You are my weakness

Два дня быстро пролетели, и наступило воскресенье. То самое воскресенье. Воскресный обед в доме Гриффинов, точнее в доме Эббигейл Гриффин. Лекса приходит домой к Кларк, чтобы затем вместе пойти к её матери. Автомобиль подъехал к дому Кларк, и Лекса вышла, чтобы постучать в дверь своей девушки. Не успела она поднести руку к звонку, как дверь распахнулась, и на пороге появилась Кларк с заразительной улыбкой.

***

Я была немного напряжена и взволнована из-за обеда у моей мамы, но увидев Лексу, почувствовала себя лучше. Стараюсь не показывать свои чувства, обнимаю и целую её. От прикосновения к её губам всё скопившееся напряжение, похоже, исчезло, забирая с собой все ненужные заботы. Берет меня за руку, и тут же переплетаем наши пальцы. Она спрашивает: — Готова? Киваю, ничего не говоря, закрываю дверь, и мы направляемся к машине, и как обычно она открывает мне дверь. Сладкий запах наполняет салон автомобиля, и я пытаюсь понять, откуда он взялся, ведь она ещё не села. Наконец, на заднем сиденье вижу цветы. Теперь я понимаю всю её страсть к цветам, и главное — к их смыслу. Зная её, нужно уметь читать между строк, чтобы понять то, что не выразить словами, и я точно знаю, что для неё букет цветов — это не просто букет. Улыбаюсь своим мыслям, по-прежнему глядя на цветы, и думаю, что же могут значить ярко-пестрые гвоздики. Она это замечает и начинает говорить: — Мне кажется, что нельзя идти к твоей маме с пустыми руками. Надеюсь, ей понравятся цветы. — Они прекрасны. Увидишь, ей понравится. — говорю я с улыбкой, — Гвоздики? — спрашиваю я, немного боясь ошибиться. — Точно! Они означают просьбу о доверие к тому, кто их дарит, — объясняет она их смысл. — Увидишь, что маме они понравятся также как и мне, — успокаиваю я её. — Чёрт! Мне хотелось произвести на неё хорошее впечатление. Глупо смеемся, и потом я показываю дорогу к дому, где я выросла. Поездка проходит быстро, и вот мы уже на месте. Напряжение появляется вновь. Даже если она кажется спокойной, я прекрасно знаю, что она просто умеет не показывать свои эмоции. Дверь открывается, и она протягивает мне руку. Я даже не заметила, как она вышла, сегодня я просто летаю в облаках. Мы направляемся к дому — она с цветами в одной руке, и другой держа меня за руку. Звонок в дверь и через несколько минут её открывает моя радостная мама. Здороваюсь и обнимаю маму, Лекса протягивает ей руку с неуверенной улыбкой. — Добрый день, доктор Гриффин, — радушно говорит она. — Он будет добрым, если ты будешь звать меня «Эбби», Александра, — говорит мама, пожимая её руку. — Я принесла это, надеюсь, тебе понравится… Эбби, — добавляет она, протягивая цветы. — Спасибо, Александра, они прекрасны. — благодарит её мама с улыбкой на губах. — «Лекса». Зови меня просто «Лекса», — говорит она, улыбаясь в ответ. Теперь я успокаиваюсь. Я действительно не знала, чего ожидать, но видя свою маму в хорошем расположении духа, я не могу не быть в восторге. Входим в дом, мама ставит цветы в вазу, Маркус появляется в проходе кухни в фартуке. Подхожу и обнимаю его, и потом он протягивает ей руку. — Рад снова видеть тебя, Александра, — радостно приветствует он ее. — Я тоже… и просто «Лекса», — говорит она, как и до этого моей матери. — Окей, но только при условии, что ты будешь звать меня «Маркус», а не «профессор Кейн», — он тепло улыбается. — Извините, мне нужно вернуться к плите, чтобы ничего не сгорело. Через 10 минут всё будет готово. И подмигивая, он исчезает в кухне. Запах еды разнесся по всему дому, и мой желудок предательски заурчал. Я люблю поесть, а Маркус очень хороший повар. Мы стоим в гостиной, и она внимательно смотрит на картину, на которой изображены осенний лес, ручей и маленький загородный домик. Она восторженно смотрит на неё. Может быть, это о чем-то ей напоминает. Потом она обращает свое внимание на подпись в правом нижнем углу. — Это ты нарисовала? — с восхищением спрашивает она. — Нет, другой Гриффин — мой папа. — качая головой, объясняю я. — Теперь понятно, откуда у тебя художественный талант. Мы улыбаемся, встречаясь взглядами, я беру её за руку, и в это мгновение появляется Маркус с дымящейся кастрюлей макарон с сыром. Думаю, что он слышал этот разговор, и позже убеждаюсь в этом. Следуем за Маркусом во двор, где в этот прекрасный день мама накрыла на стол. Обед проходит хорошо. После макарон Маркус принес жареную ветчину с фасолью и обжаренные зеленые помидоры, всё было невероятно вкусным. Маркус объясняет Лексе, что готовка всегда была его страстью, несмотря на карьеру профессора истории. Ещё в раннем возрасте его отец, повар по профессии, давал ему уроки готовки, говоря, что еда — это лучшее оружие, чтобы завоевать женщину. Мы смеялись и шутили на протяжении всего обеда, и я рада, что она чувствует себя в своей тарелке с моей семьей. — Итак, ты уже видела произведения искусства Кларк? — спрашивает Маркус. — Дорогой, если она видела их и ещё не сбежала, значит, она действительно достойна! — вмешивается моя мама. — Мама, — надуто протестую я, и потом смеюсь вместе с ней и Маркусом. — Я видела только пару работ и считаю их очень красивыми, — говорит она, когда мы успокоились. — Возможно, потому что объект был великолепен, — говорю я со смущенной улыбкой. Она нежно кладет свою руку на мою. Краем глаза вижу, как мама и Маркус обменялись заговорщицкими взглядами, прежде чем встать и начать убирать со стола, не разрешая нам помочь им, и приказывая мне: — Покажи Лексе дом. Всё ещё держась за руки, возвращаемся. Я показываю ей комнаты, останавливаемся в моей старой спальне. Даже если я уже много лет не живу здесь, мама всё равно оставила её не тронутой. Кровать была идеально заправлена, но, конечно, она никогда не была такой прибранной, когда я жила тут. На тумбочке стоял старый будильник «Сейлор Мун», который мне так нравился, несколько постеров групп на стенах, большое зеркало, на котором было несколько школьных фотографий с моими друзьями. Улыбаюсь, видя, что Рейвен и Октавия уже тогда были частью моей жизни. Потом она поворачивается к столу, где стоит стереосистема и лежит несколько компакт-дисков, и стоит рамка с фотографией ребенка, пухлой девочкой с белокурыми кудряшками, глазами цвета голубого неба, в объятиях мужчины с такими же глазами и волосами на несколько оттенков темнее. — Это твой папа? — спрашивает она, боясь открыть старые раны. — Да, — отвечаю я с улыбкой. — У вас такие красивые глаза, — говорит она, находя мой взгляд. Она чмокает меня в щеку, и я не знаю почему, но от этого простого жеста смущаюсь и вздрагиваю от её прикосновения. Хотя между нами было многое, и даже не один раз… эти мысли заставили меня ещё сильнее покраснеть, и чтобы скрыть свое смущение, обнимаю её. — Девушки, кофе готов! — кричит мама внизу, — Здесь ещё пирог, Кларк! Добавляет она к моему счастью, и на моем лице появляется улыбка, начинаю трепетать от радости, как маленькая девушка. Пирог! Я обожаю пироги! Беру Лексу за руку, и быстро спускаемся вниз по лестнице. Приходим в гостиную, и моя мама с Маркусом рассмеялись, глядя на эту картину. Обращаю на неё взгляд, как у ребенка, не понимая, что здесь смешного, она нежно убирает прядь с моего лица. — Говоря слово «пирог», они, возможно, хотели узнать, сколько секунд тебе потребуется, чтобы спуститься вниз. Улыбается и целует меня в лоб, и когда она так делает, я не могу дуться, поэтому улыбаюсь и обнимаю её, зарывшись лицом в её роскошные волосы. Когда смех прекратился, чувствую, как она кивает головой и вижу маму, с кофейником, выходящую во двор, и затем Маркуса с великолепным яблочным пирогом. Мои глаза загораются, я понимаю, что она смотрит на меня, и прежде чем насладиться сладостью, краду у неё поцелуй, который не сможет дать пирог. — Чёрт, Кларк, ты действительно обжора! — говорит она, в то время как я беру второй кусок. Или уже третий? — Эммм… попалась… — виновато признаюсь я. — Хочешь сказать, что не знала, как она любит сладости? — пораженно спрашивает Маркус. — Ну… знала, что она их любит, но такой я ещё никогда ее нё видела, — говорит Лекса. — Ну, блин… Я обожаю пироги! — оправдываюсь я. — Я это заметила, — говорит она, нежно улыбаясь. Под шутки и смех время течет приятно, пока моя мама не затрагивает безусловно щекотливую тему. — Тем вечером на сборе средств я заметила, что ты знакома с мистером Куином, — при звуке этого имени в моих жилах замерзла кровь, и вижу, как её взгляд теряет блеск, но она остается невозмутимой, — знаешь, он предложил себя в качестве инвестора, и мне хотелось бы знать, что он за человек… Можно ли ему доверять, я имею в виду? — спрашивает моя мать.  — Ну, я и мистер Куин не очень хорошие друзья, — спокойно объясняет она с отчужденностью в голосе. — Он занимается боевыми искусствами, как и я. Часто нам приходится участвовать в одних и тех же соревнованиях. Я кладу руку на её ногу, давая ей понять, что я здесь и ей не обязательно отвечать на вопрос, но она просто переплетает наши пальцы и продолжает. — Семья Куин очень богатая, но она редко участвует в благотворительности. Когда они делают пожертвования, то обычно ждут что-то взамен. Они определенно не заслуживают доверия, и я советую тебе быть осторожнее с ними, Эбби. Они становятся опасными, когда что-то идет не так, как они хотят. — Ты описываешь их как ужасных людей, Лекса, но, тем не менее, Роан Куин показался мне хорошим человеком, когда мы разговаривали. — Не соглашается мама. — Ну, это не так, — вмешиваюсь я, и мама бросает на меня недобрый взгляд. А потом я слышу, как она делает глубокий вдох и продолжает говорить. — Наши семьи всегда соперничали, но Вудсы за пределами соревнований ни на кого не нападали и ни с кем не ссорились, а они делали наоборот. Всегда лично. — Она делает паузу, думая, что сказать, потом, к моему удивлению, начала говорить о своем болезненном прошлом. — Больше года назад по вине Роана Куина и его людей близкий мне человек лишился жизни. Сжимаю её руку, и в этот момент я бы хотела обнять её и сказать, что всё в порядке, но знаю, что эта рана ещё открыта, и что бы я не говорила, это не сможет облегчить её боль. Иногда любовь, которую я вижу в её глазах к той девушке, вызывает во мне необоснованную ревность. Надеюсь, что однажды смогу стать для нее такой же важной, как, возможно, и была она. — Понимаю. Извини, что заставила тебя вспоминать об этом, я не хотела. Я понятия не имела, — говорит, заметно расстроившись, моя мама. — Ты ни в чем не виновата, Эбби. Ты не могла этого знать, — вежливо говорит она с темным и пустым взглядом. — Думаю, что послушаюсь твоего совета и буду держать его подальше от дел больницы. Спасибо. Закрыв эту неприятную тему, продолжаем общаться, но я замечаю, что она всё ещё расстроена из-за разговора про Куинов. Очевидно, что память о Костии терзает её. Пришло время уходить, прощаемся с мамой и Маркусом, поблагодарив их за прекрасный обед, и направляемся к машине.