хромофобия

      Стрелки часов давно уползли за цифру отбоя, но Кая по-прежнему находилась в комнате одна. Все вещи Леи лежали на месте — вплоть до толстовки, что означало только одно: блондинка не заходила в комнату ещё с обеда. После разговора с Августом девушке хотелось сказать Лее слишком много, а в частности поблагодарить. У Августа не было никого, и дружба с Леей была одной из тех вещей, на которые парень открыл глаза русоволосой. Слова так и вертелись на языке, но соседка всё не появлялась. В крыле, где жили девушки, охраны практически не было: оно располагалось далеко от входа и имело только один коридор, ведущий в центр бункера, по которому незамеченным не выйдешь. Поэтому открыв железную дверь так, чтобы та не скрипела и не ударилась о стену, Кая вышла, на цыпочках идя в сторону спальни Лизы. Кая не помнила — а может быть, и вовсе не знала, — с кем живёт та, поэтому очень тихо постучала в дверь, обнимая себя руками от холода ночного воздуха в подземелье. Лиза открыла почти сразу, и выглядела слишком раздражённо, словно произошло нечто такое, что совершенно вывело её из себя, а Кая сомневалась, что такое вообще могло быть. Девушка разговаривать с Каей не стала, сказав лишь что группа пришла уже давно, и где Лея та понятия не имеет. В её голосе была фальшь, но Кая заметила это далеко не сразу, и внимания не обратила. Сероглазая всем существом чувствовала, что что-то не так, но Лиза никогда особым дружелюбием не отличалась. Отличалась та лишь холодной рассудительностью.       Решив пройти в блок Глеба, девушка еле слышно, словно тень, двигалась по коридору дальше, искренне надеясь, что её никто не заметит. Дверь была приоткрыта, и Кая, чуть высунувшись в проём, заглянула внутрь. Парень был там. И на его глазах лежали тёмные, почти чёрные тени. На его одежде повсюду были следы земли и крови, и одежда его была до тошноты белая даже с ними. Он поднял глаза на девчонку, встав, но не говоря ни слова. А слова были и не нужны. Она уже догадывалась.       Русоволосый взял гостью за руку, вложив в ту тонкий серебряный браслет с одной-единственной подвеской — заглавной буквой «Л», и почти шёпотом добавил: — На её месте должен был быть я, — парень вышел, направляясь к выходу из бункера, оставив Каю в прострации стоять в комнате. Она далеко не сразу заметила, что всё тело покрылось мурашками, далеко не сразу заметила, как застегнула браслет, чья обладательница была уже мертва, на правом запястье, и как его металл будто жёг кожу. Сейчас её начало трясти. Лихорадка, кажется, добралась даже до мозга, и, совершенно не чувствуя тела, Кая вышла. Хотелось выбежать на улицу, оказаться на Кладбище, сбивая дыхание к чёрту, и отчего-то обнять Августа.       Только вот выбежать не получится, до Кладбища подкашивающиеся ноги не донесут, а Август был виноват в смерти Леи ровно так же, как и любой другой человек из «тварей».       Пока она говорила с ним о Лее, её тело разлетелось на кусочки. А мины обещали обезвредить. Ещё одно пустое обещание, так?       Перемирию конец.       А ещё конец встречам с Августом.       Слёз не было, хотя девушка бы всё отдала, чтобы те были — может, ком в горле бы перестал душить.       Уже в своём блоке, не помня, как оказалась там — она ведь чётко знает, что была на улице, — не сможет уснуть, но абсолютно потеряется во времени.       Она не встанет с отбоем, не пойдёт на тренировку, и ей никто и слова не скажет — дадут день, чтобы прийти в себя.       Некая моральная компенсация: не стало близкого человека — отдохнёшь от графика денёк.       Место Леи в главе группы займёт Лиза, кажется, ни капли не потрясённая её смертью. Даже, скорее всего, немного этим фактом обрадованная.       Глеб будет не разговорчив, вернётся к обязанностям сразу, старательно делая вид, что ему ещё есть дело до группы и Войны в целом.       А Август будет приходить на старое Кладбище почти каждый день, высматривая успевшую так привязать к себе подругу, и всей душой надеясь, что с ней всё хорошо. Будет убеждать себя, что у Каи нет времени, или же просто уходить так далеко стало опасно. Но с ней абсолютно точно всё нормально. По-другому и быть не может.       А Кая будет ненавидеть себя так, словно эту мину установил Август, а она сама ему в этом помогла. Будет ненавидеть за то, что связалась с тем, по чьей вине, пусть и косвенной, умирают близкие ей люди. Будет ненавидеть, потому что это, чёртову мать, правильно. А вот вернуться к врагу, пусть только он и сможет поддержать сейчас — отвратительно и предательски. Пусть даже этот самый враг ждёт её так же, как она сама.