Палитра снов

Через пять минут после пробуждения люди не помнят половины своих снов, а уже через десять едва ли смогут припомнить десять процентов из них. Известны случаи, когда поэты, писатели, ученые видели сны, в которых сочиняли стихи, прозу или придумывали новую научную теорию, и большая удача, что некоторые успели записать приснившееся.

Проснувшись утром, Сойк попытался вспомнить свой сон. Но воспоминание ускользало, и через пару минут тщетных попыток, он пришел к выводу, что все бесполезно – теперь точно не удастся восстановить в памяти. К большому сожалению, надо заметить, потому что снилось нечто приятное – в этом он был уверен. Еще давно Сойк слышал, что люди, ослепшие уже после рождения, могут видеть сны в виде картинок. А слепые с рождения картинок не видят, однако их сны наполнены звуками, запахами и тактильными ощущениями. На слепоту Сойк пожаловаться не мог, но казалось, что сон был именно таким. В кромешной темноте его руки прикасались к чему-то мягкому, к пушистой, приятной на ощупь поверхности какого-то покрывала, слышалась тихая печальная мелодия, и почему-то ему было невероятно хорошо и комфортно. Проснулся он бодрым и в приподнятом настроении, потому как после подобных снов иначе не бывает. От энергии и позитива в прямом смысле слова распирало. Перепрыгивая через две ступеньки, Сойк сбежал вниз по лестнице, проигнорировав лифт, и едва успел притормозить перед дверью на улицу. Собравшись, он выдохнул и уже вполне чинно и солидно шагнул наружу. В свежем утреннем воздухе пахло весной, нежаркое солнце приятно согревало, и верилось, что не сегодня-завтра на деревьях появятся первые нежные зеленые листочки. Остановившись на секунду, Сойк сладко потянулся и улыбнулся. Не самый приличный и подходящий для улицы жест, но какая, к черту, разница, когда такая благодать вокруг? — Доброе утро. От неожиданности он развернулся так резко, что чуть не зацепил подошедшего совсем близко Джури. — Доброе, — поздоровался удивленный Сойк, пока не определивший точно, действительно ли перед ним его согруппник или же эфемерное видение. — Я тебя ждал. Джури радостно улыбался и всем своим видом демонстрировал, что ничего из ряда вон выходящего не случилось, будто он каждый день приезжает в другой конец Токио с утра пораньше пожелать хорошего дня. Но Сойк сразу догадался, что уверенность и бодрость напускные: глаза Джури были широко открыты и пытливо вглядывались в лицо собеседника, словно пытаясь увидеть, что о его визите подумают, как отнесутся и как поступят в дальнейшем. — Что случилось? – строго спросил Сойк, тут же обеспокоившись. — Ничего, — растерялся Джури. – Я просто так пришел. Сойк догадался, что друг неправильно понял его реакцию, решив, что резкий тон – это проявление агрессии и негатива. Теперь взгляд стал тревожным, а сам Джури едва заметно отступил на полшага назад. — Почему не поднялся? – со вздохом поинтересовался Сойк, стараясь придать голосу максимально возможную мягкость. — Ну… Я боялся, что могу помешать, и что это будет неуместным… Да и вообще, я недавно пришел, вот буквально пять минут назад, я ведь знаю, к которому часу тебе в студию, потому и пришел как раз… — зачастил с пояснениями неожиданный гость. — А стоять под подъездом уместно? – усмехнулся Сойк, чем окончательно смутил Джури. – Почему не позвонил-то? — Подумал, что звонить человеку, которого и так каждый день видишь – глупо… То есть, само по себе позвонить не глупо, конечно, а глупо то, что я хотел именно поговорить. А если мы видимся каждый день, начинать серьезный разговор по телефону как-то не годится… Джури путался и спотыкался в словах, в глаза уже не смотрел, а старательно разглядывал тротуар. А Сойк в это время чувствовал, как растет удивление в его душе – таким смущенным и растерянным всегда уверенного в себе Джури он еще не видел. Логически рассудив, что о чем-то серьезном говорить под подъездом не стоит, Сойк лихорадочно думал, как поступить дальше. Однако трезво мыслить мешали взбесившиеся чувства наполовину с какой-то сумасшедшей надеждой, что вот-вот что-то изменится в его жизни. — Может, пешком прогуляемся? – робко предложил Джури. – И поговорим по пути, если ты не против, конечно… — Угу, — согласился Сойк. – И придем к вечеру. — Тогда, может, в кафе какое-то зайдем, кофе выпьем и заодно… Джури терялся все больше, уже переминался с ноги на ногу, и Сойк поражался, глядя на него, и отказывался понимать, что происходит. Как будто Джури был перед ним в чем-то виноват и не знал, простят ли его. Хотелось протянуть руку, взлохматить волосы и сказать: "Ну что ты? Ничего страшного ведь не случилось". — Так мы бессовестно опоздаем, и лидер размажет нас по стенке, — вздохнул Сойк. – Давай так. У нас там на первом этаже есть кафетерий, туда и пойдем. Если нас начнут искать, подняться на лифте дело двух минут. — Давай, — быстро согласился Джури и несмело улыбнулся, наверное, впервые искренне за это утро, а его друг подумал о том, что не далее, как пару дней назад в этом самом кафе Леда предлагал поспорить на шоколадку, что в скором времени Джури придет к нему. Всю дорогу Сойка не покидало ощущение дежавю. Когда-то давно Джури точно также сидел на пассажирском сидении в его машине, не шевелясь и сложив руки на коленях. Но если в прошлый раз такое поведение было продиктовано отрешенностью, а сам Джури тонул в грустных мыслях, то теперь было очевидно – он крайне напряжен и взволнован, а если бы спинка кресла вдруг исчезла, его спина осталась бы также неестественно выпрямленной. Еще казалось, что ему очень хочется посмотреть украдкой на Сойка, но он не решается, продолжая сверлить взглядом дорогу перед собой. — Не бойся, я тебя не укушу, — Сойк не выдержал и тихо рассмеялся. — Точно? – осторожно покосился на него Джури. Со стороны это выглядело до того смешно, что Сойк расхохотался в голос. — Джури-кун, я не знаю, что ты натворил и почему так себя ведешь, но мне кажется, что все не настолько страшно, насколько ты переживаешь. — Я не переживаю, — пробурчал Джури, однако заметно расслабился и через какое-то время даже начал крутить головой, рассматривая проносящиеся за окном виды. "Бедная салфетка", — думал Сойк, внимательно следя за тем, как Джури мнет предмет столового декора, сжимает, потом разглаживает и снова мнет. Местами тонкая бумага уже порвалась, но он, казалось, не замечал этого, продолжая свои незамысловатые манипуляции. В конце концов, не выдержав, Сойк протянул руку, отнял салфетку и отложил в сторону. Оставшись без дела, его друг вздохнул, поднял глаза и наконец произнес: — Ты на меня обижен. Это был даже не вопрос, и Сойк сразу понял, о чем идет речь. "Мне не было обидно, мне было горько. Горечь – отнюдь не обида", — подумал он. — Нет, — отрицательно покачал головой Сойк. – Я не обижен. — Обижен, — заверил его Джури. – Я знаю, что обижен. И ты совершенно прав. Я плохо поступил. — Джури, Джури, — улыбнулся Сойк. – Поступают хорошо и плохо только дети. А ты сделал так, как посчитал нужным. — Понимаешь, мне тогда хреново было, и казалось, что если… — Понимаю. Я все понимаю, – прервал его друг. – Многие люди поступают так же, как ты. Когда надо забыть человека, лучше абстрагироваться по возможности от всего, что с ним связывает. — Но я все равно его видел постоянно, и ты мог подумать, что я против тебя настроен или… — Я так не подумал, — снова остановил его Сойк. Джури замолчал и погладил кончиками пальцев гладкую белую поверхность чашки с кофе, которая стояла перед ним нетронутой. — А Леда сказал бы, что я идиот. "Почти это он и сказал", — отметил про себя Сойк. — Просто у лидера не настолько тонкая душевная организация, — усмехнулся он, и непонятно было, над кем в этот момент посмеивался больше: над толстокорым Ледой или над эмоциональным Джури. Его друг шутку не оценил и даже не улыбнулся. Продолжая рассматривать полную чашку, он еще раз вздохнул и, словно подобравшись, вскинул голову и выпалил: — Пойдем сегодня куда-нибудь вечером. Вместе. — Сегодня? – растерялся Сойк. — Можем завтра, — тут же уступил Джури. Сейчас он смотрел с таким вызовом, как будто не погулять предложил, а заявил нечто вроде "если не согласишься по-хорошему, поволоку за шкирку". И Сойк понял, почувствовал, насколько Джури боится услышать отказ. Наверное, накрутил себя заранее и приготовился к чему-то вроде тех слов, которые произнес в свое время сам: о хламе, ненужном в новом доме. "Если бы у тебя были кошачьи уши, ты бы сейчас прижал их к голове", — подумал Сойк, а в груди что-то сжалось от нежности при этой мысли. — Да можно и сегодня, — пожал плечами он. – Куда пойдем-то? — А… А мне все равно, — заранее подготавливая себя к отказу, Джури, судя по всему, не подумал выбрать место, куда приглашает. Сейчас он был настолько растерян, словно Сойк только что как минимум сделал ему предложение руки и сердца, а не просто согласился провести вместе вечер. — Пойдем на картинг. Сто лет не катался. — Пойдем, — быстро кивнул Джури. Снова улыбнувшись, Сойк поглядел на часы и покачал головой: — Нам надо спешить, если не хотим увидеть праведный гнев Леды. — Пойдем, — еще раз повторил его друг и, как будто очнувшись, добавил. – Только на картинге ты меня не тарань. Мне это не нравится. — Ни в коем случае. Две чашки остывшего кофе так и остались на столе – друзья о них даже не вспомнили. — Я тебя сделал! — Я поддался. — Неправда! — Поддался, поддался. — В следующий раз на роллердром пойдем. Вот там ты меня точно не догонишь. — Если пожалею и опять поддамся – не догоню. К обеду погода испортилась, и разразилась настоящая весенняя гроза. Сойк видел, как Джури в тревоге поглядывает в окно, опасаясь, скорей всего, что вечернее мероприятие придется отменить. Признаваясь себе честно, Сойк сам этого боялся, возможно, даже больше своего друга. Но к концу рабочего дня немного распогодилось. Первую половину вечера, когда перед катанием они решили перекусить и прогуляться, Джури по-прежнему вел себя сковано и еле разговаривал, словно аккуратно подбирал каждое последующее слово. Сойку невыносимо хотелось встряхнуть его за плечи и попросить успокоится, не переживать, донести каким-то образом, что он не сердится. Но на деле оставалось лишь непринужденно общаться и надеяться, что чувствующий себя безгранично провинившимся Джури успокоится сам. Однако стоило им прийти на картинг, напряжение отступило и вскоре ушло окончательно. Джури носился, как угорелый, наматывал круги и под конец вечера уже громко смеялся и шутил, как в прежние времена. — Ну вот мы и пришли, — констатировал Сойк, притормозив у нужного подъезда. – Пока? Джури ответил не сразу. Он остановился перед дверью и, помедлив пару секунд, повернулся. — Сойк, ты помнишь тот случай? Осенью. О чем говорит Джури, он тут же понял. Но воспоминание было до того мучительным и неоднозначным, что Сойк на мгновение дышать перестал. — Ну… На подоконнике, — пояснил Джури. — Помню. Конечно, помню. Внимательный взгляд Джури, казалось, сверлит, и Сойк ни за что не взялся бы определить, что сейчас на уме у его друга. — Подумать не мог, что ты такой. На смену неловкости и смятению от неожиданного вопроса пришло самое настоящее удивление. — Какой такой? – только и смог выдавить из себя Сойк. Их первый и последний секс был настолько грубым, быстрым и невразумительным, что вполне ожидаемо было бы услышать претензии. Если бы не одно но: Джури сам так захотел. С другой стороны, восхищаться уж точно нечем, и к чему он клонит, Сойк отказывался понимать. — Когда ты целовал меня. Не думал, что это будет так. Мысли пустились в пляс, а в голове навязчиво крутился вопрос: "зачем ты это говоришь?" Пояснения Джури не привнесли никакой ясности в ситуацию, и Сойк понять не мог, зачем он вообще коснулся этой темы. Не дождавшись ответа, Джури продолжил: — Знаешь, мне тогда было так плохо, что хоть вешайся. Казалось, жизнь заканчивается. А еще я выпил. — Помню, — снова повторил Сойк. Он действительно мог описать тот вечер в мельчайших подробностях. — Наверное поэтому в памяти как-то не отложилось… Ну… Когда я пытаюсь вспомнить, все в какой-то дымке. "Вот и хорошо", — отметил про себя Сойк. Он не мог не порадоваться, что сознание Джури милосердно не сохранило подробности их минутной слабости. — Зато я отлично помню, как ты меня целовал. Последнее время очень часто вспоминаю. Сойк потрясенно молчал. Вполне однозначный намек, который сейчас делал Джури, невозможно было не понять. Но и поверить так сразу тоже не хватало сил – слишком долго эта мечта казалась недостижимой. — Поцелуешь еще? Если долго грезить о несбыточном, прекрасное яркое желание блекнет, теряет краски, а со временем перестает быть мечтой. И если потом оно сбывается, когда уже не нужно, испытываешь только разочарование. Если очень хочешь чего-то, что твоим никогда не будет, старательно душишь свою мечту. А потом, когда она нежданно-негаданно воплощается в реальность, когда уже перестаешь верить, ожидаешь только одного – сейчас сон закончится. И как бы Сойк не убеждал сам себя в том, что ему уже не надо, что он пусть и не забыл, но отказался от этих глаз, от этих рук, от тихого смеха, принял и осознал то, что ему это все принадлежать никогда не будет, единственной мыслью теперь звенела немая мольба: "…только бы не сон". …Целовать Джури, не обнимая, не прижимаясь, легко касаясь только губами, оказалось невероятно мучительным. Сердце перестало биться и разрывалось от режущей боли. Этот поцелуй, невинный и очень быстрый, закончившийся так же неожиданно, как и начался, совсем не походил на тот, который не мог забыть Джури. Но Сойк отлично понимал, что теперь уже никогда не забудет он сам. В голове вертелись и путались глупые мысли. О том, что надо было поцеловать нормально, а не как школьник на первом свидании. Что уйти сейчас будет апофеозом глупости, и если остаться, его точно не прогонят. Что губы у Джури совсем не горькие, как ему помнилось, но не придумано слово, которым можно было бы описать их вкус. А еще – что Джури потрясающе пахнет, как, должно быть, пахнет ветер. Или свобода. В сгущающихся сумерках темные глаза Джури блестели, и Сойк отметил про себя, что, как обычно, не может понять, о чем думает его друг. Хотя в этот миг он даже не брался определить, о чем думает сам, и лишь молча просил об одном – чтобы Джури не приглашал, не предлагал зайти, потому что отказать он не сможет, но и сердце не выдержит – это будет слишком для первого раза. Нельзя, чтобы желаемое сбывалось так быстро и все сразу. — Завтра выходной, но я бы не отказался вечером еще раз сходить на картинг. Или еще куда-нибудь. Сойк выдохнул. Теперь ему захотелось расцеловать Джури за понимание. Но вместо этого он лишь тихо произнес: — Это было бы замечательно. — Вот и отлично, — улыбнулся Джури. – Тогда до завтра? — До завтра. Я тебе позвоню. Джури утвердительно кивнул и шагнул к своему подъезду. Но перед тем, как скрыться за дверью, он добавил: — Сладких снов тебе.