Не может быть злым тот, кто так любит розы

Бабочки порхают в саду.. .

Вы так желали друг друга, влюбленные

Розы, что научились летать!

      Рассвет. Волшебное, в прямом смысле слова, магическое время суток. Время, когда грань между ночью и днем особенно тонка. Лучи солнца только начинают появляться на горизонте, окрашивая небо в потрясающие оттенки розового, голубого, фиолетового. И как же неуловим этот переход. Стоит лишь моргнуть и намека на ночь уже не будет.        Знаете, некоторые люди пытаются вставать раньше, чтобы насладиться этим временем. Временем, когда все живое может воссоединиться с природой хотя бы на несколько минут. И не важно, какой будет погода, ты все равно почувствуешь эту магию. Она будет пробуждать, давая энергию к новым начинаниям и подвигам.       Но, видимо, на Юри эта магия закончилась. Кацуки сидел в саду и наблюдал, как солнечный диск поднимается все выше над землей. Сколько он уже здесь находился, он и сам не помнит, но прилива энергии или какой-либо мотивации к подвигам он так и не почувствовал. Единственное чувство, что он сейчас испытывал, так это холод. Было холодно и внутри, и снаружи. И такое было впервые.       Обычно, японец был всегда жизнерадостным настолько, насколько позволяло ему его положение в обществе. А сегодня… Сегодня все было по-другому. И Юри, еще раз посмотрев на небо, понял, что его окончательно и бесповоротно поглощает меланхолия.              - Не делай такое лицо, - раздался откуда-то сзади голос Никифорова. И меньше всего Юри хотел слышать его сейчас.       - Думаю, тебе лучше сейчас поехать в гостиницу, встретиться с твоим партнером. Его же, кажется, зовут Марк, да? Определенно так будет лучше.       - Ты так сильно расстроился? – приобнимая за плечи Кацуки, спросил Виктор.- Рано или поздно это должно было произойти. И ты сам понимаешь это. Эта была наша игра. И сегодня она должна закончиться.       - Когда игра заканчивается, кто-то побеждает, а кто-то проигрывает. Так, кто из нас будет победителем, а кто проигравшим, Виктор? Ответь же?       Никифоров лишь в ответ печально улыбается и, вовлекая Юри в последний для них раунд, и шепчет в столь желанные губы.       - Мы с тобой проиграли у жизни в тот самый момент, когда впервые встретились.       - Я ведь прав? – спросил Никифоров, но посмотрев в глаза Юри, он понял, что сейчас не нужны эти глупые разговоры, споры, вопросы. Сейчас нужны лишь крепкие объятия, страстные поцелуи, укусы, царапины, как знак того, что эта игра была. Знак, что это не просто фантазии их одиноких сердец.       Последний раунд. И первый, и последний полёт.       Эта игра закончится сегодня. Когда Виктор последний раз окинет взглядом дом Кацуки, захлопнет дверь автомобиля и прикажет водителю ехать в аэропорт.              Уже оказавшись в самолете, Виктор больше всего на свете мечтал просто заснуть. Заснуть на эти долгие 15 часов перелета и не думать. Не думать об этом приключении. Но жизнь бывает очень несправедлива. Каждый раз она заставляет вспоминать все моменты, что когда-либо происходили с нами и извлекать из них уроки.       Но Никифоров не понимал, какие уроки можно извлечь из этой поездки… Что никогда нельзя помогать плачущим детям? Или соглашаться на предложение тех самых детей выпить? Или, что нельзя потом почти две недели нежиться в их объятиях? Что из этого?       10 дней он провел в Японии, 9 из них в поместье Кацуки. И этот дом показался Виктору отдельным государством, его личным раем, где он был со своей родной душой.. А сейчас все рухнуло. И снова придется возвращаться в место, называемое “домом”, в бизнес, где вокруг одни фальшивки и лицемеры. Хотя… не все так плохо. Ведь со временем все забывается. Так ведь?       Сколько у него было таких игрушек? Виктор и сам уже не помнит, знает лишь, что все они были пустышками. Пустышками, которые не способны заменить ему самого дорогого человека из прошлого и вылечить его душу.       Но в этот раз все было по-другому. Впервые за 6 лет, он почувствовал такое сильное влечение к кому-либо еще. И сейчас он сам боялся своих чувств. Боялся, что события прошлого могут вновь повториться.              Взглянув в очередной раз в иллюминатор, Виктор лишь устало откинулся на кресло.       - Скоро я буду дома.       А за бортом уже виднелись огни ночного Петербурга. Города, который способен лечить души, заставлять мечтать и идти к своей цели. Здесь можно было забыть обо всех своих заботах, проблемах и переживаниях. Впервые в жизни Виктор был рад, что родился здесь. Ведь Петербург был последней надеждой вновь закопать все проснувшиеся чувства из прошлого внутри себя.              Как там в пословице говорилось? “Дома и стены помогают”? Ну-ну, Никифорову сейчас хотелось пристрелить того, кто это сказал. Ведь, только переступив порог дома, он уже хотел улететь, так далеко, как это возможно.       По идее, когда господин возвращается домой, его должны встречать всем кланом, но сейчас в доме творилось не пойми что. Яков носился по дому как угорелый, даже не замечая возвращения Никифорова. А слуги и вовсе в страхе разбежались.       - Яков? Что здесь происходит?       - …Виктор? Ты вернулся? Разве ты не должен был приехать через час? Хотя… так даже лучше.. Успокой Юру, у меня уже сил и нервов на него нет.       - Что случилось? – устало проговорил Никифоров. Он прекрасно знал Плисецкого и его настроение, которое менялось по тысячу раз за день. А если его вывести из себя, так это вообще... Ядерное оружие и рядом не стояло с гневным Плисецким.       - Ты разве не помнишь? У тебя через неделю встреча с Джакометти, сам же просил не говорить Юре. Но пока тебя не было, он поселился в твоем кабинете и, видимо, нашел документы к встрече. Он так разозлился, что даже я не смог его успокоить. И прежде всего он зол на тебя.       - Яков, спасибо, что присмотрел за домом, пока меня не было, можешь идти. Дальше я сам.       - Ты уверен? – в глазах Фельцмана было видно беспокойство. Юра мог сделать все что угодно сейчас. А оставлять их наедине было очень опасно.       - Иди. Ты все равно ничем сейчас не поможешь.              Как только за Яковом закрылась дверь, Виктор лишь закрыл глаза, пытаясь всё обдумать. Он знал, что нужно было рассказать Юре о встрече, но не сделал этого, пытаясь оградить этого ребенка от прошлого. Он не хотел, чтобы Юра вновь встречался с этим человеком. И они уже договорились с Яковом о том, чтобы отправить мальчишку под предлогом первой его деловой встречи в другой город. Но не все идет по плану. И то, что Юра узнал обо всем, тому подтверждение.       Устало вздохнув, Никифоров двинулся в сторону своего кабинета. Он точно знал, что Плисецкий там. Злой, обиженный и скорее всего ненавидящий сейчас всех и вся за ложь. Но другого выхода у них с Яковом просто не было. Чтобы оградить мальчишку от новых потрясений, они всегда пытались скрыть все, что могло вновь заставить встретиться Юру с прошлым.       Хотя… Может выход и был, но они просто пытались избегать его.              Зайдя в кабинет, перед Виктором предстала картина, которая была в тысячу раз ужаснее всех его фантазий. Кабинет был полностью разгромлен, все документы были порваны, стол перевернут, стеклянный шкаф был разбит, а книги валялись на полу. И среди всего этого хаоса, на полу сидел Плисецкий, который сжимал в руках единственную уцелевшую папку.       - Ненавижу, ненавижу вас всех. Почему никто мне не сказал? Почему?       - Прости.       - Виктор? – встрепенувшись, проговорил Плисецкий. Он не ожидал увидеть Никифорова. Нет, конечно, он ждал, когда тот вернется, и он выскажет ему все, что о нем думает. Но не сейчас, когда он в таком состоянии. Когда он сломлен, напуган и очень зол.- Почему именно сейчас ты соизволил вернуться?       - Юра, я все тебе расскажу. Давай только немного успокоимся и погово…       - Поговорим? Ты издеваешься? Вы лгали мне… Я ведь верил только вам… тебе. А ты даже не приехал на мою церемонию, еще и это... – Плисецкий со всей злостью, швырнул в Никифорова папку.       - Так нужно было. - Никифоров лишь подошел к Юре и присел рядом. – Мы хотели оградить тебя от всего. Хотели, чтобы ты жил обычной жизнью.       - Обычной жизнью? В твоем клане это вообще возможно?       Эта истерика Юры уже бесила Никифорова, поэтому он лишь схватил Плисецкого за руку и притянул к себе.       - Какого? Отпусти меня. Виктор? – мальчишка пытался выбраться из крепкой хватки, пытался колотить мужчину в грудь, но все эти попытки были впустую. – Никифоров – идиот, отпусти меня. Я… я не хочу больше лжи… ни от кого из вас… просто отпусти, – смерившись, что из объятий Никифорова ему не выбраться, проговорил Юра.       - Нет. Послушай, мы были не правы, что скрывали от тебя многое, но я обещаю, что всё тебе расскажу. Я не забыл, что тебе обещал, но еще не время.- Виктор усадил уже успокоившегося Юру к себе на колени и поцеловал в лоб, укачивая его*.       - Не забыл? – переспросил Юра.       - Нет. Это обещание никогда не забуду. Но можем обновить его. – Проговорил Никифоров и протянул мизинец.       - Я уже не маленький. – Недовольно буркнул Юра, но мизинец в ответ протянул.       - Вот и хорошо. Но…- Никифоров вновь окинул взглядом кабинет… ну или то, что от него осталось. – Натворил же ты дел.       - Извини,- шепотом проговорил Юра, извиняться было не в его стиле.       - День нелегким был —       И вот приходит ночь,       Чтобы ему помочь       Набраться новых сил.       Ветерок дневной,       Свернувшийся в клубок,       Отдохнуть прилег —       Мир полон тишиной.              - Виктор, я не настолько маленький, чтобы мне колыбельные петь..- возмущенно, проговорил Юра.       Виктор лишь потрепал его по волосам и продолжил его укачивать.       - Завтра день придет —       И солнечным лучом       Как золотым ключом,       Дверь утра отопрет.       А пока усни,       Усни скорей, малыш,       Ты ночную тишь       Из дома не гони.              Да, для Никифорова, Юра был еще маленьким. Хоть тот и пытался казаться более взрослым, но в душе он оставался ребенком, который нуждался вот в таких вот объятиях. Ребенком, который до сих пор спал со своим тигренком и везде его с собой брал.        Не смотря на прошлое, он сумел сохранить свою чистую непорочную душу, и именно поэтому Никифоров не хотел, чтобы этот котенок стал таким же как он.              Лунный свет мерцает       Желтым ночником,       Песня затихает,       Дрема входит в дом.              Ветерок дневной,       Свернувшийся в клубок,       Отдохнуть прилег —       Мир полон тишиной.       Баю-бай, спокойной ночи,       Баю-бай, спокойной ночи.              Посмотрев на мирно спящего в его объятиях Юру, Никифоров невольно усмехнулся. Ну как такое чудо может создавать столько проблем? Аккуратно поднявшись с пола, Виктор с мальчишкой на руках вышел из кабинета. Он и правда не понимал как этот ребенок, с такими пронзительными и наивными глазами, мог быть постоянно столь злым и недовольным.       Уложив Юру на кровать и положив рядом с ним игрушку, Виктор пошел в сад. Несмотря на долгий перелет, спать не хотелось. На улице было тепло, а розы в лунном свете были как всегда обворожительны… Никифоров подошел к одной самой любимой в его саду и лишь грустно взглянул на неё.       - Как ты там? Надеюсь, мы еще встретимся и начнем игру заново.       А ночь всё сильнее вступала в свои права, принося с собой холодный ветер. Ветер, который не нес в себе ничего хорошего.       До встречи с Джакометти оставалось 6 дней.