хромофобия

      Идея всё-таки наплевать на всё ещё ноющую ногу была далеко не лучшей идеей в жизни Каи. Ровно как и решение пойти на чёртову тренировку далеко не лучшим решением.       Спустя двадцать минут бега по неровному полю, девушка не выдержала, подойдя к тренеру и попытавшись отпроситься. Самое отвратительное заключалось в том, что тёмноволосая никогда не пыталась хитрить, срезая круги, как некоторые девушки, не ссылалась на боль в животе раз в месяц и в принципе не прогуливала тренировки, но смотрела на неё эта женщина так, словно та каждый день указывает на подвёрнутую ногу. Спустя пару минут презренного взгляда и колкого «не болей», после которого осложнения словно обеспечены, Кая не быстрым шагом пошла по тренировочному полю в сторону бункера, но возвращение туда — неизбежная отметка на входе, а за отметкой — неизбежное задание в госпитале. Новая партия раненых солдат поступила с утра — ещё одно неудачное нападение на врагов намного севернее их «точки» — домом ведь это не назовёшь?       Да, помощь была нужна. Да, она знает некоторых из этих людей. Но ни за что не пойдёт по своей воле в ту комнату, откуда каждый день выносят трупы, сжигая их недалеко отсюда. Девушка не гордилась подобными поступками, — даже Лея с её национальными идеями в свободное время помогала в больнице, — но когда конец уже близок, и речь не о конце войны, нравственность как-то уходит на второй план. Не так долго подождать до совершеннолетия, и вот тогда, должно быть, ей не пережить и одного боя.       Настроение, и без того отвратительное, — она и не помнит, когда то было хорошим, — испорченно в край, и раз уж с утра она потащилась на поле, сейчас должна быть там. Проверять как наматывает круги и дерётся друг с другом пара десятков подростков никто не будет. А это прекрасный повод на несколько часов забыть об обществе.       Русоволосая шла медленно, боясь навредить ноге ещё больше, и до излюбленного кладбища расстояние было ещё приличное. Приятное солнечное тепло, ровно как и вчера, согревало спину, и идти благодаря ему было куда приятнее. Телефон с наушниками остался в бункере, и сегодня на компанию Цоя можно было не рассчитывать, хотя Кая не слишком расстроилась: на старом кладбище всегда пели птицы. Порой девушка не понимала, почему они исчезают во время пожаров или бомбёжек, но всегда возвращаются.       Дойдя до первых руин, — разрушенных и покрытых пеплом могил, узнать которые можно было лишь по обломкам гранитных памятников, — Кая присела на землю, расшнуровывая берцы, наступая голыми ступнями на пробивающуюся местами траву. Взяв обувь в руки, та даже не стянула с волос белые перья, как бывало раньше, продолжая идти к середине поля, после садясь рядом с засохшим, давно мёртвым деревом, которое не задела бомба, хотя даже это не помогло избежать ему гибели. Когда вокруг мертво всё, остаться живым невозможно.       Кая любила забираться на нижние ветки, которые были достаточно крепкими, но сегодня не перестающая ныть нога не позволяла сделать и этого. Девушка вытянула ноги, снимая толстовку и оставшись в майке.       Это было её место, и никто даже не думал сюда соваться. Это было её место, и она могла делать здесь, что хотела: петь во весь голос, рыдать, когда держать всё в себе становилось невозможно, раздеваться до нижнего белья, выдёргивая из прядей нити с перьями, здесь она, чёрт, могла быть собой. Она мечтала и смотрела на небо, закрывая глаза и представляя рокот мирных самолётов. Она придумывала несуществующих пассажиров и причины их полёта. Она сжимала в руках податливую чуть влажную траву, а если везло, срывала цветы.       Здесь она была одна, и ей было комфортно.       Она всегда думала, что она здесь одна.       И думала бы, наверное, ещё довольно долго.