Зелёное солнце, жёлтая трава.

Нужно было бежать. Бежать, как можно быстрее. В обломках зданий, осколках стёкол и разрушенных заборах виднелись смерть и ужас, настигший многих внезапно и быстро. Казалось, будто всё вокруг было пропитано чем-то тёмным и гадостным, что дыхание невольно сводило. Они бежали. Бежали, чтобы настичь своих друзей быстрее, чем то, что когда-то настигло их. — Только не снова, не снова… — повторял Рен, махая головой, извлекая из сознания мысли о прошлом и пытаясь избавиться от них. Выбежав из арки, он остановился, положил руки на колени и, чуть согнувшись, отдышался, лишь после подняв глаза. Каково было его счастье видеть Руби и Жона живыми, всё ещё живыми. Особенно Жона. Какой он был глупый, когда согласился разделиться и оставить его… — У тебя такие красивые волосы, — послышалось где-то сбоку, и Рен, не подавая виду, продолжил записывать за профессором, — Нет, правда, почти как у Вайсс, — чья-то ладонь коснулась волос, это было довольно приятно, но Рен продолжал быть сосредоточенным именно на лекции. — Тебе надо записывать, Жон, — сухо и тихо проговорил он. — Я не знаю. Я сейчас думаю, как пригласить Вайсс на свидание, но ничего не приходит в голову, — Жон вздохнул, упав головой на край парты. — Возможно, это прозвучит банально, но просто будь собой. Если ты не понравишься ей такой, то не стоит стараться. — Но ведь она нравится мне, — пролепетал тихо Жон. Рен продолжил записывать лекцию, проигнорировав эту фразу и пытаясь сосредоточиться на словах профессора. Однако это не удавалось. Он будто на секунду выпал из этой аудитории, погружаясь в свои мысли. Серьёзный взгляд смотрел вперёд, на доску, но глаза были пустые, словно ослепли. Рен немного понимал Жона. Нора никогда не унывала, была вечно весёлой, и, казалось, совершенно не думала о последствиях. А он думал. Он думал за них двоих. Но ему никогда не приходило в голову, что кому-то может прийти в голову думать за него, делать что-то для него, что не посильно ему. В этом был Жон. Он успокаивал. Он приводил Рена в равновесие — его голос, его пытающийся что-то доказать, но остающийся всё таким же глупым взгляд, его золотые волосы и такая приятная улыбка. Рену хотелось поддерживать его, хоть он этого и не показывал. Вряд ли кто-то мог сказать, что Рен вообще что-то показывал. Он всегда держал всё в себе. — Подари ей цветы, — раздался тихий спокойный голос. Казалось, Рен погрузился в мысли на час, но прошло всего несколько минут. Жон поднял голову и улыбнулся. — Точно. Начнём с этого, — улыбнулся он, сказав это слишком громко, из-за чего профессор и все остальные тут же обратили на него внимание. Заметив это, Жон покраснел и улыбнулся во все свои зубы, издав пару виноватых смешков. Лекция продолжилась. Ночь всегда успокаивала. В лёгких отблесках звёзд и спокойной раскалывающийся луне Рен всегда находил спокойствие. Он бы лучше жил ночью, а не днём. Казалось, это время ему было ближе всего, ближе для тренировок, ближе для медитации. Лёгкий храп Жона даже успокаивал, однако не давал заснуть. Рен смотрел в потолок, сложив руки в замок на груди и переосмысливая день. Действительно ли он дал дельный совет? Цветы… Любил ли он цветы? Тот маленький лотос, плавающий в голубой воде между улицами. Розово-белый, красивый, но… одинокий. Сознание тут же заполнилось цветами: существовал ли подсолнух без своего стебля? а львиный зев? а прекрасный нарцисс? Нет. Все эти цветы были одним целым с корнями, со стеблем, с листьями. Все смотрели лишь на яркий бутон, и никто не замечал того, что давало этому бутону жизнь. Рен сел на кровати. Повернув голову, он увидел, как Жон, скинув одну ногу с постели, укрыл лишь половину своего тела одеялом. Его светлые волосы, казалось, светились от света, проникавшего сюда из-за такой яркой луны. Рен медленно встал и, словно призрак, навис тенью над Жоном. Было ли это помутнение рассудка или же простым сновидением, но он плавно опустился, коснувшись своей ладонью широкой груди, а губами его губ, приоткрыв их. Язык плавно вошёл внутрь, коснувшись зубов, пытаясь углубить поцелуй. Глаза Жона медленно открылись. Сквозь белую пелену он не мог разглядеть силуэт, однако во сне он всё ещё был с Вайсс, отчего сильные руки вышли из-под одеяла и коснулись её стройной талии. Он прижал эту прекрасную и хрупкую особу к себе, чуть поднявшись на кровати, чтобы было удобно. Глаза Рена широко открылись, такого напора он не ожидал, но ему понравилось. Ладони медленно поползли к крепким мужским плечам и лишь потом обняли шею Жона. Пальцы лишь коснулись мягкий жёлтых волос, Рен закрыл глаза и отдался мягкому поцелую. Лишь свет луны освещал две фигуры, пока всё не прекратилось. Жон осторожно лёг, моргая, пытаясь разглядеть лицо той, кто ему грезится во сне. Рен оттолкнул его. — Рен, — послышалось сквозь тёмный небосвод ночи. Рен укутался сильнее в одеяла, пытаясь сделать вид, что спит. — Мне кажется, я поцеловал Вайсс во сне. Это было так приятно, — Жон улыбался, пока наконец резко не вскочил, — Рен, просыпайся же, ты всегда рано встаёшь! — Да-да… — поворачиваясь, Рен протёр свои уставшие глаза. Жон стоял перед ним в одних боксерах, довольный, словно кот и полный энергией. Знал бы он, кто его целовал на самом деле. На лице появилась улыбка. Да, они были живы, но что-то всё равно было не так. Ужасный рёв раздался над опустевшими обломками бывших зданий, и Рена накрыли ещё более давние воспоминания. Он вспомнил… монстра. Монстра, когда-то разлучившего его с родителями навек. В душу закрался страх, но Рен знал, что этот монстр не повторит это снова, он не отнимет самых дорогих людей, он не отнимет… его.