шикарен, — игриво подытожил он, опуская руки вниз по моей голой спине. — Как и обещал. В одном фартуке. — А ты стал смелее с некоторых пор. Порой, тебя не узнать. Того гляди, я не устою перед тобой, — подыграл я, положив руки ему на плечи. — Да, мне надо над этим поработать, а пока я хочу попробовать все угощения, что ты преподнёс мне сегодня.       После ужина, мы, как это часто практиковалось, сели перед телевизором смотреть фильм. Укутавшись в плед, мы прижались друг другу, чтобы почувствовать тепло, исходящее от нас и сберечь его хоть на мгновение. Пока экран телевизора монотонно мелькал картинками, я не мог выпустить мысль о том, что Аллан был очень близко ко мне, и это побудило меня высказать мысли вслух: — Моё место рядом с тобой, Лан, — прошептал я, крепче обняв его за плечи. — Что ты сказал? Скажи чуть громче, я не расслышал, — не отрывая взгляд от телевизора, обратился он ко мне. — Ничего, я просто рад быть рядом с тобой. Там, где ты, там мой покой.       Мышцы моих плеч, ставшие ещё более рельефными от напряжения, приковали его взгляд, и он провёл по ним рукой, мягко коснувшись ладонью щеки. В тот момент он хотел склонить меня к себе, чего вскорости добился, прильнув к моим губам. Обвивая его со всех сторон и замыкая руки в кольцо, я лишил его свободы, но он был не против остаться в этом плену, лишь бы ласки, обращённые к нему, не кончались. На миг он прервал наш контакт и мечтательно засмотрелся в мои глаза. После нескольких минут молчаливой игры в гляделки, я не выдержал и спросил: — Тебя поцеловать? — За что? — поинтересовался он, словно, правда, для этого нужен веский повод. — За красивые глазки, — шутливо ответил я, что он воспринял, как сарказм. — Не смеши меня, — насупился он, продолжая всматриваться в мои глаза. — За твои красивые глазки, — продолжил я, после чего он вновь улыбнулся. — А, ну, тогда ладно, — одобрительно покачал он головой и вновь растворился в нежности поцелуя.       Свет от экрана телевизора причудливо играл в его глазах, обращённых ко мне, и казалось, что я могу смотреть в них вечно, если бы не звонок телефона. Аллан покинул мои объятья, оставив меня одного на несколько минут, после чего вернулся и, не показывая никаких посторонних эмоций, сел обратно, но в этот раз он вел себя несколько иначе, стараясь не смотреть мне в глаза. Я не стал придавать этому особое значение, но в памяти сами собой прозвучали слова старушки: «Вы только с виду кажетесь счастливым, а в душе вы очень обеспокоены. Я вижу это по вашим глазам».       «А что, если Аллан не чувствует себя счастливо рядом со мной? Вдруг его „Место“ где-то далеко отсюда и оно манит его, занимая его мысли целиком и полностью?» — подумал я, из-за чего новая волна беспокойства накатила на меня, заставляя прижать Аллана к себе чуть сильнее, чтобы стать максимально близко к нему. Он кротко взглянул на меня, после чего тяжело выдохнул и закрыл глаза, навалившись на меня всем весом. Ему не потребовалось много времени, чтобы уснуть, а я же не позволял себе сомкнуть глаза, словно сторожевой пёс, охраняющий покой своего хозяина.       Проснулся я в одиночестве, лежа на диване. Аллан покинул меня рано утром, бесшумно собравшись на учёбу. Со вчерашнего вечера мне уже не было одиноко в его отсутствие, и страх потерять его бесследно развеялся. Изо дня в день я помогал ему с подготовкой к защите дипломной работы, не нагружал домашними делами и старался лишний раз не тревожить его по пустякам, чтобы у него было больше времени на занятия. До самого конца я старался помочь ему, как мог, и в последнюю минуту, когда час экзамена был близок, крепко обнял его, пожелав удачи. Он был настроен решительно. Наверное, таким серьёзным, как в этот момент, я никогда его не видел, но даже сейчас, когда стресс достиг своего пика, он позволил себе улыбнуться, как обычно, легко и непринуждённо, махнув мне рукой на прощание. — Всё нормально. Прорвёмся, — отсалютовал он и уверенно вышел за дверь.       Ожидание вестей сильно выматывало меня. Казалось, что я был куда более взволнованным, чем тот, тому действительно нужно было волноваться. Я искренне верил в его успех, но, кривя сердцем, всё же стал подбирать ободрительные слова на случай его провала. Прошло немало часов ожидания прежде, чем я решил позвонить ему, чтобы узнать о результатах экзамена, но до того, как я нажал на кнопку вызова, в комнате заиграла мелодия. Он забыл свой телефон в кармане рубашки, которую бросил вчера на спинку дивана. В результате чего, вместо него ответил на звонок, предназначенный не мне, и, вероятно, на который мне не следовало отвечать. — Аллан, как экзамен? Надеюсь, всё хорошо? — донёсся знакомый голос его неугомонной тёти. — Ты уже готов? Я уже взяла билеты на завтра, поэтому советую тебе собраться заранее, чтобы не опоздать на рейс. — Какой рейс? — ошарашено переспросил я, не желая ничего больше слышать, но был вынужден держать телефон у уха, чтобы во всём разобраться. — Ты уже забыл? Ну, и короткая память нынче у молодёжи. Завтра ты улетаешь домой, к родным. Лёд тронулся, и они готовы принять тебя назад. Мать в последнее время совсем сон потеряла. Пожалей хоть ты её, не рви ей нервы. Она так скоро поседеет, не дожив до старости. Отец и сестра тоже соскучились по тебе и с нетерпением ждут твоего возвращения. — Всё понятно, — прошептав в ответ, сбросил вызов, нуждаясь в тишине, чтобы всё осмыслить.       Через некоторое время Аллан вернулся домой и первым делом нашёл меня, сообщив, что отлично защитил дипломную работу. Он стал рассказывать о комиссии из восьми человек, которые старались завалить его на сложных вопросах, с которыми он прекрасно справился, благодаря мне, ведь был хорошо подготовлен ко всему. Я безучастно слушал его, периодически глубоко вздыхая. Обратив на отсутствие у меня какого-либо настроения, он вплотную подошёл ко мне со спины и замкнул руки у меня на груди. — Что-то случилось? Почему ты такой подавленный? — аккуратно спросил Аллан, чтобы лишний раз не провоцировать, но его спокойный тон только раздражал меня. — Помимо всего прочего, ты не рассказал мне самое главное. Но я уже сам всё узнал, хоть и не должен был. Тебе звонили сегодня, — вполоборота взглянув на него, решил я раскрыть причину своего поведения. Он же не отступил от меня в испуге, его сердцебиение не стало чаще и дыхание не сбилось, словно он был готов к этому разговору ещё со вчерашнего вечера, когда его впервые предупредили о рейсе, назначенном на завтра. — Я не знал, как тебе рассказать об этом. Прости. Мне придётся улететь на некоторое время. Это ж не конец света. Я постараюсь поскорее вернуться. Родные, наконец, готовы принять меня обратно. Столько лет я получал от них лишь скупые сообщения с поздравлением на день рождения, а теперь у меня появилась возможность увидеть их вживую. Я очень скучаю по ним.       Мой эгоизм моментально сгорел в пламени его полыхающей тоски по родным, и я положил ладонь поверх его рук, немо принимая его решение. Он ещё сильнее обнял меня, кротко всхлипнув, словно благодаря меня за что-то. Мне нужно было отпустить его, но я не хотел вновь отдалиться от него, пусть и на непродолжительное время. Видимо, моя карма таким способом решила показать мне, как Аллану было плохо в день расставания, чтобы я не чувствовал себя безнаказанно. Но и попроситься полететь вместе я не мог, ибо знал, что отношения с родными не наладятся, будь я поблизости. — Не заставляй меня ждать долго, — кротко обронил я и повернулся лицом к беззвучно рыдающему Аллану. Слёзы, сверкая, стекали по его щекам, впитываясь в воротник белой рубашки, надетой по случаю защиты дипломной работы.       У нас оставались не больше двенадцати часов на то, чтобы побыть вместе, но страсть так и не пробежала между нами. Ни мне, ни Аллану не хотелось потратить последние часы вместе на банальные плотские утехи. За окном ещё было достаточно светло, поэтому мы взяли фотоаппарат и пошли гулять. Аллан захотел привезти родным фотографии, а с собой взять дорогие ему воспоминания, которые будут согревать его в пути, пообещав, если вернётся обратно с хорошими вестями, то в следующий раз мы полетим вместе.       Шатаясь по городу, мы искали красивые места, фотографировались на их фоне и шли к следующим. В парке мы встретили много молодёжи. Видимо, они, как и Аллан, недавно отмучались на экзамене и теперь покойно отдыхали на природе вдали от суеты и шума. Многие из них ютились на немногочисленных скамьях, а некоторые устроились прямо на траве, отдыхая в тени деревьев. Проходя мимо них, мы были словно среди своих, особенно Аллан, который за пять минут успел поздороваться с несколькими из них. В какой-то момент его окликнули, и нам пришлось остановиться. Киррил и Вика подошли к нам, одолев Аллана расспросами. В конечном итоге, они пошли вместе с нами, что не в ходило в мои планы, но я ничего не мог сказать против, ибо Аллан сам предложим им прогуляться.       Дорога привела нас в кафе, потому что Вика предложила нам передохнуть, хотя никто не жаловался на усталость, кроме неё. Заняв столик, мы заказали коктейли со льдом и продолжили общаться. В какой-то момент меня вдруг окликнули со стороны. Сначала я сослался на слуховые галлюцинации, но когда голос зазвучал вновь, я оглянулся и повстречался взглядом с Василием, приветливо помахавшим мне ладонью. Рядом с ним сидела Алланита, которая так же помахала мне и коснулась пальчиком кожи меж бровей, чуть потянув её вверх. Таким образом, она попросила меня не хмуриться. Я и сам не заметил, как брови съехались к носу, но быстро вернул их в исходное положение, ведь вокруг не было причин для злобы. Махнув им рукой в ответ, я повернулся обратно, зацепившись взглядом за Аллана довольно щурившим глаза. Вместо того, чтобы общаться с друзьями за столиком, он стал перекрикиваться с теми двумя, что сидели в отдалении от нас. В итоге, официанты попросили их пересесть к нам, чтобы не мешать другим посетителям отдыхать. Я крайне не любил находиться в больших компаниях, поэтому мои брови вновь стали съезжаться к переносице, показывая моё раздражение. Но рядом был Аллан с друзьями и мой друг Василий с новоиспечённой девушкой, поэтому я заставил себя пересилить раздражение и успокоиться, что получилось сразу же, как только в очередной раз встретился взглядом с Алланом, понимавшим причину моего напряжения.       К нашему столику подошёл официант, проходивший мимо, которого Василий попросил принять заказ. Всё было бы хорошо, если бы я не поднял на этого парня взгляд. Доркс послушно записывал в блокнот пожелания Василия, стараясь игнорировать моё присутствие, но его движения говорили о том, что он хотел поскорее скрыться из виду. Вот уж чего я не хотел, так это увидеть его в этот день. Мне начало казаться, что в любой момент должен показаться Герман, но этого не произошло.       Достаточно посидев в кафе, всей толпой мы продолжили путь, ведущий по красивым местам города. Фотосессия продолжилась, и в основном мне довелось держать в руках фотоаппарат, запечатлевая их совместные кривляния. Ближе к вечеру Аллан предложил всем поехать к нему, чтобы отметить его завтрашний отлёт. Друзья были удивлены его внезапным признанием, но не настолько, чтобы сравниться со мной, который первый узнал об этом. Аллан созвонился с домработницей, попросив её позаботиться о скромном ужине на несколько персон. Сообщив нам, что к нашему приходу всё должно быть готово, предложил пойти пешком.       Когда мы вплотную подошли к главным воротам его особняка, на меня нахлынули бессмертные воспоминания о моём ночном проникновении в него через чёрный ход, о переодевании в Мишель и о знакомстве с родными Аллана. Подойдя ближе к парадному входу, мне вспомнилось падение Аллана на скользких ступеньках и мои поиски Аллана, когда он отправился в злосчастный ночной клуб. В гостиной нас ожидал празднично накрытый стол, который так же связывал нас с Алланом воспоминаниями, но ими мы бы не хотели ни с кем делиться.       Не раз поднимались бокалы за удачный перелёт, прошёдший день рождения и начало отношений Васи и Алланиты. Даже Аллан произнёс тост, но это было похоже больше на речь благодарности всем собравшимся, чем на очередной повод осушить бокалы тщательно подобранного вина. Его взгляд всё чаще стал концентрироваться на дне бокала, поэтому я решил, что ему уже хватит, иначе первым в беспамятстве свалится с ног. Когда Василий в очередной раз хотел налить ему вино, я накрыл бокал Аллана ладонью, показав тем самым, что больше не подпущу его к спиртному. Настаивать никто не стал, даже сам Аллан, прекрасно понимая, что близок к тому, чтобы пропустить всё веселье.       Застолье было в самом разгаре, когда Вика поднялась с места и потребовала музыку. Следом за музыкой начались и танцы. Никто не остался среди не желающих подвигать телом, поэтому все, даже я, вышли из-за стола, чтобы немножко подвигаться в ритм музыке. Киррил приглушил свет в гостиной, а Аллан включил новогодние огни, что висели ещё с позапрошлого года, подвешенные под потолком по периметру комнаты. Я вспомнил, что этот новый год мы не встречали с ним, поэтому задумался над тем, как его встретил Аллан. — А ведь я так и не поздравил тебя. — С чем? — поинтересовался Аллан. — С новым годом, — грустно вздохнув, объяснил я ему, на что он сначала поблагодарил меня за позднее поздравление, а потом, отведя меня в сторону, чтобы не мешала музыка, рассказал, чем он занимался на новый год. Теперь мне стало понятно, про какую больницу мне ранее рассказывали и как Аллан с ней связан, и, наконец, всё встало на свои места. — Не беспокойся. Это было давно.       От разговора мы были отвлечены звонком в дверь. Я был удивлён, что кто-то пришёл в столь поздний час, а Аллан удивился тому, что к нему вообще кто-то пришёл. Несмело посмотрев в глазок, он решил отворить дверь, впуская поздних гостей внутрь. Первым в дом зашёл Матвей, за ним его отец, а следом и Влас с Яном. — Прости, что без приглашения. Я в курсе, что ты улетаешь завтра, поэтом решил заранее привезти тебе вещи. Влас заботливо показывал нам дорогу до твоего дома, а Матвей, вовремя встретивший нас, предложил подвезти. Если бы не он, мы бы пришли гораздо позже, — объяснил Ян, поставив мой чемодан на пол в прихожей. — Спасибо, но я мог и сам забрать вещи. Не стоило себя утруждать, — замялся Аллан и, заметив, что гости собираются уходить, остановил их, предложив пройти.       Из гостиной выглянула Вика и позвала всех к столу. Я заметил, как Аллана смутило присутствие Вильгельма, поэтому решил взять его на себя. Нам было что ещё обсудить, поэтому мы отделились от шумной толпы молодёжи и ушли на кухню, где тоже был накрыт стол, только несколько скромнее, чем в гостиной. Пока остальная толпа веселилась под музыку, я задал отцу несколько интересовавших меня вопросов, на что получил вполне исчерпывающие ответы, чем остался доволен. Наши отношения наладились. Я простил его, а он, наконец, смог простить себя, столько лет страдав от вины передо мной и моей матерью, которую, как он думал, убил именно он.       Через несколько часов, когда гости начали расходиться, я имел такое расположение к отцу, что был готов пригласить его в гости. Одним словом, мы не стали прощаться надолго. Он пообещал выкроить время и прийти на ужин, но потом посмеялся и добавил, что для меня он всегда свободен. Впрочем, я остался доволен нашим разговором, а Аллан был рад повидать друзей в последний день перед отлётом. Когда дверь в последний раз закрылась за уходящим гостем, мы остались наедине. Аллан взял меня за руку и повёл в гостиную. — Мы сделали коллективное фото без тебя. Хочу, чтобы ты сфотографировался вместе со мной. Я буду смотреть на это фото и скучать, когда тебя не будет рядом. — Ты говоришь так, будто уже скучаешь. — Если честно, я уже скучаю, но ты всё ещё рядом со мной, держишь меня за руку и смотришь на меня. Я чувствую твоё присутствие. Я точно знаю, что ты здесь сейчас, а не моя фантазия сотворила тебя, — настроив фотоаппарат, направил он на нас объектив, вытянув руку перед собой.       Аллан изначально настроил фотоаппарат на последовательную съёмку, поэтому с каждым нажатием на кнопку, он часто щёлкал, создавая несколько фотографий зараз. Меня не привлекло смотреть в объектив, как на фотографии для паспорта, поэтому я повернулся к Аллану и поцеловал его в губы, пока он продолжил нажимать на кнопочку. Я был уверен, что такие фото ему больше понравятся, чем обычные, да и запомнятся надолго.       Песня, звучавшая всё это время, закончилась, и вместо неё началась другая, подтолкнувшая меня пригласить Аллана на медленный танец. Он положил руки мне на плечи и упёрся лбом мне в грудь, ожидая, когда я поведу его за собой. Мои руки плавно легли на его талию, и я прижал его к себе, сделав первый шаг. Наш танец продолжался до конца композиции, сопровождаемый нашим общим молчанием и периодическими всхлипами Аллана, который был готов повиснуть у меня на шее в любой момент. В финале я погладил его по волосам и прислонился к ним щекой, будучи не в силах разорвать наши объятья.       Выключив музыку и праздничные огни, мы поднялись наверх и устроились на постели Аллана в его спальне. Самозабвенно даря друг другу поцелуи, мы оба провалились в сон, предоставив себя времени, собирающемуся нас разлучить.       Утром Аллан разбудил меня, когда собрал все нужные вещи в свой единственный чемодан. Он дал мне в руки флеш-карту, сказав, что на ней наши фотографии со вчерашнего дня и те, что были сделаны до этого. Я обнял его, сидя на краю кровати, уткнувшись носом ему в живот, после чего поднял голову и посмотрел ему в глаза. Он был бледен и слаб, словно не спал всю ночь. В его глазах читалась тоска и бесконечная любовь ко мне, которую он хотел выразить, но боялся, что словами ещё сильнее привяжет себя ко мне и не сможет покинуть меня.       Зазвонил телефон, требовавший поторопиться. На улице ожидало такси, которое собиралось отвезти нас в аэропорт. Мы не заставили водителя долго ждать и спустились вниз. Закрыв дверь, Аллан положил ключ мне в ладонь, попросив присматривать за домом в его отсутствие, и сел в машину. Сначала я застопорился, смотря на ключ, а потом опомнился и сел в машину. Всё правильно, я должен присмотреть за домом, но это выглядело так, будто он собирается надолго покинуть меня.       В аэропорте было многолюдно, но я практически не замечал людей, бродящих вокруг, только один человек показался мне знакомо. Я видел его только со спины, но не узнать его было очень сложно. Волнистые чёрные волосы парня, будто собачья шерсть, спадали на плечи из-под шляпы, привлекши моё внимание. Не думал, что увижу здесь Германа, но был готов встретиться с ним взглядами напоследок. Но, к сожалению, он не обернулся, растворившись в толпе, оставив меня без удовольствия позлорадствовать над ним.       До посадки осталось полчаса, но я старался не смотреть на часы, предоставив всё своё внимание Аллану, которому, вероятно, было тяжелее, чем мне. Я мог представить, что встречаю его, а не провожаю, а он думал только о предстоящей разлуке. — Ты ничего не скажешь мне на прощание? — потупив глаза в пол, спросил Аллан, и некий холодок пронёсся между нами. — Прости, я не думал, что ты сейчас хочешь услышать пафосные слова типа «Я люблю тебя» и «Я буду с тобой навсегда». Я думал, что ты уже достаточно взрослый для того, чтобы понять, что мои чувства к тебе непоколебимы и искренне бессмертны. Их необязательно озвучивать, чтобы почувствовать их. Они вечны. Они прочнее самого дорогого алмаза. Когда мы впервые познакомились, я не мог и подумать, что всё зайдет так далеко, что ты излечишь моё израненное сердце и полностью заполнишь его своим присутствием. Но ты делал мне больно каждый раз, когда нечаянно, по своей вине или вине других людей, отдалялся от меня. Ты, наверное, считаешь, что в любой момент обо всем можно забыть и начать всё сначала, но это не так. Ничего нельзя забыть. Время не повернётся вспять, чтобы дать нам ещё шанс. Нужно довольствоваться тем, что подарила тебе судьба. У меня есть ты. У тебя есть я. Разве тебе этого мало? Что ещё нужно? Я всё для тебя достану и принесу ради того, чтобы ты был счастлив. Я многим жертвовал ради тебя всё это время. Скажи, разве я не заслужил хоть немного понимания и любви? Я весь твой. Я навеки твой! Без остатка на других. Но вопрос лишь один — кому ты отдашь своё сердце, кому ты подаришь себя на веки и без остатка. Вот, видишь, ты опять вызвал у меня поток пафосных и громких слов, в которых смысла не больше, чем золотых самородков в самой грязной сточной яме, без которого можно было бы с лёгкостью обойтись. Что я хочу сказать тебе на прощание? Я несу какую-то чушь, потому что боюсь нашей разлуки. Почему людям нужны слова? Они же ничего не стоят. Ты их услышишь и думаешь, что тебя одарили чем-то? Но нет. Это не так. Мир гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Но даже этот мир я готов подарить тебе, лишь бы только ты был счастлив, лишь бы только ты был со мной, — захлёбываясь в слезах, говорил я, прижимая Аллана к себе. — Я всегда буду с тобой в независимости от твоего решения, даже если ты меня вдруг возненавидишь и будешь умолять меня исчезнуть из твоей жизни. Я буду с тобой, не смотря ни на что. До самой смерти. Даже если ты выберешь кого-то лучше меня — я буду с тобой. Позволь мне спросить у тебя — будешь ли ты со мной, если я протяну тебе свою руку? Отпустишь ли ты меня к другому человеку, незнакомому и чужому? Всё зависит только от тебя. Твоё решение для меня закон, но, даже не смотря на это, я до конца своих дней буду преследовать тебя, словно тень, оберегая тебя от любых невзгод. Я буду с тобой, я хочу быть с тобой, я только твой, Аллан. — Спасибо, Михаил. Обещаю тебе, что вернусь к тебе, и всё будет, как раньше, — поблагодарил он меня и прислушался к голосу диспетчера, объявившего начало посадки.       Стоя на трапе самолёта, он обернулся ко мне, крикнув напоследок: «Лечу восстанавливать потерянные связи, а не терять существующие! Дождись меня!» — А тебе не кажется, что вся история вновь повторится, только теперь со мной? — крикнул я ему в ответ, не обращая внимания на людей, косящихся на нас во время посадки. — Нет, ведь я только твой, и ты об этом знаешь. Помни, я с тобой, — помахав рукой напоследок, он скрылся внутри самолёта, оставив меня наедине со своими мыслями.       Я остался один, но был не одинок, я чувствовал, что он со мной, в моём сердце. Кольцо, подаренное им, приятно охватывало палец, поддевая мои чувства к нему, заставляя молить судьбу об его удачном перелёте.       Издали я наблюдал, как самолёт гордо поднялся ввысь, унося с собой смелые сердца, доверившие себя этой ревущей железной птице. Я так хотел оказаться сейчас на борту этого авиалайнера, но мне в нём не было места. Как только он скрылся вдали, я покинул аэропорт, унося с собой последние воспоминания, которые Аллан оставил мне напоследок. Я мысленно попрощался с ним и превратился в ожидание, наблюдая за небесами всякий раз, когда они были доступны моему взору. — Я с тобой, Аллан. Я дождусь тебя.       Кто знает, долетит ли самолёт до пункта назначения или внезапно рухнет с небес, унеся десятки жизней с собой? Случайности происходят каждый день, и лишь судьба решит, встретятся ли разлученные сердца вновь. Только судьбе подвластно сделать так, чтобы сердца вновь встретились, а не разлучились навсегда, окропив их скорбью.       Так лети же, птица! Лети! Счастливого пути.       Конец.