Томатный сок? Кровь, глупый Стилински

Стайлз так и не понял, сколько в тот раз он проспал. Сны его были наполнены бесконечными кошмарами, в которых он от кого-то убегал, но никак не мог оторваться от преследователя, даже не смотря на новые сверхъестественные способности. В этом забытьи он помнил, кем является, осознавал, что это сон, но никак не мог вырваться из него, словно муха, застрявшая в хитрой паучьей паутине. А ещё, когда парень достигал самого сердца пещер, по которым бродил в кромешной тьме, он находил те самые изумруды, что позвали его в замке. В тот момент, когда он почти решился до них дотронуться, Стайлз и просыпается. — Хорошо отдохнул? — Ион тут как тут, смотрит по-детски наивно, будто ничего подозрительного и не делал, пока его новый друг пребывал в царстве Морфея. Но всё-таки решает поинтересоваться, — как самочувствие? Ты стонал во сне, снились кошмары? Стилински думается, что это тот неспроста сказал, как будто мысли прочитал. Но что ещё сильнее смущает, так это привкус крови во рту, отчетливо чувствующийся, словно он только что перекусил. Решает вслух об этом не рассуждать, кто знает, что натворил загадочный ребенок. Но о насущном всё же стоит полюбопытствовать: — Откуда вы берете еду в таком отдалении от людей? Вам же надо питаться, как и другим вампирам, не так ли? — спрашивает и сомневается, ведь эти вампиры значительно отличаются от того же Деймона. Они не пытаются выделиться или заявить о своей сущности, но от них так и веет именно тем, что и должно — истинной жаждой крови. — Нам не нужно ходить далеко, ведь мы держим своих людей в замке, — как будто само собой разумеется отвечает Ион. Румянится слегка, будто смутился, — они проходят тщательную проверку, прежде чем кому-либо позволяют взрезать им вену. От таких откровений, да ещё и произнесенных маленьким ребенком, пусть и вампиренышем, Стайлзу становится не по себе. Он с самого начала, конечно, понимал, что жизнь подобных ему монстров полна крови и чужих смертей, но никак не думал, что его это будет так сильно задевать. Как будто не о людях говорит Ион, а о скоте. Высокородном, голубокровном, но скоте, животных, предназначенных для питания высшей расы. Кажется, теперь парень осознает, в насколько жестокий мир он попал. Одно дело кицуне, оборотни, шаманы, совсем другое — бессмертные, что человеческую жизнь воспринимают, как нить, что можно обрезать в любой момент. "Люди для них как скот", — внезапно понимает парень и впадает в шок. Не от того, что совсем скоро и ему станет совершенно плевать на человеческую жизнь, ведь рано или поздно его чувства притупятся, а из-за того, что его не особо-то это и пугает. — "Будто констатирую и так известный факт". Не в силах выдержать этого понимания, Стайлз опускается прямо на холодный и грязный каменный пол, ничуть не беспокоясь, что испачкает одежду, что ему в этом "гостеприимном" месте выдали. Ощущения, словно его обухом по голове ударили. Пока он пытается разобраться с ощущениями, каким-то неведомым образом умудряется одеться и выйти из комнаты. — Ты уже проголодался? — Ион вдруг проявляет милую заботу, продолжая улыбаться, словно ангел. — Не чувствую твоей жажды. И вид у него такой уверенный, как у врача, точно определившего диагноз. Не хватает для завершения образа только белого халата. Стайлз усмехается ни к месту и отрицательно качает головой, мол, нет, пока обойдусь, ты ошибся. А затем все-таки спрашивает: — Это приходит со временем, да? Умение определять чужие желания. — По запаху это сделать легко. Как будто играешь в игру. Когда я был маленьким, меня папа учил. Даже в деревню водил, чтобы я прочувствовал как можно больше. — Мальчишка и рад поболтать. Судя по всему, он хоть и любимчик всех вампиров в замке, его оберегают, как зеницу ока, да и относятся, как сокровищу, накладывая отпечаток на общение — не слишком с ним откровенны. А Стайлз — новенький в компании, из внешнего мира, может стать другом. По крайней мере Ион на это надеется. — Давай я тебе покажу? Парень замирает, чувствуя подвох в чужой просьбе. Боится влипнуть в очередные неприятности. "Например, как когда заговорил с вампиром и сам стал таковым. Если бы этого не сделал, мог бы быть рядом с людьми, что мне так дорого", — сожаление все еще сильно. Как и тоска. — " Мне чертовски не хватает Дерека. Он, хоть и ублюдок, но ублюдок благородный". Первая любовь штука жестокая. Нелегко ее забыть, когда долгими месяцами лелеял свое чувство. Единственная надежда теперь на то, что, пока Стайлз будет в Румынии, влюбленность притупится и отступил. Ну или Хейл состарится. Тоже неплохой вариант. — Кусь. Из грустных мыслей Стилински вырывает странный звук. Вначале ему кажется, что Ион что-то произнес. Но, опустив взгляд, видит, что мелкий вцепился клыками ему в руку. — Чего творишь, засранец? — дергает рукой, вертит ею из стороны в сторону, надеясь хотя бы так избавиться, но Ион держит крепко. — Тебе же не больно, — констатирует очевидное мальчишка. И журит более старшего, — нечего жаловаться. Ну, подумаешь, немного крови выпил. Ты мою тоже пил! Ой. Поняв, что проговорился, вампиреныш сразу же отпускает Стайлза. Усаживается на коленки, принимая виноватую позу, принимается извиняться, подняв на Стилински влажные, по-оленьи большие, глаза. И только в этот момент парень осознает, что им манипулировали, беззастенчиво и жестоко. — Ясно, — сразу же теряет любое доверие и хорошее отношение к нему. Взъерошивает и так пушистые волосы ребенка и, не оглядываясь, уходит. — Куда ты? А как же поход в деревню? — недовольно кричит Ион, поняв, что игрушка ускользнула из его рук. — Для начала обсужу этот вопрос с Мирчей, - лучше свалить ответственность на того, кто действительно имеет власть в этом странном месте. И сваливает так быстро, как только может. Плутать по коридорам не весело, Стайлз чувствует себя жертвой в лабиринте Минотавра. Парень уверен, что, если в ближайшее время никого не встретит, то так и останется здесь: умирать от голода как минимум. — Мастер Стайлз, что вы делаете? Когда Стилински уже на грани от того, чтобы начать биться головой о каменную кладку стены, внезапно появляется Вольдемар. Выкатывается с подносом в руках из-за очередного поворота, и на лице у него написано крайнее удивление. — Очевидно, решил заблудиться. — Но ведь вы могли просто позвать Марли. Именно ему поручили, как и мне, прислуживать вам. Он сказал, что вы уже виделись, — глаза Вольдемара все еще шокирована распахнуты, будто Стайлз не понимает очевидного, как малолетний ребенок. — Ох, простите, мастер, я часто забываю о том, что вы не здешний, что вам тяжело приспособиться. — Да я мастер адаптации! Столько херни случилось за последние пару лет, а я всегда выходил сухим из воды! — парень полон бравады. — Победителем? — Что? — Всегда выходили победителем из неприятностей, мастер? — спрашивает, словно у дурачка, слуга. А затем добавляет, — в нашем, приличном, обществе, не принято использовать грубые матерные слова. Мы же не крестьяне какие-нибудь. Недопустимо! — Вольдемар намерен привить молодому вампиру подобающие манеры, чего бы это ему не стоило. — Вот и пришли, мастер. По насмешливому тону прислуги Стайлз понимает, что что-то не так. И окончательно в этом уверяется, когда дверь за ним захлопывается, а замок защелкивается. — Какого дьявола?! Открой сейчас же! — он полон праведного гнева, стуча в тяжелое дерево снова и снова. Но оно не поддается, даже несмотря на возросшую силу Сталински после обращения в вампира. А в ответ ему доносится лишь тишина. Вольдемар явно не стал утруждаться ответом, имея что-то свое на уме. Парень еще пару раз бьет по двери, осознавая, что это бесполезно, но злость не уходит. "Чертовы вампиры и их слуги. Я теперь пленник что ли?" — задается вопросом, боясь, что так и есть. Оказаться заточенным, имея бессмертное тело, это значит попасть в изощрённую пытку, когда даже умереть не можешь. А если при этом еще и подкармливать время от времени будут, то можно веками куковать в гробнице-спальне. Он не знает, сколько часов проводит в комнате. Вначале бессмысленно стучит в дверь, затем пытается найти потаенные ходы, хоть какие-то лазейки из помещения, а затем, окончательно отчаявшись, просто ложится на свою кровать. Смотрит в потолок, считает запутавшихся мух в паутине по углам. Темные трещины, словно разломы, влекут взгляд парня. Чувствует, будто его в них затягивает, все глубже и глубже. Так и засыпает, устав от переживаний и беспокойства. Ему даже пробудившийся голод не помешал этого сделать. А просыпается Стайлз от того, что чувствует уже знакомый запах лилий.