Honey

Don’t blink, you’ll miss it. Не проморгай, не упусти момент, Lift up your head. Выше голову!

      Кай на утро просыпается совершенно отдохнувшим, на своей кровати и без Пелани. Затем, он поднимает руку с браслетом, как бы проверяя, было ли вчерашнее всего лишь сном. И видя, как браслет переливается в свете камней потолка пещеры, он, успокоившись, улыбается, как будто чего-то боясь. «Может, это было слишком рано? — Кай молча смотрит на браслет, наблюдая за тем, как алый перетекает в золотой. — Да Пели сама первая сделала предложение… К тому же, мы встречаемся уже два года, и нам только недавно исполнилось шестнадцать…»       Парень посмотрел на спящего младшего брата, немного свистящего во сне носовой костью, и сестру с открытым ртом, а так же с руками под головой. Рик улыбнулся, чувствуя непонятную тревогу за них обоих. В последнее время у парня это беспокойство проявлялось гораздо чаще, и ему было непонятно, почему. Готовка, такое любимое дело Кая, что ради неё он иногда готов был забить совершенно на всё (даже на девушку), выходила плохо: печенье пригорало, спагетти слипались, а иной раз парень умудрялся спалить плиту, задумываясь. Кстати, о еде… Сегодня его очередь, и Фриск может спокойно побыть наедине с мужем, пока их сын готовит. Зевая, Кай одел джинсы, какую-то майку и куртку с алым мехом, но, немного подумав, снял её и повесил на стул. Всё равно он дома, так зачем…?       Спустившись, парень обнаружил, что все спят и только ранее утро. Тихо — только шарканье тапок да зевок, а затем шаги удаляются к кухне. Кай открыл холодильник, доставая продукты и надеясь, что хоть в этот раз он не спалит ничего. Поставив продукты на стол, он закрыл холодильник, сладко потянувшись, и вдруг заметил маленькую бумажку на столе, прижатую стаканом. Видимо, Пелани оставила ему записку, или напоминание о чём-то важном, когда уходила. Поэтому, отставив продукты в сторону, он поставил стакан на столешницу и открыл записку: «Кай, милый! Если читаешь это, значит, ты уже не спишь и собираешься готовить. Впрочем, как и всегда, да… Не пойми сейчас неправильно то, что я скажу, но прости меня, я действительно люблю тебя, но ты должен уходить, и как можно скорее! Если получишь сообщение от меня в UnderNet, не открывай его, прошу. Это очень важно! Бери Асти и Бри, и скройтесь где-нибудь. О Сансе и Фриск позаботиться моя мама, Фуку. Я всё объясню при встрече, хорошо? Если выживу… Люблю тебя, Твоя Пелани» «Странно, — парень облокотился на столешницу, держа в руках письмо. Не понимая, что происходит, он сбегал на второй этаж за курткой, надев её и снова взял письмо, вчитываясь в строки, написанные его уже как день невестой. Почерк, такой до боли знакомый, казался чужим, а слова будто не девушкой написаны были. Парень всё читал и перечитывал, но не мог понять, где подвох. — Почему так внезапно, после помолвки, она пишет такое письмо? Она передумала? Да нет, не может же она… » Кай снова прочитал письмо, а затем вгляделся в зачёркнутые слова, еле видные под слоем чернил. Но он смог разобрать их, и тут же кинулся к дверям. Если выживу… «Пелани, только не делай глупостей, дура… — Кай надел кроссовки за секунды, переживая за любимую. — Глупая, наивная крольчиха! Почему ты…?»       Входная дверь сильно ударилась об стену, а затем так и осталась открытой, позволяя каждому зайти в дом при желании. А Кай быстро бежал к Новому Дому, желая нагнать Пелани; стистнув челюсти, он не жалел себя, держа в голове лишь одну мысль: «Только бы успеть…» Don’t blink, you’ll miss it. Не проморгай, не упусти момент, Lift up your head. Выше голову!

***

— Кто ты? — крольчиха, прикованная к одной из стен, испуганно смотрит на тень, вопрошая её обо всём. — Зачем я тебе? — Не прикидывайся, Пелани, что ничего не знаешь, — тень обретает форму, и глаза у крольчихи шокировано увеличиваются. Пред ней Гриллби, горящий ярким огнём. — Я та, кто избавится от тебя и прожжёт твою шкурку.       «Гриллби» смеётся, принимая новую форму, и теперь оно Эррор!Санс, глючащий и усмехающийся. Затем, оно принимает другой облик, и Пелани испуганно дергается, в непонимании и страхе — теперь, Астер смотрит на неё своими белыми зрачками. — Тебе же всегда хотелось узнать, каково это — трахаться со скелетом, да Пели? Я вижу это в твоём порочном взгляде, — «Астер» берёт за подбородок пушистую крольчишку, облизываясь, пока Пелани презрительно смотрит на непонятное ей существо. — Но ты не можешь трахаться с братом своего парня, так как боишься обидеть Кая. И не его имя ты хочешь выкрикнуть во время оргазма, не так ли? И тихо дрочишь на малыша Асти по ночам именно ты. — Это не правда, — презрительным шепотом шепчет девушка, пока тень в облике Астера начинает хохотать. — Что ты такое?! We gotta get gone. Нам пора делать ноги. — О, девочка моя, не оправдывайся. Много шлюх бы мечтали оказаться в постели брата твоего бойфренда. — Неестественная улыбка растягивается на черепе, а рука заставляет голову крольчихи приблизится к скелету. — Я тень, знающая твои грехи. Божество, способное принять любой облик, но не имея своего. Девочка по имени Сьюзи, о которой ходят легенды. И сейчас, я собираюсь убить тебя. Но перед этим… Сьюзи-Астер хохочет злобным смехом, снимая крольчиху со стены и тут же упирая её лицом в пол, приподняв её задницу и заламывая руки монстрихи. Пелани, смотря на ту или того, что назвалось Сьюзи, зашипела: — Зачем тебе это? — Почему? Ах, ты так мила сейчас и наивна, — существо, так похожее на Астера внешне, тянет девушку за уши, и та мычит от внезапной боли. — Пелани, ты ведь всё знаешь, малыш. Детка, ты ведь помнишь пророчество? — Какое нахуй пророчество? — крольчиха чуть не кричит от боли — кажется, эта безумная или безумный (но Пелани склонялась к первому) были готовы оторвать ей уши ради забавы. — Я тебе напомню. — «Астер» произносит это сладостно-приторно, облизываясь, при этом поглаживая пушистую щёку большим пальцем, и Пели хочет убежать сейчас от него, но не может. и не хочет.       Рывок — и штаны спущены у крольчихи, а затем шлепок по пушистой заднице. Монстриха шипит, но не поддается, не дает себе закричать, дабы раззадорить эту Сьюзи. А затем, когда пушистую спину царапают костяные пальцы, девушка выдыхает, чувствуя чертово возбуждение — мерзкое, грязное, но невероятно сильное, какое никогда не чувствовала рядом с Каем. Возможно ли, что эта незнакомка…? Нет, она не права, Пели… ты выше этого… «Черт… — Крольчиха дергается, когда «Астер» касается её груди, сжимая. — Ну же, я должна вырваться из хватки этой сумасшедшей… Но я так хочу…» какая же я грязная шлюха, черт возьми… но это так приятно, ммм… Блять.       Когда на пороге выхода к барьеру появляется Кай, обнажая меч, «Астер» силой раздвигает ноги крольчихи, почти податливой под костяными руками; на пушистых щеках пунцовый румянец, а изо рта течёт слюна. Пушистая лапа тянется к человеку, и тот не остается в стороне, начиная кричать на своего, как он думал сейчас, брата: — Астер! Какого хрена ты творишь? Прекрати! — Тогда убей меня, — глаза у Кая расширяются, а пальцы сжимают рукоятку сильнее, пока Сьюзи хохочет. — Ах, точно, ты же никогда не сможешь убить любимого человека, не так ли? Даже если он трахнет твою так горячо обожаемую невесту. Вы такие глупыши, совсем дети! Yeah, we outta here! Да, мы уходим отсюда!       Кай опускает голову, смотря на перчатки Пелани. Наверное, нелегко каждый раз смотреть на свои руки, обтянутые пусть и красивыми, но перчатками всё время, и Кай, думая об этом, подходит ближе. Сьюзи игриво наклоняет голову вбок, а парень берёт Пелани, выхватывая из костяных рук, и та чуть не падает, обмякнув в руках Кая. «Астер» надевает спущенные штаны, и тут Кай мечом разрезает перчатки изумленной крольчихи. — Кай, ты что делаешь? — она шепчет это испуганным голосом, когда человек касается пушистых лап, ощупывая их. — Ты же сгоришь, идиот! — Лучше в твоем пламени, чем в отчаянии от того, что испытываю каждый раз, когда ты глядишь на эти проклят… Тц, — руки парня начинает жечь огнём, но тот продолжает улыбаться своей девушке, невесте и так не ставшей ему женой. — Знай, Огонёк, я верю в тебя. И пожалуйста, если я сгорю… Возьми мою душу. — Нет, Кай, — по пушистым щекам текут слёзы, и обожженные пальцы гладят одну из них. В глазах парня горит алая Решимость, но крольчишка продолжает плакать и шмыгать носом, даже видя его успокаивающе-уверенную улыбку и такие спокойно смотрящие на неё глаза. — Я не… Возьму… — Я не жилец, мхм. Так что, пожалуйста, Пели… — Он начинает кашлять, но всё равно берёт свою душу из груди и отдает невесте. — Спаси всех… Монстры не должны жить в отчаянии… больше. Пусть я умру, но мои брат и сестра увидят лучи яркого солнца, как и остальные… кха. — Я люблю тебя… — Алая душа сияет ослепляющим светом, находясь в почерневших человеческих ладонях, и крольчишка стискивает зубы, когда чувствует родное тепло.       Сквозь слёзы, Пелани берёт алую душу парня — Решимость, такую редкую для людей и такую нужную ей самой. Берет — и проглатывает, дрожа от чужого тепла, соединив Решимость со своей душой и ощущая небывалую силу. Тело Кая падает в её руки, частично уже обгоревшее, и девушка кладёт его на землю, пока Сьюзи со скукой наблюдает. Оно ждёт, пока этот «спектакль» закончится — они ненавидят это, ожидая её настоящих чувств. Той самой похоти внутри неё, доставшейся от родителей и поглощающей душу Пелани как сильный источник энергии.       Они знают сущность этой крольчишки такой, какая она есть, и эти слёзы для них — чистая фальшь. Ведь они видели ту грязь в Пели, то сладостно-мерзкое возбуждение к брату её жениха. И хотели увидеть его ещё, и ещё. Пока крольчиха не умрет под их гнётом, а Сьюзи не заберут её душу. А затем…       Они изнасилуют до смерти всё Подземелье, и никого больше не останется. И тогда они, выйдя на Поверхность, сделают так, что люди станут их рабами. За все грехи, что те сделали, и испортили тех, кому невозможно было стать испорченными. — Ну что, может покончим с этим спектаклем, малышка? «Кай, это не он, слышишь? Не Астер… » — Пелани мысленно говорит это любимому, наблюдая за приближающейся к ней Сьюзи. Алая душа сжалась, но ответила ей мысленно голосом Кая: «Но они так похожи…» «Ты ведь знаешь, что Астер другой… Милый, не поддавайся их влиянию» Пелани сжимает кулаки, чувствуя, как души её и Кая становятся чем-то единым, неразделимым, пока Сьюзи подходят к крольчихе с победной улыбкой на черепе. Не их черепе… «Я не могу убить Морти, — крольчиха чувствует колебания внутри души любимого, прислушиваясь к нему. — Даже если это не он, я никогда не смогу посмотреть ему в глаза, убив его двойника. Я… не смогу говорить с ним спокойно, как будто ничего никогда и не было. Я буду знать, как убить его, а мне этого не нужно. Совершенно…» Девушка закрывает глаза, когда Сьюзи подходят к ним, и… Бежит к чёртовой матери, по направлению к душам и барьеру. ближе, смерть идет за ними только сейчас, и как можно ближе!       Гневный крик их раздается, пока Пелани проглатывает залпом душу за душой, соединяя их со своей и Кая. Теперь, уши горят полностью радужным огнём всех душ, а Сьюзи начинают терять чёткие очертания, превращаясь в тёмный сгусток тени. Пелани направляет на тень радужное пламя, но та уклоняется и летит навстречу всем атакам девушки, обладающей сейчас почти силой бога. Тень достигает пушистого горла темными когтями, сжимая его до хрипа в устах Пелани, но монстриха с нечеловеческой силой, немыслимой даже для монстров, хватает чёрную руку, обжигая её ярким огнём… И Сьюзи, усмехаясь, превращается в маленького ребёнка, заставляя Пелани замереть. — Ха, ты ведь не можешь убить ребёнка, не так ли? — Сьюзи хохочет своим противным, сладостным и мерзким смехом. — Тряпка, ты только на шкурку и сгодишься. Пелани вдруг замирает в спокойствии, застывая. Ребенок подходит к ней, и берёт за локоть, с невероятной силой для него сваливая крольчиху на пол. — А теперь, я закончу свое дело. — Сьюзи торжествующе чуть ли не напевает это, прижимая крольчиху к земле. — Ты забываешь об одном, — девушка зажигает пламя в лапах, усмехаясь. А затем, лапа касается руки, и Сьюзи воет от боли. — Я ведь не зря ходила в перчатках все эти десять лет!       Руку обжигало, однако тень не чувствовала боли, лишь шипела от того, насколько же сильно монстриха сжала её запястье. Плоть уже почернела, а Пелани продолжала жечь с ещё большей силой, чем прежде. Она знала, что должна рассеять эту тень. Сьюзи же понимает — убийство Пелани убьет и душу Кая, и это будет выстрелом в сразу двух зайцев. Алая душа парня пульсирует от волнения и страха за крольчиху, и тут взгляд девушки на секунду падает в сторону. Этого хватает для Кая, дабы понять, что нужно им обоим сейчас. Этого хватает, чтобы Сьюзи могла свалить девушку на землю, а Каю — взять против воли невесты контроль над её телом и вырваться, убегая к барьеру. Коснувшись его перепонками лап, Кай вместе с крольчихой чувствует, как барьер нагревается под магией семи душ. «Пели… Освободи нас всех. Я буду рядом» что ты делаешь, нет, Пелани, нет «Да, Кай, — девушка закрывает глаза, и по щекам текут её слёзы. — Я тоже… С тобой» «Ангел, тот, кто видел поверхность, вернется, и Подземелье опустеет» Ангел никогда не был один, лишь двое могут освободить всех, но об этом никто, никто не узнает       Тень кидается на монстриху, но та бросается на барьер, и тот трескается, когда души и Пелани резко ударяют по нему. А затем, сетка трещин проходит по всему барьеру, и он рассыпается, как и крольчиха, тело которой не выдержало огромной мощи душ. «Пели!» Сьюзи ловит лишь пыль… Too late, we’re gone. Слишком поздно, мы ушли.

***

      Когда родители Кая и Фуку вместе приходят к выходу из Подземелья к барьеру, которого уж нет, они обнаруживают лишь пыль и тело парня, руки которого чёрные от огня. Сосуды, где были когда-то души, разбиты.       И сейчас, выйдя на Поверхность, Санс молча несёт тело сына с опустевшими глазницами к подножью горы. Рядом идёт Камбрия, Астер и Фриск, молчащие всю дорогу. Никто не плачет, и все безмолвны в общем трауре. Глазницы обоих скелетов пусты, а Папайрус сжимает плечо Тау, взявшего руку отца и стиснув зубы в гнетущей тишине. Фриск идёт с заплаканным лицом, и в горле её — комок, который не проглотить.       Фукуфайр и Пилия идут позади; в их руках чаша с синим браслетом и пылью — вот и всё, что осталось от их дочери. Белый камушек в браслете сияет на солнце, переливаясь всеми оттенками радуги и отбрасывая весёлые блики — но никто в этой процессии совсем не весел.       Печаль накрыла семью Санса — сегодня, умер его сын, освобождая всех. И Пилия вытирает слёзы с пушистых щёк, чувствуя боль в своей душе — Пелани была единственным ребёнком в их семье с Фуку, их любимой девочкой. Ториэль идет под руку с Азгором, плача — она ведь тоже когда-то потеряла дитя, и сейчас она единственная, кто плачет, не скрывая своих слёз.       Дойдя до подножья, все останавливаются у неказистой могилы — могильный камень зарос плющом, и надпись скрыло под ним. Фриск подходит к камню ближе, срывая лозы, и всё становится видно. «Шелли Кейлтис» — Ну здравствуй, мам, — женщина садится на корточки, вытирая вновь выступившие слёзы из глаз. — Прости, что не навещала так долго… Под гору упала. Фриск горько смеется, пока Санс и Папайрус молча раскапывают могилу рядом. — Мам, знакомься, это Кай. Впрочем, ты и так, наверное, сейчас познакомилась с ним, хах… Он хороший, добрый и самый лучший. Мой сын… Слёзы начинают течь по бледным щекам, но человек не вытирает их, позволяя капать на землю. — Знаешь, он чем-то так был похож на папу, мам. Может, его неимоверной тягой к звёздам? — снова смех, сквозь который пробирается едва слышный всхлип. — Но больше, он похож на своего отца, и одновременно… Кай был похож ни на кого. Надеюсь, вы подружитесь, ха-ха. Фриск встает с земли, вытирая выступившие слёзы, только когда Санс закопал тело — она не хочет смотреть на мёртвого сына ради того, чтобы оставить его в памяти живым. Но перед её глазами всё равно стоит бледное, мертвое лицо, изгоняемое женщиной из памяти всеми силами.       Санс же подходит молча к Фриск, притягивая к себе за талию, и обнимает её. Женщина, впившись пальцами в такую мягкую и приятную ткань фиолетовой куртки, зарыдала ещё сильнее, всхлипывая. Роззи касается лепестком плеча Фриск, гладя его. Брия и Астер подходят к родителям, обнимая обоих. Камбрия, не выдержав, начинает тоже плакать, вспоминая о Кае. Санс и Астер молчат, хотя крик в их душе слышен, как и рыдания — но они скрывают их, не дают вырваться наружу. Азгор подходит к могиле Кая, и кашлянув, произносит: — Сегодня, мы потеряли хорошего человека, который был братом, сыном и так и не успевшим стать мужем и отцом. Он был Решителен, и это качество окрасило его душу в алый, определив эту черту главной в нем. Все повернулись к Азгору, слушая его речь о погибших. — …Он не боялся опасностей, готовый защищать свою семью, своих друзей и любимых. И я сожалею, что не смог в нужный момент остановить его, — король монстров склоняет голову, дабы никто не увидел его слёз, которые тут же смахивают лапой. — Однако, мы должны жить дальше. Пелани и Кай сумели показать своим поступком, что соулмейты могут сосуществовать вместе с остальными монстрами и людьми. Я благодарен Фриск за то, что она сумела показать нам другой путь, путь Милосердия. Я благодарен ей и Сансу за то, что они смогли воспротивится моей слепоте к соулмейтам, и воспитать такого человека. И я сочувствую утрате их небольшой семьи. Небольшой. «Действительно, — думает Санс, а в его правой глазнице загорается тёмно-фиолетовый зрачок. — Если бы ты был чуть настойчивей, король Азгор… Она не была бы небольшой. Кай был бы жив сейчас»       Гнев разливается внутри души Санса, и тот готов сейчас придушить Азгора, вложить всю ярость и скорбь в свою магию, но тут Фриск шипит от боли, и скелет приходит в себя. Костяные пальцы сильно сжали хрупкую, нежную и сильную руку женщины до посинения, пока Камбрия держит сейчас Астера, шипящего на короля монстров: — Конечно же, небольшую! Ты издеваешься, а? Ты, чёртов сукин… — Астер! — Фриск грозно смотрит на сына, открыв второй глаз, и Ториэль вместе с остальными монстрами, не знавших про секрет этого глаза, шокировано смотрят на женщину. В гневе, она выкрикивает в лицо сыну: — Мы все сейчас скорбим по Каю, но это не значит, что мы должны убивать кого не попадя, даже короля монстров! — Прекрати указывать мне! Я не ребёнок! — Не перестану, — алый зрачок Фриск светится в ответ на такой же вытянутый у её сына. — Если ты сейчас убьёшь кого-либо, тебе придётся жить с этим. Каждый день ты будешь просыпаться с мыслью о том, что убил кого-то, и это не обязательно может быть монстр…       Астер, посмотрев на мать, успокаивается, но скорбь и горечь утраты заполнили его душу. Брия обнимает брата со спины, напуганная и в страхе, а Астер вырывается из её объятий, извиняясь пред королём Азгором, и телепортируется куда-то в лес. Санс, понимая сына сейчас, вздыхает и закрывает глазницы, следуя за Астером.       Младший из скелетов молча стоит, закрыв костяными ладонями лицо, и Санс видит, как плечи сына вздрагивают — он плачет, охваченный горем, но не показывает своих слёз. — Эй, малой, — отец подходит к сыну, хлопая его по плечу. — Давай, иди сюда, Асти. Не плачь. Астер обнимает отца, зарываясь в лазурный мех, а тот обнимает его в ответ, гладя по спине. — Сын, в твоей жизни будет дерьмо и похуже, поверь… Гораздо хуже, чем смерть брата. Но знаешь, — старший скелет смотрит в сторону, и в его памяти всплывают худшие из ресетов Фриск. — Неважно, какое дерьмище произойдет, ты никогда не должен убивать, малыш. Это повышает твой УР, но это никогда не будет «уровнем радости». Это всегда останется твоим «уровнем резни». Помни об этом, малой. И используй магию для защиты других.       Астер прижался к отцу, как пятилетний мальчишка, но больше не плакал. Ему просто нужно было побыть так хоть ещё пару минут. — Пап, прости… За маму… — Ты смел накричать на мою жену, оскорбив её. — Санс отстраняет сына от себя, грозя ему пальцем. — За это, я имею право на три решения за тебя. — Ты и так всё решаешь за меня! — Нет, ты не понял, шпана, — скелет усмехается. — Три важных решения за тебя. И первое… Ты женишься на той девушке, что живёт у Маффет. Той человеческой девушке. Астер синеет, громко возмущаясь: — Пап, но ей тринадцать! — Значит, через шесть лет. — Пап! — И это не обсуждается, Астер. — Санс усмехается ещё больше, хлопая сына по плечу. — Думаю, Кай бы согласился со мной, так что помалкивай и делай ей предложение через четыре года. Но сначала, начни встречаться с ней. Думаю, вы станете хорошей парой. Младший из близнецов возмущенно выдыхает, а Санс смеется, прижимая сына к себе. — А, и ещё — если задумаетесь о детях, то пускай одного из них будут звать Льюис. — Это почему? — Астер с подозрением смотрит на отца, подмигивающего ему. — Ну, так Фриск думала назвать тебя, а я уважаю мнение своего соулмейта. К тому же, это хорошее имя. Астер закатывает зрачки, недовольно фыркая, а Санс смеётся, телепортируя их обоих к Камбрие и Фриск.       Никто старается не думать о погибших худо, ибо все помнят самое лучшее. Пыль Пели над браслетом рассыпана, а Кай теперь уже в земле, убитый, но не забытый никем. И только алая улыбка Сьюзи горит за кустом…

Конец.

Yeah, we outta here. Да, мы выбрались отсюда! Within Temptation — And We Run.

P.S. Но кто сказал, что конец — это всё? Разве это не начало новой истории?