хромофобия

      Кая сидела в комнате, неловко поджав ноги под себя и читая книгу, найденную в одной из многоэтажек, принадлежащих их стороне. Точнее, делала лишь вид, что читала, всё время поглядывая на электронные часы с трещиной по всему экрану. Время, как и всегда, когда ждёшь чего-то особенного, тянулось медленно. Девушка выгнала навязчивую мысль — разве встреча с Августом была особенной?       Вчера, когда оба пообещали оставить всё это в тайне, поговорить так и не удалось. Поинтересовавшись, что всё-таки было с ногой Каи, парень поспешил вернуться в лагерь, вспомнив, что он должен дежурить и что его могли хватиться в любой момент. То, что у «тварей» с дисциплиной дела не лучше, чем у стороны самой девчонки, было уже понятно. И сейчас Кая с нетерпением ждала окончания часа перед свободным временем, в который из бункера лучше не высовываться, учитывая, что она и так не пошла разбирать вещи в очередном из домов с Леей, хотя должна была. Девушке хотелось уйти в первую же минуту этой возможности, а работать с группой означало непременно задержаться там до ужина.       Чёртовы минуты наконец подошли к концу, и, быстро откинув книгу Булгакова, Кая подскочила, буквально выбегая в коридор, и, не сбавляя темпа, из самого бункера. Быстро добежав до Кладбища — так быстро она не бегала сюда ещё никогда — девушка не заметила Августа. В голове роились мысли вроде той, что верить ему всё-таки было нельзя, и что он сюда приходить не собирается. Или собирается, но далеко не один, и это, может быть, её последний день жизни. Но Кая пыталась отчаянно их отгонять. Получалось, надо признать, довольно плохо.       Но, вопреки опасениям, Август пришёл. Пришёл всего через минут, от силы, десять, и Кая видела, что он тоже ищет её по полю. Уверенно встав из-под Мёртвого дерева, девушка пошла навстречу, уже наигранно медля. А парень продолжал идти в прежнем ритме — не слишком быстро, но и далеко не медленно. Остановившись напротив друг друга, молодые люди на секунду замешкались — и как друг друга приветствовать сейчас было бы уместно? — но тут Август подал голос: — Я думал, ты не придёшь, — улыбнулся, и, как показалось Кае, совсем по-доброму, новый знакомый. — Взаимно, — усмехнулась в ответ та, присаживаясь на траву. По сравнению с утром, на улице значительно потеплело, и Кая привычно стянула толстовку, оставшись в майке. — Майку снимать не будешь? — слишком пошло по мнению девушки ухмыльнулся парень, и под наигранно грозным взглядом Каи рассмеялся. — Шучу я, успокойся, — не переставая смеяться, чем значительно разрядил атмосферу, выдавил Август, положив руки под голову и ложась на траву. Кая села чуть ближе, смотря на парня сверху вниз, когда тот невозмутимо вытащил из кармана толстовки, что принёс в руках, плитку настоящего шоколада, завёрнутого в фольгу.       Кая смотрела на парня как на сумасшедшего. Нет, водиться с врагом это уже, бесспорно, сумасшествие, но протягивать ей шоколад с вопросом «Любишь?» — крайняя его степень. Во рту словно появился его давно забытый вкус. Кая продолжала сидеть неподвижно, не делая никаких попыток взять шоколадку или хотя бы ответить. — Эй, ты зависла что ли? — в секунду сев рядом и смотря в серые глаза девушки, спросил тот, явно не понимая её поведения. — Никто не видел шоколада уже несколько лет, а ты спрашиваешь меня, люблю ли я его, при этом показывая настоящую плитку? — вопрос звучал ехидно. Так же ехидно, как, по мнению Каи, эта самая его издёвка. — Ты о чём? Что значит «никто не видел»? — кажется искренне не понимал Август. — У вас это что, редкость? — с непониманием в голосе снова спросил тот. — Не редкость. Его нет вообще, понимаешь? Шоколад не производят уже лет пять, — перенимая манеру смотреть в глаза, чистую правду сказала девчонка, видя, как собеседник нахмурился. — Никогда бы не подумал, — удивлённо ответил тот, словно проблемы хуже отсутствия шоколада придумать и нельзя было. — Знал бы — давно приманил тебя шоколадками, — снова улыбнулся Август, открыв блестящую серебристую фольгу и положив шоколадку на ней на траву между ним и Каей, но девушка к сладости притрагиваться и не думала. — Ты угощайся, не отравленная, — фыркнул парень, даже не догадываясь, что именно об этом и думала девчонка. Она просто не верила, что пока они и думать забыли про подобные мелочи, довольствуясь скудными порциями еды в столовой, у «тварей» они, видимо, были в свободном доступе. Если Август, конечно, не врёт сейчас, и молочная шоколадка действительно не отравлена мышьяком или чем-то подобным. — Сразу после тебя, — довольно нервно выдала русоволосая, смотря в светлые глаза «твари». — Вчера ты говорила мне о доверии, — как-то уже невесело усмехнулся собеседник, отламывая кусочек и раскусывая тот идеально белыми зубами. — Как видишь, пока не сдох, — с лёгким прищуром глядя в глаза Каи, обиделся тот. — Прости, — неожиданно для Августа пробормотала девушка. — Просто... понимаешь, я давно забыла... — Понимаю, — тут же перебил её парень, видя, как она всё же отломила кусочек и с явным удовольствием положила тот в рот, улыбнувшись. — Я бы, на твоём месте, повёл себя так же, наверное, — глядя куда-то сквозь Каю, признался тот. — Война не место для доверия, — с горечью подвёл итог тот. — Ладно, ты ешь и объясни лучше, зачем вы носите эту жуть в волосах, — кивнул на перья, вплетённые в распущенные волосы сероглазой. — Да ладно, это не самое жуткое, что есть у моей стороны, — засмеялась Кая, осознав, что не смеялась так искренне уже слишком давно. Чуть ли не так же давно, как последний раз ела молочный шоколад, такой любимый ей в детстве. Сейчас тот совсем как раньше таял во рту, и для полной атмосферы не хватало только объятий, и девушка была бы далеко не против оказаться в руках парня. Но было, конечно, слишком рано и не правильно. Она всё ещё не могла доверять ему полностью, пусть он и подарил ей шоколадку, что значило не просто вспомнить давно забытый вкус. Для Каи это была ещё одна ниточка к себе — той себе, которая могла верить кому-то, радоваться и надеяться. И он подарил ей эту ниточку безвозмездно. — Это, вроде как, отличительный знак. Белая одежда и белые перья. Нас преследует этот чёртов белый цвет, как вас преследуют тёмные. — За это вы зовёте нас «тварями»? — вопрос звучал грубо. Грубо резал по ушам и, что куда хуже, по сердцу. Она могла бы отрицать, защищать себя, утверждая, что ей это совсем не нравится, хотя это и было чистой правдой, но она тоже называла. Пусть каждый раз пыталась убрать эту привычку, она называла. И не хотела врать единственному человеку, с кем можно говорить откровенно, зная, что за любые слова тебе не всадят пулю в лоб. Разве что за сам разговор с врагом. — Да, — смотря в глаза человеку, которого она знает пару дней, твёрдо сказала девушка. — Мы называем вас «ангелами», — с усмешкой проговорил Август, будто решил сказать это только сейчас, и отчасти, так и было. Ему нравилась её честность. Она цепляла и заставляла доверять ей. — Не в смысле чистоты и веры, а за чёртов белый цвет и перья, которые часто становятся красными от крови в боях. Какой отвратительный мир, да? Все светлые понятия перечёркнуты, и всё вертится вокруг чёрного и белого, и ни один из них не хорош. Некая боязнь ярких цветов. Хромофобия. — Красный. Цвет крови, ты сам сейчас говорил, — пытаясь принять сказанное тёмноволосым, безлико добавила Кая, словно не соглашаясь с термином, которым парень описал мир. — Цвет живой крови — красный. А кровь запёкшаяся и высохшая, обычно, близка к чёрному, — в тон возразил он. И Кая прекрасно знала, что он прав. А ещё чётко понимала, что он знает о войне и сражениях куда больше, чем она. Потому что он в них участвовал. Он, скорее всего, убивал её знакомых, а сейчас мирно разговаривает с ней, угощая молочным шоколадом.