хромофобия

      Девушка с тёмными кругами под глазами шла по вымощенной выщербленной улице.       Ей уже девятнадцать: сегодня ночью исполнилось, а сейчас поздний вечер. В ней довольно много дешёвого коньяка и пара выкуренных сигарет, попрошенных у завсегдая бара. Она не приветствует ни алкоголя, ни табачного дыма, да и пила всего один раз, ровно год назад; просто День рождения — день такой, когда настроение ещё ниже, чем в любой другой.       Война закончилась больше года назад, а отголоски всё ещё громкие. Даже гильзы нередко увидишь на земле. Мир разрушен, как и раньше. Хотя на каждом шагу начинают призывать к подъёму этого самого мира. Многие страны объединяются в союзы. Некоторые люди даже принимают эту идею с энтузиазмом: верят, что на костях старого новое строится лучше.       Над головой раздался рокот. Самолёты вновь летают по небу, а Кая в свою очередь сжимает на шее железный кулон каждый раз, как слышит их. Они снова мирные. Но глаза на них она поднимать ещё не привыкла. Со временем, наверное, придёт.       Она спаслась, да; хотя правильнее сказать, её спасли. Ей всё ещё часто снится тот день, и она просыпается со слезами, тщетно пытается успокоиться до утра, а получается это очень редко. Август завёл её тогда в лес не случайно — он, чёрт, всё продумал.       Почти до мелких деталей: даже врача предупредил, а та, в свою очередь, придумала историю, отправив девчонку с другими раненными в этот городок, где «ангелы» сдались уже тогда. Проблема была в другом: сама врач — пьяное сознание не сразу вспомнило её имя, — Лана, погибла почти сразу. Инфекция, случайно занесённая в кровь.       Несмотря на благодарность, Кая особо не плакала. Русоволосая вообще людей терять привыкла. Осознание безысходности пришло позже: последний человек, кто знал Августа, кто имел хоть какой-то шанс с ним связаться, был мёртв. Когда уезжали, Лана обещала, что узнает, жив ли Август. Не успела. Кая понимала, что для Августа эта женщина что-то значила, раз уж он осмелился рассказать ей о дружбе с девушкой, которая была им обоим врагом. А ещё понимала, что Лана была за что-то очень благодарна Августу, но ни разу не созналась, за что.       А ещё она говорила, что Август непременно найдёт Каю сам, найдёт во что бы то ни стало. И очень тепло улыбалась, говоря, что он Каю любит, а значит, и «тебя не видя, умереть», как говорилось в старых стихах, пусть и адресат там был другой, не мог.*       И Кая верила. Верила первую неделю, первый месяц, даже первый год.       Она жила в отдельной комнате, полученной за ложь: Лана выставила её чуть ли не героем, сделав поддельные справки. Кае, надо признать, было стыдно за это: она была «ангелом», и должна была быть убита. Но она обещала Августу жить, и она живёт. Она тысячу раз пыталась разузнать хоть что-то о парне, но ей постоянно отвечали, что у неё и самой-то документов нет, да и она даже фамилию его не знала. Неизвестность убивала. Знай она на сто процентов, что он мёртв, она бы отпустила надежды. Но Кая не знала ничего.       Русоволосая чуть сбитым шагом шла к проржавевшему насквозь стадиону: чертовски похоже на Кладбище, только на стадионе она правда всегда была одна. Она каждый день вспоминала Августа: она была одна на всём свете в прямом смысле. Будь он рядом, может и в ней бы проснулась искорка жизни: может и она бы пошла «строить новое» добровольно, а не под угрозой выселения из общежития.       Но его не было.       Она видела его в каждом прохожем, часто оборачивалась на похожий голос, хотя тот стал и стираться из памяти, и, даже спустя полтора года, засыпала с надеждой на то, что завтра он постучит в дверь.       На руках прибавится шрамов, зелёные глаза станут отчасти безжизненными, какими стали и её, а одежда будет помятая. Именно такой образ она представляла каждый день, хотя в голове и начинала понимать, что ждать пора заканчивать.       Вытянув ноги на обшарпанное сидение, она смотрела вперёд. Алкоголь туманил взгляд и мысли, а стадион со стёршимися беговыми дорожками освещала только луна. Она на секунду прикроет глаза, проваливаясь в какую-то полудрёму; откроет, умоляя себя не спать, но уже будет путать реальность и сон.       Она почувствует тёплое прикосновение, почувствует сильное тело рядом, словно издалека услышит голос, откроет глаза и увидит его. Хмурого, обеспокоенного, но его.       Она будет искренне верить, что это не сон и что он тут, рядом, что он нашёл её.       Может быть, проснётся утром в его объятиях, и будет очень долго плакать, не веря, что они встретились.       А может, привычно озябнет, открыв глаза посреди ночи и не увидев рядом никого.