хромофобия

      Левая нога довольно сильно болела: подвернула, пока бежала к разрушенному кладбищу. Идти спокойно тоже нельзя: она специально выжидала момент, чтобы отделиться от группы, что оказывала первую помощь выжившим после пожара. Большинство из них были в тяжёлом состоянии: множество ожогов разной степени, и у части людей — полусгоревшие части тела. Люди корчились от голода и страха, обрывали куски сухой кожи, рыдали от боли и кричали — поведение некоторых смахивало на агонию. Радовало в этой вылазке только одно: после отвратительного запаха горелого мяса есть не захочется больше суток. А когда на каждого человека в день определённое количество еды, это та ещё радость, можете поверить.       Если вернуться к ноге, то тут два варианта: пойти к врачу в госпиталь и пару дней не выходить из бункера, либо же промолчать и надеяться, что до завтра та не заболит сильнее. Остаться в бункере — самовольно подписаться на помощь в госпитале или на кухне. Ни к умирающим солдатам, с некоторыми из которых Кая разговаривала ещё пару дней назад, ни к поварам, которые каждую секунду только и думают, как бы положить кусок побольше себе так, чтобы не заметили, идти совсем не хотелось. Лучше уж пойти на тренировку, из-за которых всё её тело покрыто синяками, а после, скорее всего, получить задание. Господи, кому продать душу, чтобы красить глупые многоэтажки в глупый белый цвет, а не оказывать помощь пострадавшим?       Кая не заметила, как уже оказалась в конце длинного коридора, где и располагался блок, в котором она жила. Блоком это назвать, по правде говоря, сложно. Маленькая комнатушка, в которой головой чуть ли не бьёшься об потолок, и в длину ровно настолько, чтобы лечь на спальный мешок и закрыть дверь так, чтоб ноги не оказались на пороге. И вот это ничтожное пространство каждый ещё и делит с соседом. В углах обычно лежат в рюкзаках личные вещи: сменная одежда и средства гигиены, рассчитанные на месяц. Не хватит, к примеру, мыла — твои проблемы. У многих есть оружие — вроде у таких, как соседка Каи. У таких, кто ради «своего народа» пойдёт на что угодно. И далеко неважно, что народов уже нет — у «тварей» достаточно представителей тех же наций, что так активно этих же «тварей» презирают.       Лея — чистокровная еврейка со светлыми волосами, залетает в блок, не сразу замечая Каю, сидящую в углу. Иногда шатенке казалось, что их поселили вместе только из-за созвучности имён. Или Лея, что старше на три года, должна была подавать пример для неё самой? — Ты собрание пропустила, — замечает блондинка, по-турецки садясь напротив Каи. Хотя в таком пространстве по-другому и не получится: интересно, а люди в ещё мирное время хоть представляли, что за однокомнатную квартиру на окраине города, главное — в безопасности, сейчас многие убили бы? — Уже двадцатое за месяц? — без капли интереса поинтересовалась та, вытаскивая бинты из рюкзака цвета хаки. Соседка проследила за её движениями, но ничего не сказала. — Перемирие заключили, — довольно воодушевлённо сообщила та, снимая с себя толстовку и майку. По спине блондинки проходит длинной всё ещё красноватой полосой шрам — кто-то полоснул ножом во время очередного нападения на лагерь противников. Вот эта полоска — единственное несовершенство на коже Леи. — Его расторгли пару месяцев назад, но всё это время — и до, и после него — война не прекращалась, — поэтому Кая давно перестала посещать эти собрания. Как можно слушать без тошноты слова о том, что их сторона обязательно выиграет? Как верить им, когда слово «перемирие» не значит, что бомбёжки и нападения, чёрт возьми, прекратятся? Она знала, что командиры на неё уже косо смотрят за пропуски, но пока ей не было восемнадцати, воевать та всё равно не могла, да и о собственном оружии речь даже не шла, — иными словами, сделать ей ничего могли. А пока есть такой шанс, надо им пользоваться. — Ты просто не понимаешь, — устало вздохнула Лея, как делали многие вышестоящие люди. Не понимала, по мнению Каи, как раз она сама и все, кто думает так же. — Посмотри на нас! Мы отступаем, чёрт побери, отступаем. Перемирия не потому, что скоро будет мир. Мы несём потери, и завтра этими потерями будем мы с тобой, — смотря в глаза Леи, выдала та. Слова буквально били по щекам обеих девушек. — Не говори это никому другому, чтобы не стать «потерей» уже сегодня, — горько улыбнувшись, ещё раз посмотрев на соседку, блондинка вышла, на ходу поправляя широкую белую футболку и собирая волосы вместе с белыми перьями, что путались среди прядей на тонких светлых нитях, в высокий хвост.       Кая наконец закончила бинтовать травмированную лодыжку, расчесывая волосы пальцами и ложась на спальный мешок, обнимая себя руками. За её слова легко могут арестовать. Может быть, даже расстрелять «за поддержку другой стороны». Что там раньше было в учебниках по истории? «Враги народа»? Прекрасное подтверждение тому, что люди мало чему учатся. Прекрасный повод начать ненавидеть свою жизнь ещё больше.