Палитра снов

Не все могут видеть цветные сны: около двенадцати процентов зрячих людей видят только черно-белые, остальные – сны в цвете.

Сойку снился странный сон: со стороны он наблюдал за жутковатым и необъяснимым зрелищем, которое в двух словах можно было описать, как "всплывающие утопленники". Хотя такое определение не передавало суть увиденного. Если представить, как тонет человек, погружается в воду, а его длинные волосы тянутся вверх, но при этом, вопреки всем законам физики, тело движется не ко дну, а в обратную сторону – вот наиболее точная картинка того, что ему снилось. Кроме того, сон был неожиданно монохромным – в мутной, молочно-белой воде, больше походившей на густой туман, вверх поднимались черные силуэты. А перед глазами словно плыла пелена, как будто он сам был под водой и глядел на происходящее без маски и очков. "Приснится же…" – единственное, о чем он подумал после пробуждения, и тут же постарался забыть жуткое сновидение. Однако неприятный осадок, оставленный этим сном, не спешил исчезать, и ни хорошая погода, ни обещавший быть приятным во всех отношениях день не могли стереть оставленный им след. Такое навязчивое послевкусие принято называть плохим предчувствием, но Сойк в подобную чушь никогда не верил да и не увлекался толкованием снов, считая это привилегией мнительных маразматиков. Ведь мало ли, что может выдать подсознание – к реальной жизни это не имеет отношения. — Ты чего мрачный такой? – прищурившись, спросил Леда, едва Сойк переступил порог. На его слова никто из присутствующих не отреагировал – сидящий на диване Джури внимательно изучал что-то в стаканчике с кофе, а Агги даже глаз не поднял от телефона, быстро щелкая кнопками. Однако Сойк сразу почувствовал, что видимое утреннее умиротворение напускное – в атмосфере чувствовалось какое-то напряжение. Их репетиционная была просторной и светлой. Ближе к стене располагались два черных кожаных дивана, стоящих под прямым углом. В свое время Леда порывался избавиться хотя бы от одного, чтобы не занимал место, но Джури воспротивился и уговорил оставить. Сойк соглашался с ним – импровизированный мягкий уголок, во-первых, был удобным, во-вторых, придавал помещению уют. А если учесть, сколько времени проходило на работе, это было важной и приятной особенностью. И теперь, глядя на угрюмого Джури, расположившегося на одном диване, и Леду, сидящего на другом, Сойк догадался, что их сладкая парочка опять поссорилась. То, что Леда и Джури вместе уже достаточно долго, известно было всем без исключения, хотя, безусловно, отношения они не выставляли напоказ. Как и не афишировали то, что у них постоянно не ладится. Только если лидер в любых ситуациях умудрялся сохранять невозмутимый вид, улыбался и вел себя, как ни в чем не бывало, по Джури всегда все было заметно. Сойк искренне сочувствовал ему – с Ледой было трудно, и вопреки внешней хрупкости, характер у него был несгибаемым, если, конечно, такое определение уместно в данном контексте. Кроме того, Леда всегда считал, что есть два мнения – его и неправильное. А уживаться с такими людьми ох как непросто. Ссутулившийся, какой-то поникший Джури с бумажным, наверняка уже пустым стаканчиком вызывал у Сойка жалость, и не возникало ни малейшего сомнения, что вчера или, может, даже сегодня, имел место очередной скандал с уравновешенным вежливым, но слишком нетерпимым лидером. — Спал плохо, — Сойк так засмотрелся на Джури, что ответил на поставленный вопрос с опозданием. — Чтобы спалось хорошо, надо спать в одиночестве и ложиться рано, — миролюбиво пояснил Леда, но по какому-то болезненному взгляду, который метнул на него исподлобья Джури, Сойк понял, что эта фраза прозвучала с целью поддеть вокалиста. — Мне просто херня снилась, — отмахнулся он, говоря сейчас чистую правду и никак не ожидая, что дискуссия получит продолжение. — Все ясно. Сойка мучают эротические сны, — объявил Агги, который до этого не проявлял никакой заинтересованности происходящим. — Эротические сны не могу мучить, — хмыкнул Леда. — Могут, если у тебя слишком богатая фантазия, — возразил Агги. – Сойк, у тебя богатая фантазия? — Самая богатая в мире, — проворчал он. – Поэтому такой примитив, как эротические сны, мне, к сожалению, не снится. Не суди по себе. — А я вообще не вижу снов, — заявил Агги. — Все люди, за исключением больных с сильным расстройством психики, видят сны, — заметил Леда, скорее всего, ничего при этом не имея в виду, но через секунду они с Сойком на пару рассмеялись, и даже Джури слабо улыбнулся. — Спасибо. Теперь я с диагнозом, — с деланной обидой произнес Агги. — Если ничего не снится, значит, у тебя все есть, — впервые за утро подал голос Джури. Фраза была безобидной, но по лицу Леды пробежала почти неуловимая тень. Судя по всему, теперь Джури умудрился подколоть лидера одному ему известным способом. "И как вы еще не устали друг от друга?" – мысленно поинтересовался Сойк, усаживаясь за установку и отмечая в очередной раз, что Джури ему все же жаль. Казалось, что он больше был склонен к спокойной жизни и страдал от бесконечной борьбы, которую ему обеспечивал Леда. После репетиции лидер поспешно попрощался и быстро исчез за дверью. Джури проводил его тоскливым взглядом, потом посмотрел на Сойка и невесело улыбнулся. А Сойк в свою очередь одернул себя – в последнее время он так часто непроизвольно следил глазами за Джури, что тот рано или поздно должен был заметить. Вот как сейчас, например. — Не подвезешь меня? – вдруг несмело спросил Джури, прерывая его размышления. Вопрос был неожиданным, прежде его о таком никогда не просили, и потому удивленный Сойк ответил не сразу, замешкавшись на секунду. — Я знаю, что нам не по пути, но так не хочется тащиться в общественном транспорте… — неправильно растолковал его молчание Джури. — Да подвезу, конечно, не вопрос, — поспешил заверить его друг. …Всю дорогу Джури молчал и, не моргая, глядел вперед, однако Сойк готов был поклясться, что тот ничего не видит и не слышит, погруженный в свои определенно невеселые мысли. — Мы приехали. — Что? – как и следовало ожидать, Джури словно очнулся и огляделся. — Приехали, говорю, — не без улыбки повторил Сойк. – Твоя остановка. — Ага, спасибо, — Джури кивнул и устало потер глаза. – Я что-то задумался. — Оно и видно. Ну, счастливо тебе. — А зайти? – тут же обеспокоился Джури. – На чай, кофе и все такое? — Да не стоит, — отмахнулся Сойк, но его друг тут же нетерпеливо мотнул головой. — Пойдем. Ты меня через весь город вез и теперь не зайдешь даже? Я должен тебя отблагодарить. — Мне достаточно твоего "спасибо". — Пойдем-пойдем, — Джури уже открыл дверь и тянул за руку, как будто Сойк мог выйти со стороны пассажирского сидения. – Ты у нас уже сто лет не бывал. Под словами "у нас" Джури подразумевал себя и Леду, хотя Сойку было известно, что лидер не перевозил в квартиру Джури вещи и официально, если так можно выразиться, продолжал жить отдельно. Но, судя по всему, сам Джури считал свой дом их общим. Квартира была небольшой, но из-за малого количества мебели казалась просторной. Стены, завешанные картинами и фотографиями, холодильник, украшенный многочисленными магнитами с видами каких угодно городов, и полки, заставленные сувенирами, – вот что представало взгляду гостя, переступавшего порог этого дома. Джури старательно собирал все безделушки, которые ему дарили многочисленные родственники и друзья, бережно хранил и никогда не выбрасывал, чем вызывал у Сойка умиление. Вытирать пыль с такого количества хлама было кропотливым трудом, но Джури мужественно терпел последствия щедрости своих близких. Пока хозяин дома метался между чайником и холодильником, Сойк рассматривал фотографии в рамках, которые были расставлены на подоконнике. Привычней было на их месте видеть цветы в горшках, но гость с удивлением отмечал, что, учитывая особенности интерьера квартиры, смотрелись они более чем гармонично. — Мне тетя из Стамбула привезла настоящий лукум, — похвастался Джури. – Леда не ест, так хоть тебя угощу. Вкусный, — на всякий случай уточнил он. — Не сомневаюсь, — кивнул Сойк и решил наконец присесть за стол. Все равно никого на рассматриваемых им фотографиях он не знал. — Еще у меня чай из Индии. И где-то был бельгийский шоколад… — А что-нибудь японское у тебя есть? – Сойк не выдержал и рассмеялся. — Я его удивить и порадовать хотел, а он издевается, — сделал обиженное лицо гостеприимный хозяин. — Ни в коем случае, — отрицательно замотал головой еще толком не отсмеявшийся гость. – Просто слышал бы ты себя со стороны. — А я люблю все вкусное и необычное, — с важностью ответил Джури. – Вот мне и привозят всякие деликатесы. Например, я бы очень хотел попробовать настоящее шампанское. — Оно кислое. — А ты пробовал? — Нет, но так говорят. — Ой, я тебя прошу, — презрительно фыркнул Джури. – Что только не говорят! А верить можно лишь себе. — Хорошо, я учту, — добродушно кивнул Сойк, принимая горячую чашку, которую ему протягивал друг. — Еще мне очень хотелось бы попробовать настоящий голландский сыр. И трюфели. А еще я слышал, что где-то на севере едят оленину… — Ну ты и обжора, — с улыбкой покачал головой Сойк. – Никогда бы не подумал. — Вот и Леда так говорит. А еще говорит, что однажды я не влезу в собственные джинсы. При упоминании о лидере Джури сразу помрачнел и замолчал, уставившись в свою чашку. — Не ладится у вас? – осторожно спросил Сойк, понимая при этом, что лезет не в свое дело. Но ведь если Джури не захочет говорить, он и не будет, верно? — Мягко сказано, — вздохнул его друг. Повисла неловкая пауза. Сойк считал неуместным дальше самому интересоваться чужими отношениями, а Джури угрюмо молчал. Но когда он открыл было рот, чтобы заговорить на нейтральную тему, его друг неожиданно спросил: — Как ты считаешь, что лучше: без личной жизни или с хромающей на обе ноги личной жизнью? — "Лучше" – это ты неправильно сказал. Что одно, что другое – хуже не придумаешь. — Это да… Но все же? — Я считаю, что лучше быть одному, — пожал плечами Сойк. – Так, по крайней мере, нервы целы. Джури помолчал, помешав ложкой в чашке, хотя Сойк точно помнил, что сахар он туда не положил. — Вот и мне так кажется. Только почему же все без исключения цепляются за отношения, которые наверняка пропащие и ни к чему не ведущие? — Мало ли… Привычка, боязнь одиночества… — Или любовь. — Или любовь, — не стал спорить Сойк. Джури снова замолчал, и Сойку невыносимо захотелось ободрить его, чтобы он не расстраивался и не печалился напрасно, чтобы поверил в лучшее и в то, что все еще наладится. — Не грусти. Все будет в порядке у вас. Лидер непростой человек, но вы найдете общий язык. — Спасибо, — лицо Джури озарила слабая улыбка или, скорее, ее тень. – Только вряд ли. У нас слишком мало общего, чтобы найти этот самый общий язык. "Кто бы спорил", — мысленно согласился Сойк, но вслух сказал другое. — Если есть проблема, надо искать ее корень. Тогда больше шансов все преодолеть. Поморщившись, Джури откинулся на спинку стула и горько усмехнулся. — Корень найден уже давно, его и искать не пришлось. Понимаешь… Леда, он… Полигамен. И мне сложно это принять. "Леда тебе изменяет", — перевел сам для себя Сойк и физически почувствовал, как что-то остро кольнуло в груди. — Попробуй поговорить с ним. Если ты ему дорог, он… — Он считает, что это все неважно. И я не должен вообще об этом думать. Что говорить и как утешать, Сойк не знал да и в принципе никогда не умел. Тем более, самому ему казалось, что с этими отношениями дела обстоят безнадежно. — Творческие люди часто полигамны, — осторожно произнес он вслух. – Если ты хочешь быть с ним рядом, придется перетерпеть. — Но мы все творческие люди, — возразил Джури. — О нет, — улыбнулся Сойк. – По сравнению с Ледой – нет. — Да уж, Леда самый творческий из нас, — усмехнулся его друг. Сойк отметил, что сейчас слово "творческий" в исполнении Джури прозвучало, как оскорбление, и подумал о том, что он, должно быть, немало намучался с Ледой за последнее время. — Считается, что у гитаристов в жизни только одна любовь – их гитара, — попробовал пошутить Сойк. — Да, это точно. Только у Леды помимо гитары еще целая толпа желаний и привязанностей. — Вы из-за этого ссоритесь? — В основном, — вздохнул Джури и, желая сменить тему, подвинул к Сойку тарелочку с лукумом. – Угощайся. Что же ты не ешь совсем… — Ем, — поспешил заверить гость, тут же отправляя в рот кусочек сладости. – Очень вкусно. — Правда? – обрадовался Джйри. — Правда. — Тогда давай я тебе всю коробку отдам, порадуешь себя дома. — Ну что ты, — смутился Сойк. – Это ж тебе привезли. Пусть тебя и радует. — Меня больше порадует, если порадуешься ты. Отклонившись назад и полуобернувшись, Джури пошарил рукой на кухонном столе в поисках коробки, а Сойк неожиданно отметил, до чего же красивая у него шея, и поймал себя на странном желании – невыносимо сильно захотелось протянуть руку и прикоснуться к пульсирующей голубой венке, почувствовать пульс Джури под своими пальцами. Или губами. — Вот, держи. Перед Сойком появилась белая коробочка с золотыми рисунками, и он тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли. — Спасибо, — поспешил поблагодарить Сойк, старательно изучая узор на упаковке лукума и не глядя на самого дарителя. — Вот это – собор Святой Софии, — Джури указал на рисунок, изображенный на коробке. Но вместо того, чтобы оценить картинку, Сойк подумал о том, какие у Джури длинные красивые пальцы. – Раньше это была христианская церковь, а потом ее переделали в мечеть… "Ну да, он же гитарист. У гитаристов всегда руки красивые", — посторонние мысли роились в голове. — Во время Крестовых походов, когда разграбили Константинополь, из собора было украдено много реликвий… "Хотя у Джури красивые не только руки…" — А потом после турецкого завоевания… Сойк на секунду зажмурился и приказал себе слушать рассказчика, но как раз в этот момент недлинное повествование закончилось. — Все это мне рассказала тетя, она там была на экскурсии, — резюмировал Джури. Сойк понимал, что его друг определенно что-то напутал, и никак не мог ума приложить, как христианский собор мог стать мечетью, что там украли крестоносцы, и кто кого завоевал. Но так как полрассказа он прослушал, оставалось только вежливо улыбнуться и спросить: — А как такой знаменитый архитектурный памятник попал на коробку конфет? — Это как бы сувенирные конфеты, — улыбнулся его друг. — А-а-а, понятно, — протянул Сойк, а Джури весело поглядел на него из-под светлой челки. — Мне, наверное, пора, — засуетился гость, но его остановили. — Давай еще по чашке чая. — Да я и так задержался, не хотел тебе мешать… — Ты не мешаешь. — И все же мне пора. Да и Леда, наверное, скоро придет… — Ну пожалуйста. Взглянув украдкой на Джури, Сойк понял, что не сможет отказать. — Хорошо, — вздохнул он, снова присаживаясь за стол. – Но только по одной.