Палитра снов

Внешние раздражители влияют на сновидения: подсознание делает частью сна физическое ощущение, переживаемое спящим в данный момент. Людям, испытывающим жажду, подсознание подкидывает образ стаканы воды, они пытаются напиться, вновь испытывают жажду, вновь видят стакан воды, пока не проснутся и не поймут, что действительно хотят пить и напьются уже в реальном мире. Таким образом подсознание подсказывает, что нужно проснуться.

В эту ночь Сойку приснился сказочный сон. Он видел Джури – в черном плаще до пят с необыкновенно длинными, почти до пояса, светлыми волосами, каких в реальной жизни у него никогда не бывало. Но не это поражало больше всего. Они летели. Внизу проносились пейзажи удивительной красоты – высокие горы с заснеженными вершинами, зеленые луга, залитые солнечным светом, и шумные водопады с белой пеной – такие красивые, как, наверное, бывают только в кино. Но они не смотрели вниз, а только обнимались и упоительно целовались – Сойк как будто видел их самих со стороны. Иногда Джури отстранялся на секунду, чтобы счастливо улыбнуться и оглянуться вокруг, а после снова прижимался к нему… Самое приятное пробуждение, когда просыпаешься оттого, что больше не хочется спать. За окном сияло яркое солнце, от вчерашнего дождя остались только воспоминания, а это значило, что весна наконец наступила. И Сойк счастливо улыбался, пытаясь восстановить и удержать в памяти ускользающее сновидение, а также думая о том, что сегодня вечером он увидит Джури. Часы показывали всего лишь восемь утра, но, несмотря на то, что сколько угодно можно было еще нежиться в постели, Сойк решил вставать. Он себя чувствовал, как спортсмен, у которого после долгого марафона совсем не осталось сил, но неожиданно открылось второе дыхание. И невозможно усидеть на месте, если кипит кровь, а сердце переполняет предвкушение чуда, которое обязательно, еще немного, и случится. …Мокрые после душа волосы липли к шее, Сойк непроизвольно поводил плечами, стараясь избавиться от щекочущего ощущения сбегающих по голой спине капель, и внимательно следил за приготовлением кофе. Когда раздался звонок в дверь, он лишь недоуменно покосился на часы – стрелка только приближалась к девяти – и, выключив плиту, направился в прихожую. Встречать гостей, пусть даже незваных и нежданных, в одном полотенце было неприлично, потому, тихо ругаясь сквозь зубы, он на ходу натягивал джинсы. А заодно обдумывал, как бы вежливо послать соседей – в том, что это именно они, он даже не сомневался – чтобы не устраивали больше таких несвоевременных визитов. Только придуманным ругательствам не суждено было стать услышанными. Едва открыв дверь, он на мгновение замер в изумлении и тут же чуть ли не был сбит с ног. Джури даже опомниться не дал – решительно шагнул вперед, обнимая за шею и целуя требовательно и нетерпеливо. Дыхание перехватило, Сойк отступил на шаг, а неожиданный гость буквально повис на нем, прижимаясь все сильнее. Остатков здравомыслия хватило только на то, чтобы захлопнуть дверь. Ткань тонкого белого свитера была удивительно приятной на ощупь, и, скользя руками по спине свалившегося на него наваждения, Сойк чувствовал, какая горячая под ним кожа, как будто у самого Джури была температура. — Подожди… Секунду… — дыхания просто не хватало, и Сойк хотел немного перевести дух, но Джури не позволил, царапая его спину и заставляя пятиться под неудержимым напором вглубь квартиры. — Куда еще ждать? Я и так всю ночь не спал. От такого признания Сойку с трудом удалось не застонать в голос, уже в свою очередь прикусывая до боли губы Джури, с силой дергая его на себя. Вот теперь здравый смысл попрощался с хозяином, и он осознал, что сходит с ума, готовый наброситься на самого желанного для него сейчас прямо здесь, на ковре в гостиной. — Нет уж… — Джури тихонько рассмеялся, безошибочно раскусив, чего он хочет. – Хватит экстрима. Давай теперь по-человечески. По-человечески значило в спальне. До спальни надо было еще дойти. Крепко прижимаясь друг к другу, путаясь в ногах и едва ли не падая, они добрались до постели, еще не застеленной с ночи. Подхватив Джури, Сойк опустил его на кровать, но тот не пожелал размыкать объятия и встал на колени, продолжая целовать. Дернув вниз его джинсы, Сойк чуть покачнулся. "Паршивец… Без белья…" – мелькнула мысль, но сил произнести что-либо вслух не хватило. Разгоряченный Джури был уже почти готов, только рвано дышал, пока рука Сойка ласкала и сжимала его. Вырваться из объятий оказалось не так-то просто, Джури уже плохо соображал, цеплялся за него изо всех сил и, наверное, позволил бы все, что угодно. Опустившись на колени перед кроватью, Сойк коснулся губами возбужденной плоти, чувствуя, как пальцы Джури зарываются в его еще влажные волосы. Прикасаться, пробовать на вкус, слышать глубокие вздохи, осознавать, как дорогой, самый нужный на свете человек вздрагивает от удовольствия при каждом прикосновении, было настолько волшебным и неописуемым, что Сойк потерял счет времени. В реальность его вернул сам Джури, когда резко отстранился, почти что оттолкнул, тут же откинувшись на постель и потянув за собой. Пока Сойк пытался дрожащими руками стащить с Джури одежду, тот, в свою очередь, дергал молнию на его джинсах. Он был настолько возбужден, что змейка поддавалась с трудом, и Джури поцарапался, тут же ойкнув и приложив палец к губам. Сойк быстро перехватил его руку, взяв пораненный палец в рот, чувствуя солоноватый привкус крови и зализывая маленькую ранку. Черные глаза Джури внимательно следили за его действиями и казались неуместно серьезными. Под этим взглядом Сойк сходил с ума, хотелось встряхнуть Джури за плечи и спросить: как он хочет? что ему сделать? как поступить, чтобы Джури было хорошо?.. Так хорошо, как никогда еще не бывало. Обнаженное тело Джури на белых простынях казалось смуглым, а темные волосы, разметавшиеся на подушке, контрастно выделялись на светлой ткани. Выдохнув, как будто он долго не дышал перед этим, Джури закрыл глаза и развел в стороны ноги. Но Сойку показалось этого мало – хотелось продлить ласки. И потому он потянул Джури за руки, заставляя сначала подняться, а потом снова встать на колени, чтобы прижать к себе и почувствовать все его возбуждение, целовать до головокружения, не позволяя даже вдохнуть. Джури не сопротивлялся. Весь напор и неистовство, с которыми он поприветствовал хозяина дома, сменились покорностью и податливостью. Он доверял, отдавал себя, это чувствовалось в каждом движении, и Сойку казалась, что его душа поет от счастья. Невозможно было прекратить ласкать Джури. В какой-то момент Сойк понял, что буквально тискает его, зацеловывая всюду, куда мог дотянуться, изучая каждый миллиметр гладкой кожи. А Джури все разрешал и отрешенно улыбался, наверное, в глубине души все прекрасно понимая. Или чувствуя. Он позволил развернуть себя, чтобы Сойк целовал его шею и плечи, прижимаясь губами к голубой венке, чувствуя бешеный пульс, скользя руками по груди и царапая в самых чувствительных местах. А после – опустился ниже, поглаживая по животу, между ног, вырывая своими действиями тихие вздохи. Сойк в этот миг сожалел о том, что перед ними нет зеркала, чтобы посмотреть на Джури, выгибающегося под его руками, со стороны. От одной мысли, каким предстало бы это зрелище, с губ сорвался стон. А Джури, откинув голову на его плечо и хитро поглядывая из-под полуопущенных ресниц, коснулся губами скулы. Смотреть в его глаза можно было бесконечно. Казалось, что у них нет дна, и сколько не вглядывайся в эту черноту, все равно вовек не разгадаешь чувства, скрывающиеся за ней. Джури мягко разомкнул обнимающие его руки и подался вперед, упираясь на локти и по-кошачьи прогибаясь в спине. Сойк только судорожно сглотнул от увиденного и тут же приказал себе собраться с силами. Вопреки их первому опыту, он почему-то был уверен, что Джури ценит бережное отношение, и поспешность его не обрадует. Заставив его все же перевернуться на спину, Сойк покрывал легкими поцелуям щеки Джури, пока тот морщился от пока еще неприятных проникновений. Скользкие пальцы двигались вперед и назад, у Сойка перехватывало дыхание от предвкушения, но он заставлял себя не торопиться, ведь самым главным было лишь одно – чтобы понравилось Джури. В определенный момент Джури поймал и сжал его запястье, заставляя остановиться и давая понять, что уже готов. Едва подавшись вперед, Сойк замер, увидев, как исказились черты лица Джури. В этот момент ему казалось, что он сам чувствует всю причиненную им же самим боль. Похоже, у Джури давно никого не было, и неприятные ощущения были неизбежны, но от этого Сойку было не легче. Джури чуть кивнул, показывая, чтобы Сойк продолжал, и он, подхватив его под бедра, начал осторожно двигаться. "Это ведь не сон? Не сон ведь?" — спрашивал он сам себя. Сложно было придумать что-то страшней, чем проснуться теперь и узнать, что ничего не было – ни вчерашнего картинга, ни поцелуя у подъезда, ни этого безумного во всех отношениях утра. Джури как будто почувствовал его смятение и, не открывая глаз, притянул к себе, заставляя прижаться грудью к собственному телу. — Мой, – прошептал он. Голос звучал глухо и жалобно – наверное, ему все еще было больно, и у Сойка защемило сердце от понимания этого и от тихого "мой", ведь ничего более прекрасного Джури не мог сказать. "Твой, конечно, твой, больше ничей", — хотелось ответить Сойку, но произнести вслух так и не удалось, да и не нужно это было. Несмотря на неудобное положение Джури не выпускал из объятий, и приходилось двигаться так – как можно осторожней и бережней, стараясь доставить наибольшее наслаждение. На лбу Джури выступили капельки пота, он тяжело дышал и тихо постанывал от резких движений, но Сойк видел, что ему уже хорошо. Объятия перестали быть судорожными, а сам он даже немного подавался навстречу, стараясь углубить проникновение. Сойк ни за что не определил бы, как долго они занимались любовью. Наверное, немало, но восхитительные минуты всегда пролетают удивительно быстро. Как и в прошлый раз, оргазм Джури стал для него неожиданностью – пара резких толчков вперед, выдох, еле уловимая дрожь желанного тела. Крышу сорвало. Сойку показалось, что он кричит, хотя на деле все ограничилось громким стоном. А Джури крепко вцепился в него, оплетая за пояс ногами, не позволяя отстраниться и желая прочувствовать все до конца. …Вытянувшись на постели и автоматически поглаживая кончиками пальцев смятую простыню, Джури отдыхал. Невозможно было представить, о чем он думал в этот момент, и Сойк украдкой поглядывал, как трепетали угольно-черные ресницы, когда Джури щурился от солнечных лучей. Дыхание немного восстановилось, и Сойк решил закурить, в кои-то веки пренебрегая правилом не делать этого в квартире. К счастью, сигареты нашлись на прикроватной тумбочке, а куда девать пепел, он решил подумать позже. К его удивлению после пары затяжек Джури неторопливо взял сигарету из его рук и тоже затянулся. — Ты не куришь, — на всякий случай деланно строгим голосом напомнил Сойк. — После такого курю даже я, — усмехнулся Джури и тут же закашлялся. Вернув себе сигарету, Сойк обнаружил, что курить перехотелось, и, утопив ее в стакане с водой, перевернулся на бок, внимательно разглядывая Джури. Обведя двумя пальцами контур его губ, он повел рукой ниже, по подбородку, потом по шее, ненадолго задержался между ключицами и дальше – к солнечному сплетению. Тогда Джури перехватил его руку, на секунду прижимая к губам, и, шаловливо поглядывая, прошептал: — Не смотри на меня так, а то я буду стесняться. — Не будешь, — отрицательно покачал головой Сойк. – Это мне под твоими взглядами всегда не по себе. Джури не ответил, продолжая смотреть, не моргая, а потом спросил: — Ты, наверное, удивляешься, почему все так быстро произошло? Вчера… И сегодня… Да? — Нет, не удивляюсь. "Потому что счастье не анализируют", — мысленно добавил Сойк, но вслух ничего не сказал. – "Если разобрать его по косточкам, найти причину и определить следствие, оно перестанет быть счастьем". — Очень жаль, — хмыкнул Джури. – А я ожидал вопросов, и потому придумал краткое, но емкое объяснение. — Я не против его послушать. Приподнявшись на локтях, Джури скорчил серьезную физиономию и голосом, которым обычно разговаривают лекторы в университетах, выдал: — Я подумал и решил: жизнь проходит слишком быстро, чтобы быть несчастливыми. На это просто нет времени. — Вот оно как, — фыркнул Сойк. — Ага, — тихо рассмеялся Джури. Он тоже перевернулся на бок, подперев щеку рукой. — На самом деле, я серьезно, — сказал Джури уже без тени улыбки. Сойк молчал, вглядываясь в его глаза, и он продолжил: — А еще я видел, как ты ко мне относишься, как смотришь... И, знаешь, если ты дашь время, быть может, когда-то и я смогу… — Я понял, Джури. Не продолжай. Свободной рукой Сойк прижал его к себе, почувствовав тут же, как губы Джури касаются его плеча. И в этот момент он вспомнил свой сон, а еще давным-давно забытый разговор, когда Джури говорил, что ничего не снится тем, у кого все есть. "Стало быть, сны я теперь не скоро увижу", — сделал вывод он, прежде чем Джури принялся расцеловывать его шею, и Сойк надолго позабыл обо всем на свете. _________ * Один из вариантов перевода диалога Алисы и Чеширского кота (Льюис Кэрролл "Алиса в Стране Чудес"). ** По сюжету Джури исполняет песню "Sail Away" группы Dreamtale (альбом "Difference", 2005 год).