Непохожие

      Тело… То есть половина тела подвешена за руки к крепкой ветке прямо посреди леса. Запястья туго стянуты металлическим жгутом (или это наручники?), а тошнотворно-кровавые, влажно блестящие внутренности разбросаны на два-три метра вокруг. Второй половины нигде не видно, и Стайлз запрещает себе даже думать о том, что с ней могло случиться. Голова бедолаги низко опущена, и не существует такой силы, которая заставила бы Стилински прямо сейчас подойти ближе, чтобы рассмотреть выражение мертвенно-бледного лица.       Труп не выглядит так, будто его распилили или разрезали пополам — о, пресвятой боже — он выглядит так, будто его разорвали. Разодрали надвое.       Замерший, как под гипнозом, парень даже не вздрагивает, когда его глаза мягко накрывает чужая ладонь, заставляя ужасающую картину раствориться в блаженной темноте. Вторая рука — также осторожно — ложится поперек живота, притягивая назад, и к спине прижимается живое успокаивающее тепло. Здесь нет романтического подтекста, потому что, господи, какой у них с Хейлом вообще может быть подтекст? Это чисто волчье — молчаливая поддержка, действия вместо пустых слов. Это «не бойся захлебнуться, потому что я держу тебя». И нет, Стайлза ни капли не тревожит то, насколько хорошо он теперь разбирается в «волчьих повадках». В конце концов, прямо сейчас чертов Дерек Хейл держит его на краю пропасти, не давая сорваться в пучину истерики, прямо в объятия панической атаки. И вот тут можно еще тысячу раз поспорить, кто чьим Якорем на самом деле является.       — Я представил тебя на его месте, — очень-очень тихо, почти одними губами шепчет Стайлз, будто выдает какой-то очень важный секрет. Будто кроме Дерека кто-то еще может его услышать.       — А я — тебя. — спустя примерно вечность тишины тихо отзывается оборотень.       И да, несмотря на все различия, в действительности у них всегда было что-то общее.