Черик навсегда...

Дворец был полон света и музыки. Люстры отражались в мраморе, оркестр играл вальс, а маленький принц — восьмилетний Чарльз Ксавьер — кружился в танце с матерью. — А теперь, мой свет, — улыбалась королева Элеонора, — я дам тебе подарок. Он поможет тебе вернуться домой, даже если однажды ты забудешь путь. В её руках была музыкальная шкатулка, вырезанная из чёрного дерева. Когда она открылась, нежный вальс наполнил зал, и Чарльз, смеясь, прижал её к груди. — А ключ? — спросил он. — Только для тебя. — Она надела на его шею кулон с выгравированными словами: “Вместе навсегда”. И в этот момент судьба треснула. Нападение было стремительным. Толпа, вспыхнувшая внизу у ворот, крики, выстрелы, красное знамя на шпилях. Королевская семья пыталась спастись, но всё было слишком быстро. Слуга по имени Эрик — подросток с глазами стали — вырвал Чарльза из объятий гувернантки. — Идём! Сейчас же! — Мама! Папа! — кричал Чарльз, сопротивляясь. — Поздно! Беги, если хочешь выжить! Они неслись по служебным ходам, через сады, сквозь дым и слёзы. На вокзале — последняя попытка спасти мальчика. — Помни, — прошептал Эрик, всаживая его в последний вагон. — Тебя зовут Чарльз Ксавьер. Твоя жизнь — твоя память. Борись за неё. Но уже через секунду… выстрел. взрыв. темнота. Когда Чарльз очнулся — он не знал ни своего имени, ни того, кем был. Только смутный мотив в голове. И кулон под рубашкой. Он стал сиротой, нищим, никем. А дворец Ксавьеров исчез с карты. Легенды говорили, что весь род уничтожен. Но кто-то всё же шептал: «Принц жив. Он исчез. И если найдётся — вернёт имя и корону». Спустя двенадцать лет… В дряхлом театре на окраине города двое мужчин спорили за старым столом. — Мы найдём кого-нибудь, кто похож. Придумаем прошлое, воспитаем голос и манеры. И привезём его за границу — за награду. — А если мы найдём настоящего? Эрик Леншерр усмехнулся, глядя на пожухший портрет. — Это будет… чудо. Пыль в зале стояла такая, что казалось — само время давно покинуло это место. Эрик шагал по потрескавшимся доскам сцены, слушая, как Хэнк что-то лепечет позади о «кандидатах» и «вариантах». — Нам нужен кто-то обаятельный, уверенный в себе, с аристократическими чертами, — говорил он. — Кто мог бы сыграть бывшего принца. Или хотя бы не пугать герцогиню… — Мне не нужен актёр. Мне нужен тот, кто выживет в этом вранье, — отрезал Эрик. Он сел на край сцены и взглянул вглубь зала, где стояло десятка два «соискателей»: юнцы, воры, бродяги — кто-то пришёл ради еды, кто-то ради мечты. И тогда он увидел его. ⸻ Юноша в углу. Волосы тёмные, спутанные. Одежда старая, но явно кто-то когда-то шил её под заказ. Спина прямая, взгляд — насмешливый. И глаза. Глаза цвета грозового неба. Эрик замер. Эти глаза он видел когда-то давно. Там, во дворце. В дыму. В крике. Мальчик, которому он спас жизнь. ⸻ — Кто это? — хрипло спросил он у Хэнка. — А? А, это… просто какой-то ушлый тип из приюта. Сам пришёл. Назвался Чарли. Говорит, хочет “билет в другую жизнь”. Эрик встал. — Приведи его ко мне. — Но он— — Сейчас, Хэнк. ⸻ Чарльз Ксавьер не поклонился, не потупил взгляда. Он встал перед Эриком с лёгкой усмешкой на губах и прямо сказал: — Если вы собираетесь тянуть с этим “прослушиванием”, то дайте хотя бы кофе. Эрик всматривался в него. Линия скул. Осанка. И самое главное — интонация в голосе, почти музыкальная. — «Ты мне понадобишься…» — «Ты уверен?» — «Уже давно». Фразы, шёпоты — вдруг ожили в его памяти. Он не мог ошибиться. Это был он. ⸻ — Скажи… ты умеешь читать по карте? — спросил Эрик. — Лучше, чем вы по лицам, судя по вашему, — усмехнулся Чарльз. Эрик поднял бровь. — Хорошо. Едем. Завтра. — Куда? — За твоим прошлым. Чарльз чуть прищурился. — И вы правда думаете, что я какой-то потерянный принц? Эрик улыбнулся уголком губ. — Пока — нет. Но скоро поверишь и сам. ⸻ И в этом зале, среди пыли, началась великая афера, которая быстро станет настоящим поиском себя. И — любовью, от которой нельзя будет спрятаться. Пыльная дорога вилась меж холмов. Карета скрипела, словно ворчала на каждый камешек. Хэнк вёз упряжку, Эрик сидел напротив Чарльза — и слишком долго на него смотрел. — Вы вообще умеете моргать? — лениво поинтересовался Чарльз. — Только когда передо мной не ты, — отрезал Эрик. — Прелестно. Надеюсь, по пути вы не начнёте играть на лютне и петь баллады. — Я вообще-то спас тебе жизнь. — А я вообще-то сомневаюсь, что у меня её кто-то забирал, — фыркнул Чарльз. Эрик сжал зубы. Он сам не понимал, что раздражает его больше: наглая ухмылка, насмешливые слова… или то, что всё это — до боли знакомо. ⸻ — Давай начнём. — Эрик вытащил из сумки карту и свиток. — Твои “родители” — король Ксавьер Третий и королева Элеонора. Ты был единственным сыном, наследником трона. Пропал во время революции. — И каким чудом, скажите, я выжил? — Мы… то есть, ты, вероятно, был спасён дворцовым стражем. Тебя посадили в поезд. — Как драматично. — У тебя была шкатулка. С мелодией. И кулон — с гравировкой. Эрик вытянул руку. На ладони лежал старый серебряный кулон. “Вместе навсегда” Чарльз замер. Что-то дрогнуло в его чертах. Рука вздрогнула, когда он взял его. — Это… похоже. Очень. ⸻ Они сидели молча. Карета качалась. А потом Чарльз произнёс: — А если вдруг… вдруг это правда? — Тогда ты получишь не только титул. Ты получишь себя. — И если не правда? — Тогда ты получишь… — Эрик замолчал. Вздохнул. — …всё равно кое-что важное. ⸻ И в этот момент Эрик посмотрел на него совсем иначе. Уже не как на ключ к награде. А как на человека, чьё прошлое — боль, настоящее — сомнение, а будущее… возможно, в его руках. ⸻ — Спасибо, — вдруг сказал Чарльз. — За то, что… вы верите. — Пока ты веришь мне, — ответил Эрик. И где-то внутри него впервые забилось нечто пугающе тёплое. Пыльная дорога вилась меж холмов. Карета скрипела, словно ворчала на каждый камешек. Хэнк вёз упряжку, Эрик сидел напротив Чарльза — и слишком долго на него смотрел. — Вы вообще умеете моргать? — лениво поинтересовался Чарльз. — Только когда передо мной не ты, — отрезал Эрик. — Прелестно. Надеюсь, по пути вы не начнёте играть на лютне и петь баллады. — Я вообще-то спас тебе жизнь. — А я вообще-то сомневаюсь, что у меня её кто-то забирал, — фыркнул Чарльз. Эрик сжал зубы. Он сам не понимал, что раздражает его больше: наглая ухмылка, насмешливые слова… или то, что всё это — до боли знакомо. — Давай начнём. — Эрик вытащил из сумки карту и свиток. — Твои “родители” — король Ксавьер Третий и королева Элеонора. Ты был единственным сыном, наследником трона. Пропал во время революции. — И каким чудом, скажите, я выжил? — Мы… то есть, ты, вероятно, был спасён дворцовым стражем. Тебя посадили в поезд. — Как драматично. — У тебя была шкатулка. С мелодией. И кулон — с гравировкой. Эрик вытянул руку. На ладони лежал старый серебряный кулон. “Вместе навсегда” Чарльз замер. Что-то дрогнуло в его чертах. Рука вздрогнула, когда он взял его. — Это… похоже. Очень. Они сидели молча. Карета качалась. А потом Чарльз произнёс: — А если вдруг… вдруг это правда? — Тогда ты получишь не только титул. Ты получишь себя. — И если не правда? — Тогда ты получишь… — Эрик замолчал. Вздохнул. — …всё равно кое-что важное. И в этот момент Эрик посмотрел на него совсем иначе. Уже не как на ключ к награде. А как на человека, чьё прошлое — боль, настоящее — сомнение, а будущее… возможно, в его руках. — Спасибо, — вдруг сказал Чарльз. — За то, что… вы верите. — Пока ты веришь мне, — ответил Эрик. И где-то внутри него впервые забилось нечто пугающе тёплое. Ты выбрал ссору — момент, когда всё рушится, и Чарльз, уже начавший влюбляться, узнаёт, что его использовали, а Эрик — осознаёт, что потерять Чарльза страшнее, чем провалить план. Это будет больно. Это будет настоящая драма. Разбитое доверие. Гнев, слёзы и… любовь, которая ещё не сдалась. ⸻ До прибытия в замок герцогини оставался один день. Они остановились в гостинице — последняя роскошь перед дворцом. Чарльз сидел на подоконнике, читая обрывки статей о падении рода Ксавьеров. Эрик — у камина, молча наливал в бокал вино. — Это была не просто революция, — тихо сказал Чарльз. — Это было… массовое истребление. Система смела всё, что пахло знати. — Я знаю, — отозвался Эрик. Слишком резко. — Ты знал это всё с самого начала? — Чарльз повернулся. — Ты не просто «искал похожего». Ты… что? Искал меня? Молчание. — Эрик? Эрик выдохнул. — Нет. Сначала — нет. Сначала я искал просто подходящего юношу. А ты… оказался слишком убедительным. — Подходящего для чего? — Для того, чтобы обмануть герцогиню. Получить награду. Исчезнуть. Тишина. Леденящая. Застывшая между ними, как нож. ⸻ — То есть… ты взял меня, накормил историями, вёз по всей стране — только чтобы использовать? — Всё изменилось, — прохрипел Эрик. — Я изменился. — Нет. Ты просто начал верить в собственную ложь. Чарльз встал. Глаза — полные ярости и боли. — Я… я начал верить. Я думал, это может быть правдой. Я чувствовал вещи. Узнавал. Я… я влюблялся в тебя. Эрик подался вперёд. — Чарльз… — Не смей. Не смей говорить, что это было неважно. Что я — инструмент. Ты продал мне сказку, а я отдал тебе сердце. ⸻ Он прошёл к двери. Рука дрожала на ручке. — И теперь? — спросил Эрик. — Теперь… — Чарльз обернулся, голос сорвался. — Теперь ты просто тот, кто уничтожил меня дважды. И он ушёл. ⸻ А Эрик остался в тишине. Сгоревший план. Сгоревшая ложь. И сердце, которое билось теперь не в груди — а где-то за той дверью. Чарльз ушёл. Без слов, без оглядки. Он был зол, но ещё больше — разбит. Всё, что он чувствовал, казалось теперь ошибкой. Все воспоминания — будто придуманы. Все поцелуи — как спектакль. Он шёл по улице, пока город не стал чужим. Пока не стало слишком поздно, а рядом — не тот человек. — Принц, — раздался голос из тени. — Какой сюрприз. Два мужчины вышли из подворотни. Ветераны Революции. Бывшие убийцы знати. Теперь — охотники за теми, кто осмелился поднять голову. — Что ты делаешь один, Ксавьер? Чарльз замер. — Я не… — Ты не принц? — один из них рассмеялся. — Мы слышали. Что ты вот-вот “всплывёшь”. Это опасно, мальчик. Он успел отступить на шаг. Ещё шаг. Но дальше был тупик. И тогда раздался голос. Голос, который он уже почти ненавидел — и всё равно ждал. — Отойдите от него. Сейчас же. Эрик. Сердитый. Мокрый. Готовый на всё. Меч в руке. Глаза горят. — Он под моей защитой, — прошипел он. — Тронете его — умрёте. — Он больше не твой, Леншерр, — усмехнулся один. — Ты же сам его продал. — Да, — Эрик шагнул вперёд. — И это была моя самая ужасная ошибка. Стычка была быстрой. Яростной. Эрик дрался, как человек, которому больше нечего терять. Словно жизнь Чарльза была — последним, что у него осталось. И он победил. Когда всё закончилось, Эрик стоял перед Чарльзом, израненный, запыхавшийся. — Зачем ты пришёл? — прошептал Чарльз. — Я не просил. — Потому что ты мой, — выдохнул Эрик. — Потому что всё, что я делал — было ложью. А то, что я к тебе чувствую — нет. Он дрожал. — Я не хочу титулов. Я не хочу денег. Я хочу тебя. Просто тебя. Молчание. Ветер сдул кулон из-за его рубахи. Чарльз увидел его. Тот самый. “Вместе навсегда”. Он тронул свою грудь — и нащупал свой собственный кулон, висевший под воротником с рождения. Два кулона. Две половинки. Щёлк. Они совпали. Чарльз поднял на него глаза. — Эрик… — Я прошу прощения не как мошенник. А как человек, который… влюбился в тебя раньше, чем понял, кем ты был. И тогда Чарльз прошептал: — Поцелуй меня. Если это не ложь. И Эрик поцеловал его. Без актёрства. Без роли. С настоящей, живой, дрожащей любовью. И когда они пришли в дворец — Чарльз вошёл не как “наследник”. А как человек, который наконец знал, кто он. И у его руки была ладонь Эрика. Которую он не отпускал. Прошёл год. Дворец снова стал домом. Без парадной тяжести. Без фальши. Он дышал теперь свободно — смеялся детскими голосами, пах библиотечной пылью и цветами из сада. И среди всех его залов была одна комната — теплая, живая. Библиотека. Чарльз сидел у окна, в мягком кресле. На коленях — толстый дневник, в руках — перо. Он писал: «Иногда я всё ещё просыпаюсь ночью и думаю, что всё это сон. Но потом чувствую его руку. Его тепло. И понимаю: я дома.» На диване напротив, развалившись как моряк на палубе, спал Эрик. Одна нога свешена на пол. Рубашка расстёгнута. Волосы растрёпаны. И на его лице — редкая, почти детская улыбка. Чарльз закрыл дневник. Тихо подошёл. Наклонился. Осторожно поцеловал его в висок. — Ты даже во сне выглядишь так, будто только что ограбил караван, — прошептал он с улыбкой. Эрик лишь что-то пробормотал и привлёк его к себе, обвив рукой за талию. Позже, на официальном приёме, где Чарльзу приходилось появляться как принцу-регенту, раздался вздох помощника: — Ваше Высочество… ваш супруг… он снова без плаща… Чарльз, даже не обернувшись, ответил: — Оставьте его. Счастливый пират в замке — всё равно пират. Эрик, стоя в дверях, ухмылялся. Он носил простой камзол, штаны и сапоги — и взгляд, полный вызова. Все знали: он не из этого мира. И всё же был в нём самым ценным сокровищем. Когда ночь опустилась на город, они сидели вместе на крыше дворца. Смеялись. Делили один бокал вина. И один мир. Чарльз прижался лбом к его плечу. — Спасибо за то, что украл меня. Эрик рассмеялся. — Ты сам прыгнул мне в руки, принц. Я всего лишь не отпустил. Их губы встретились в поцелуе — мягком, долгом, родном. Под звёздным небом. Под стражей ветра. Под вечным словом: “Вместе навсегда.”