Тягости жаркого лета

- Ублюдок! Брюнет взвился, пытаясь выпутаться из железной хватки Варийского босса, но лишь заставил мужчину сильнее сжать пальцы. Глаза молодого Варийца закатились, губы начали неумолимо синеть, хватка ослабла, ещё чуть-чуть и некогда несокрушимый мафиози мог превратиться в холодный труп. Все инстинкты притупились, сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди, лишь бы получить желанный глоток воздуха. Лёгкие болели, счёт уже шёл на секунды. Вместе с пьянящим вздохом жизненно необходимого газа, Занзас ощутил запах палёного мяса. Оказалось, более старший мужчина ткнул его лицом прямо в останки проститутки, некогда восседавшей на кровавом диване. Давясь слюной и кашляя, красноглазый на мгновение выпал из реальности, погружаясь в цепкие объятия забвения. Как было приятно не чувствовать ни боли, ни унижений, вообще ничего. Только пустота, чёрная, бескрайняя и бесконечная. Размахнувшись, Дон со всей силы хлестнул распластавшегося на скелете итальянца, заставляя того со стоном прийти в себя. Увидев его, полные боли, злобы и ярости глаза, брюнет лишь мрачно ухмыльнулся, радуясь первой остановке на линии сломанной гордости Варийца. Щенок посмел не только дерзить, но и уничтожать единственные радости в жизни шрамированного мафиози. - Я предупреждал, мусор. Даже если после десятков лет у меня по-прежнему будет рвать задницу, я никогда не буду сожалеть о содеянном. Но перед этим, маленький ублюдок, ты хорошенько усвоишь правила поведения. - Пошёл нахуй, пидарас, - огрызнувшись, Занзас попытался подняться, но измученный организм смог бы функционировать минимум минут через десять и то не в полную силу. Страшно подумать, что озверевший мудак мог сделать с ним за это время. Мрачные мысли подсказывали итальянцу, что изнасилованием дело не кончится. Самое поганое было то, что ни один из них не умрёт в этот день. Нарушать ход времени нельзя, ведь если умрёт он - в тот же момент Вария перестанет функционировать, не имея достойного босса, а если умрёт нависший над ним черноволосый - жизнь Варийца оборвётся в тридцать шесть лет. Хреново. - Блядь, ты что.. - поток хриплых ругательств был прерван рукой мужчины, с силой дёрнувшего обладателя не в меру грязного рта за волосы. Приблизив лицо к тяжело дышащему и, казалось, мечущему молнии Занзасу, Дон усмехнулся, проводя пальцем ему по подбородку. - Правило первое: если хозяин кидает собаке кость, та грызёт её, покорно виляя хвостиком. Усёк, мусор? Мужчина несильно куснул вырывающегося брюнета за ухо, после чего с силой впечатал того носом в рёбра сгоревшей девушки. Красноглазый яростно заметался, и брюнету пришлось навалиться на него, вжимая в кости. Под натиском двух мужчин скелет треснул, и часть осколков впилась молодому Варийцу в руку, заставляя на секунду отвлечься от натиска насильника. Чем тот и воспользовался, подминая парня под себя и обеими руками разжимая ему челюсти. Где-то рядом раздался гудок мобильного, но мужчина, сосредоточенный на обучении "щенка", не услышал его, направляя всё внимание на бьющуюся под ним тушку. Занзас замер. К его отчаянно мечущемуся мозгу подобралась неумолимая истина. Этот ублюдок собрался не только его трахнуть, но и ещё хорошенько унизить перед этим. И всё из-за какой-то дрянной шлюхи. Мафиози мельком вспомнил, как его били в детстве за любую ошибку, за любую шалость. Мальчик вырос, нашалил, а его всё равно бьют, так получается? Ностальгия пришла в неподходящий момент и, очухавшись, черноволосый понял, что жуткий вкус гнили, появившийся у него во рту, был из-за втиснутой в рот кости. Отчаянно замотав головой, итальянец зажёг пламя, пытаясь вцепиться в руки измывающемуся Варийскому боссу. Но тут же почувствовал прикосновение холодного металла к виску. Дон что-то говорил, но парень его не слушал. Сейчас перед ним стоял сложнейшей в его жизни выбор. Сдаться или победить. Если он победит, то так и сдохнет тут, жующий кости мёртвой девки и залитый кровью из своей простреленной башки. Но зато он избежит всех тех мучений, что предстоят ему в ближайшие часы. "Чёрт", - красноглазый стиснул зубы, заставляя кость, плотно зажатую у него во рту, треснуть пополам. - "Мне нет смысла выбирать. Он всё равно не убьёт меня. Грёбаный мудак всё просчитал. Точнее, это я всё просчитал". - Хороший мальчик. Дон несколько удивлённо взглянул на вмиг обмякшее тело Варийца. С удивлением смотрел, как тот разжевал кость, даже не морщась от запаха гари и тухлятины. И с неким удовлетворением на то, как мафиози столкнул его с себя и, не торопясь, начал возиться с ширинкой. Занзас отсеял смутную догадку, промелькнувшую у него в голове. Значит, гордость ублюдка он уже сломал. Жаль, быстро, но игра того стоила. Теперь можно было хорошенько его оттрахать. Только Дон сделал шаг по направлению к раздевающему черноволосому, как тот метнулся, ударяя мужчину головой в живот и сваливая на ковёр. Не дожидаясь, когда тот сообразит, в чём дело, Вариец со всех ног бросился к выходу из замка, не оборачиваясь на яростное рычание позади себя. Он вырвал эти спасительные десять минут. Он смог. Вариец всё бежал и бежал, пока не споткнулся о наваленные ветки и не пропахал носом по земле, с корнем вырывая жухлую засохшую траву. Двигаться уже не было сил, поэтому полуголый босс Варии остался лежать на месте, зарываясь пальцами в сухую землю. Он победил. Он опустился до невозможности, стонал под этим чёртовым ублюдком, грыз кости, терпел боль и издевательства, позорно сбежал, но одержал победу. Улыбнувшись, итальянец вспомнил рык негодования и бессилия, вырвавшийся у сбитого с толку Дона. Этот рык с лихвой окупил все унижения. Он был лучше перекиси водорода, льющейся прямо на раны, лучше, чем глоток свежего воздуха, тогда, в душной гостиной, лучше, чем пробуждение от восьмилетнего сна. Однако, потихоньку, минута за минутой, адреналин в крови переставал бурлить, потихоньку вернулась усталость, боль, жара и жажда. Приподнявшись на локте, итальянец внимательно осмотрел себя. Обожжённые пальцы, осколки кости в левой руке, пара-тройка синяков и ушибов. Жутко болит челюсть и шея, но там, наверное, просто синяки. Ничего серьёзного. Вдохнув в себя побольше воздуха, юноша поднялся, аккуратно разминая конечности. В детстве, когда Девятый нанимал ему многочисленных учителей, парнишка предпочитал не слушать их, играя в приставку или стреляя по птицам из рогатки. Однако один, весь покрытый рубцами и шрамами, крепко сколоченный громила заинтересовал юного босса Вонголы. Бывший мафиози рассказывал мальчишке про концлагеря, истязания, пытки, насилие, убийства, вообщем про всё то, что нравилось юному засранцу. Рассказывал он и о случаях из своей жизни, как он бывал в плену, как вёл перестрелку, как выжил, проведя больше двух недель в незнакомом лесу, раненый, без спичек, медикаментов и продовольствия. От него итальянец подчерпнул много полезных сведений. - Ну, погнали. Кашлянув, парень осмотрелся, в нерешительности постояв пару минут и, смачно харкнув на землю, повернул на право, то и дело оступаясь на кочках и запутываясь в сухой траве. *** Дон Занзас, уже перекочевавший с пола на кресло, мрачно таращился на изломанный и покорёженный диван. Он больше сожалел о испорченной мебели, нежели об упокоившейся на ней девушке. Хрустнув костяшками пальцев, мужчина матюкнулся, поднимаясь с пола и пиная осколки разбитого стакана. Стекло царапнуло пол, откатилось и, видимо встретив какую-то преграду, сменило направление, принимаясь бороздить просторы белой плитки. Переведя взгляд на источник шума, мужчина уставился на лежащий на полу мобильный. С активным вызовом. Скрипнув зубами, итальянец в два шага настиг телефон и, подняв его, рявкнул в трубку: - Какое сучье дерьмо на проводе? На минуту воцарилась тишина, лишь лёгкое покашливание выдавало звонившего собеседника. Наконец из динамиков раздался голос, знакомый Занзасу ещё с молодости. - Какого чёрта, Занзас, - собеседник умолк, набирая в грудь воздуха для мощного крика. - Грёбанный босс, какого чёрта ты сотворил с мальчишкой?!