Палитра снов

Во снах люди часто видят незнакомых людей, но сознание не придумывает их лица. Это лица реальных людей, тех, кого видели в течение жизни, но не запомнили.

Нет ничего прекрасней ощущения полета. В реальной жизни нечто подобное можно почувствовать при свободном падении. Зато во сне очень редко, но все же бывает, когда летишь, ничем не ограниченный, паришь и камнем падаешь вниз, стремишься ввысь и неторопливо кружишь в воздухе. Именно такой сон снился Сойку. Он не понимал, что спит – в его сновидении было совершенно нормальным летать вот так, над ночным городом, между домами, заглядывая в светящиеся окна и просто наслаждаясь полетом. Люди в своих квартирах занимались делами – смотрели телевизор, ужинали, укладывались спать. Сойк видел незнакомых ему мужчин и женщин, а также маленьких детей, и почему-то все они казались невероятно красивыми. Какого-то определенного сюжета у сна не было, но чувство эйфории осталось с Сойком, даже когда он проснулся, и опостылевший звук будильника не испортил настроение. "Была любимая песня, поставил на будильник – нет любимой песни", — сообщил себе он уже почти традиционную утреннюю фразу. Вопреки мудрому изречению, Сойк с потрясающей настойчивостью устанавливал на будильник именно полюбившиеся музыкальные произведения, в тайне надеясь хоть немного скрасить ими утро. Но, как показывал опыт, настроение и желание подниматься больше зависели от характера снов, увиденных ночью. — Трудно быть совой… — проворчал Сойк, выбираясь из-под одеяла. Но недовольство его было скорее напускным – почему-то верилось, что день будет хорошим. Осень вступала в свои права. Пожелтевшие листья облетали с деревьев, кружились в воздухе, выписывая причудливые фигуры, и плавно опускались под ноги. Сойка тянуло наклониться и поднять тот или иной листок, но ведь взрослые люди так не поступают. Впервые за долгое время он пожалел, что на репетиции ему приходится ездить на машине – в такую чудную погоду безумно хотелось прогуляться. "Прогуляться с Джури", — проскочила мысль, и Сойк замер на долю секунды, тут же отмахнувшись от возникшей идеи. Если Джури с кем и гуляет по аллеям парка среди желтых листьев, то только с Ледой. Хотя представить лидера, праздно шатающимся по городу среди бела дня, было сложно. Звонкий смех Джури Сойк услышал за несколько секунд до того, как дверь распахнулась, и его друг в прямом смысле слова ввалился в комнату с охапкой желтых листьев в руках. Следом вошел Леда, солнечно улыбаясь и приветствуя его и Агги кивком головы. Пока Джури пристраивал осенний букет в собственную чашку, Сойк отстраненно думал о том, что если и есть среди них человек, которого совершенно не напрягает мнение окружающих – это Джури. Его не заботило, что взрослые не подбирают с грязной земли грязные листья, потому что он и не делал этого. Джури собирал красивые листья в красивый букет, и никак иначе. Почему-то Сойк был уверен, что именно так его друг думает, и даже не допускает мысли о том, что листья лежат в серой пыли, а вокруг снуют такие же серые, как эта пыль, люди. — Погода – чудо! – Джури завалился на один из диванов, потянулся и тут же сладко зевнул. – А давайте сегодня пораньше закончим и погуляем. — Мне некогда, я не могу, — тут же заявил Леда. Красоты осени его явно не интересовали, чудесную погоду он, вероятно, даже не заметил, а тратить время, как и следовало ожидать, на бесполезные прогулки не хотел. — Я тоже пас, — отмахнулся Агги. – У сестры сегодня день рождения. — Что-то многовато у тебя сестер, — прищурился Джури. – Не далее, как месяц назад у какой-то были именины. И до этого что-то подобное я припоминаю… — У меня их и правда многовато, — вздохнул Агги. – Дружная семья и тесные семейные отношения, понимаешь ли. Все многочисленные родственники шумно и долго пьют за все дни рождения. — Только какой-то ты не радостный, я смотрю, — хмыкнул Джури. — А чему радоваться? Устал уже… — С Агги все ясно, — резюмировал активный и лучащийся позитивом Джури. – Сойк, ну а ты? Сойк смешался от такого вопроса. Про себя он уже решил, что раз у остальных не получается, вариант с прогулкой автоматически снимается. Они с Джури не в столь близких отношениях, чтобы куда-то ходить вдвоем. Кроме того, только вчера они чуть ли не три часа просидели за чаем, болтая и смеясь надо всем на свете. И если бы не вернувшийся наконец Леда, неизвестно, сколько бы еще общались друг с другом. Таким неблизким знакомым, как они, не о чем подолгу разговаривать два дня подряд. Но в глубине души Сойк понимал, что все эти аргументы – самые настоящие отмазки. И если приглашают, почему бы не пойти? — Я только за, — подмигнул он Джури, и тот вернул счастливую улыбку. — Знал, что ты меня не бросишь. Вот, учитесь, как надо радовать друзей, — назидательно произнес Джури, обращаясь к Агги и Леде. — У меня нет времени, — равнодушно пожал плечами лидер. – Если бы у тебя было столько дел, сколько у меня, ты бы сам не прожигал время на бесцельное коллекционирование элементов флоры, — Леда кивнул в сторону букетика из листьев, красовавшегося прямо посередине подоконника. — Если бы у меня было столько дел, сколько у тебя, я бы превратился в Леду. Хорошего, но очень занятого и делового. Джури улыбнулся и так преданно поглядел на лидера, что Сойк поспешно отвел взгляд. Ему показалось, что он подсматривает за чем-то интимным, личным, принадлежащим только этим двоим. А еще почему-то стало неприятно. — Работай давай, а не глазки мне строй, — беззлобно одернул его Леда, и Джури поспешил тут же изобразить скучающее выражение лица. — Как ты выносишь такого зануду? – поинтересовался Агги. — Сам не знаю, — Джури одарил лидера еще одним ласковым взглядом, и теперь Сойк почувствовал, что эта игра в гляделки начинает его раздражать. Ну, в конце-то концов, сколько можно? У них есть свой дом, там бы и сияли друг другу. — Слово лидера – закон. Лидер сказал работать, значит, работать, — объявил Сойк. Агги и Джури дружно фыркнули, а Леда довольно хмыкнул: — Истину глаголешь, Сойк-кун. — Значит, вы помирились? Было любопытно, что вчера произошло между лидером и Джури, в результате чего последний весь день излучает счастье, а ходить вокруг да около не хотелось. Кроме того, они так душевно общались накануне, что Сойк посчитал дистанцию между ними несколько сократившейся. — Ага, помирились, — тоже не стал демонстрировать замкнутость Джури. – Он вчера в хорошем настроении был. А когда лидер в хорошем настроении, можно жить. — По-моему, наш лидер не бывает в плохом настроении. — О, это только кажется. Просто он умеет держать себя в руках, что бы ни случилось, — Джури произнес это с такой гордостью, как будто речь шла о его собственных умениях и уравновешенности. – На самом деле, на него много чего валится, и работает он, как проклятый, спит мало, переутомляется сильно. Но при этом всегда спокоен и ясно мыслит. — Наверное, все же нелегко с таким педантичным человеком? – осторожно поинтересовался Сойк. Отчего-то хотелось услышать о Леде и что-то плохое. — А с кем легко, скажи мне? – отмахнулся Джури. – Быть рядом с кем угодно непросто. А Леда… Леда прекрасный. Он добрый, умный, у него тонкое чувство юмора. И на самом деле он намного более ранимый, чем может показаться на первый взгляд… Джури безостановочно пел дифирамбы, а Сойк поглядывал на него украдкой и думал о том, что даже не предполагал, насколько сильно его друг любит. Почему-то Сойку казалось, что у них все равно ничего не выйдет, и со стыдом признавал, что где-то в глубине души ему этого даже хочется – чтобы не получилось. "Просто чтобы убедиться в своей правоте", — объяснил он и поспешил пристыдить себя за свои же нехорошие желания. – "Как ни стыдно. Джури такой счастливый, а ты о чем думаешь?.." — …поэтому я так рад, что уже даже сил не хватает радоваться, — закончил свой монолог Джури. — Это хорошо, — вежливо улыбнулся Сойк и, посчитав, что такой короткой реплики в ответ на столь длинное повествование мало, добавил. – На тебя приятно смотреть, когда ты счастливый. — На меня всегда приятно смотреть, — объявил развеселившийся Джури. – Потому что я красивый, да и вообще. — О да, — тихо рассмеялся Сойк. – Совершенно с тобой согласен. Джури отошел немного вперед, повернулся лицом к Сойку, расставил руки в стороны и, шагая задом наперед, запрокинул голову. — Осторожней, споткнешься, — предупредил Сойк, но его друг как будто и не слышал. Сойк тоже посмотрел в осеннее безоблачное небо. Желтые и оранжевые кроны деревьев резко контрастировали с синевой, а воздух казался таким чистым и прозрачным, что хотелось дышать полной грудью. Мнилось, что этим воздухом невозможно напиться, зато опьянеть от нескольких глотков – запросто. — Как бы хотелось сейчас взлететь! Вверх! Высоко-высоко… Переведя взгляд на все так же счастливо улыбающегося Джури, Сойк вспомнил свой сон, необыкновенный полет, и подумал, что Джури, должно быть, сейчас чувствует примерно то же, что и он в своем сновидении. — Как жаль, что люди не летают. — Летают, — возразил Сойк. – Во сне. — Никогда не летал во сне, — вздохнул его друг, опустил руки, развернулся и поравнялся с Сойком, чтобы идти рядом. — А что тебе обычно снится? — Ну… Знаешь, говорят, что бывшие курильщики видят более насыщенные и реальные сны, чем все остальные люди. Но, видимо, я исключение. Мне не снится ничего особенного. — Никогда о таком не слышал, — пожал плечами Сойк. — И тем не менее. Часто мне снится, что я вновь начал курить и испытываю при этом чувство вины. — Ужас какой, — усмехнулся он, и Джури шутливо толкнул локтем в бок. — Представь себе, что в реальности меня не тянет курить почти никогда. А во сне такая вот беда. — Ладно, это не самый страшный кошмар, какой может присниться. — Взрослым в принципе редко снятся кошмары. Это прерогатива маленьких детей. — Да? – удивился Сойк и с интересом поглядел на Джури. — Угу, — кивнул он с серьезным лицом. – С трех до восьми лет дети видят больше кошмаров, чем взрослые за всю свою жизнь. А маленькие дети не видят во снах самих себя до достижения трехлетнего возраста. — Откуда ты все это знаешь? – теперь Сойк был действительно поражен. — Я не только красивый, я же еще и умный, — не без гордости пояснил Джури. – А если серьезно, просто увлекался когда-то, читал много о природе сновидений. Ты знаешь, что есть такое мнение, будто наша реальная жизнь проходит во снах? А спим мы именно тогда, когда считаем, что бодрствуем. — Как-то это слишком сложно, — покачал головой Сойк. – И непонятно, как же определить, где реальность, а где результаты работы мозга? — А тебе не приходило в голову, что реальность, что сновидения – это все работа мозга? – подмигнул Джури. – Ведь фактически наша жизнь только такая, какой мы ее видим. — О, это точно, – согласился Сойк. – Как-то раз один мой приятель со своими друзьями на весь отпуск отправился к родственникам в Саппоро. Отдохнули они как-то очень экономно и недолго, но потом полгода рассказывали, насколько незабываемо повеселились, и даже как однажды с пьяных глаз забрались в какую-то теплицу и наворовали дынь. — Вот это круто! – восхитился Джури. — И в тот же год родственники поехали на Гавайи и долго уныло сокрушались, как им не повезло, потому что как-то раз в отеле на полдня из-за аварии отключили горячую воду. — Вот видишь, — Джури медленно кивнул, соглашаясь с доказательством его собственной теории, которое привел Сойк. – Так что надо смотреть на жизнь позитивно, верить в лучшее и не воспринимать проблемы всерьез. — Серьезное отношение к чему бы то ни было является роковой ошибкой, — процитировал известную сказку Сойк, не особо рассчитывая, что Джури сообразит, из какого это произведения. Но неожиданно Джури понял. — А жизнь – это серьезно? – весело спросил он. — О да, жизнь – это серьезно. Но не очень.* Они дружно рассмеялись, и Джури, должно быть, под воздействием эмоций на секунду сжал ладонь своего друга, впрочем, тут же отпуская. Но Сойк еще с полминуты чувствовал тепло от этого прикосновения. — Не думал, что ты такой знаток классической литературы, — покачал головой он, непроизвольно сгибая и разгибая пальцы руки, к которой до этого прикоснулся Джури. — Тоже мне, классическая, — отмахнулся он. – Детская сказка. — Она не совсем детская. — Но все равно сказка. А сказки я люблю. Они всегда хорошо заканчиваются. Джури вновь запрокинул голову и, глядя в безоблачное осеннее небо, счастливо улыбнулся. Любуясь его профилем, Сойк думал о том, что у его друга обязательно все закончится хорошо, потому что реальность только такая, какой ее видишь. А Джури видит мир, в котором взрослые собирают с тротуара листья, настоящее шампанское совсем не кислое, непробиваемый строгий Леда – добрый и ранимый, а жизнь – это серьезно, но не очень.