Один шанс на миллион

Спустя две недели бесплодных попыток склеить кусочки несоединимого и дурака перед Пушкиной Валерий вдруг чётко осознал скверность характера своей Музы. Музы в натуральном виде, по большому счёту, и не было давно, но название осталось применительным. Кипелову хотелось петь о подвигах и вечном, но как только он доставал из кармана блокнот в потёртой обложке, эта самая Муза-проказница превращала его в косноязычного гоблина, который не в состоянии не то чтобы связать пары слов, а даже подобрать эту пару. Маргарита с пониманием дела и скверного характера самого Кипелова (откуда ж ей знать, что Муза ещё хуже, чем её обладатель) выдавала целые рулоны текстовой бумаги, которая должна была бы отобразить внутречерепных тараканов пронозливого вокалиста. Должна была, но не отображала. Валерий упрямился, Пушкина собирала кислотные слюни, чтоб наконец-то плюнуть в примелькавшуюсь ей перфекционистскую рожу. И не было решения этому противостоятельному сотрудничеству. В прошлый раз, помнится, Рита была повыносливей. Но сейчас ему хотелось прожить то, что она пишет, чувствовать, дышать. Он уже давно решил, что альбом этот будет прощальным и неудивительно было, что, в конце-концов, он должен был нравиться самому творцу. Плохо было лишь то, что творец и сам не до конца знал, чего ж ему понравиться-то может. Пушкина писала хорошо, отлично, гениально, но он всё никак не мог попасть в эту гениальность, применить её к себе. Ему было искренне жаль своего монопольного поэта, но с собой поделать ничего не мог. Понимая, что проблема таки в нём самом, Кипелов, по принципу "хочешь сделать хорошо - сделай сам", пытался сделать сначала хорошо, а потом хоть как-то. После третьей попытки он решил забросить это неблагодарное дело, которое, к тому же, оказалось опасным для психики человека, не обученого предаваться власти столбиков и строк. Погода вполне отражала состояние души вокалиста. Мерзкий дождик с вечно хмурыми тучами, почти не сходившими с неба с тех пор, как Ида забыла жизненно важный в ту ночь дождевик у него дома. Ида... Интересно, уехала ли она на следующий день. И вообще, как сейчас поживает эта девушка с глазами испуганной лани? Вспоминать причину испуга Кипелову было неловко, но просто забыть и забить никак не получалось. Сначала ему хотелось позвонить ей и извиниться за свой недоразумительный поступок. Откладывать в долгий ящик сие действие пришлось дня три, так как всемогущий молчановский друг долго и нудно бился о конфиденциальные киевстаровские стены. Но даже после того, как номер девушки с неприличным количеством восьмёрок оказался в кармане провинившегося, воплотить своё желание в реальность он не смог. Неудивительно, что писать тексты самому Кипелову было не суждено, ибо даже на банальные извиняшки для озадаченной весьма странным поведением кумира фанатки, его не хватило. Валерий думал долго и напряжно, но все прокручиваемые варианты казались ему либо скучными, либо пошлыми, либо ещё более странными, чем сам поступок. Вот вроде как пишешь на бумаге - нормально, произносишь вслух - бред зелёного сурка. Успокаивая себя тем, что он сейчас просто не настроен на столь проблемный разговор, музыкант сам от себя скрывал главное - он боялся этого разговора. После множественных ночей самоисследования ему так и не удалось найти рационального объяснения своему поведению в тот вечер, хотя он добросовестно пытался. Вроде как ответ был очевиден - помутнение рассудка, болезнь, стресс... Но только ли? Ида действительно весьма заинтересовала его как человек, но не любого же человека Кипелов бросался целовать? Разобраться было настолько сложно, что невозможно. Сразу отстранив от участия в конкурсе на самое вероятное объяснение влюблённость (причиной дисквалификации стала разница в возрасте - не мог же он, кретин старый, влюбиться в малолетку, даже если та и очень хороша), Валерий пытался найти другое, по возможности, рациональное, объяснение, пока не понял, что вариант с болезненной сентиментальностью не так уж и плох. Да, верно, ничего бы не случилось, будь он в здравом уме и трезвой памяти (второе было его теперь привычным состоянием, а вот с первым дела обстояли сложнее). Девушка наверняка и забыла уже всё, у неё новая жизнь, она, кажется, только поступила на первый курс... Хм, куда же она поступила-то? Вроде как в национальный своего города, на учителя языков. Да, точно. И, может, не искал бы Кипелов современную страницу Иды, если бы не праздный интерес к убеждению в том, что есть ещё порох в его пороховницах памяти. Проклиная свой консерваторский тупизм, помешавший ему нормально научиться печатать на старом ноуте, Валерий всё-таки осилил вход в соцсеть и даже нашёл на клавиатуре 10 букв имени искомой. Девушек со столь редким именем было всего три, да и то, две из них оказались бабушками. Иду Кипелов узнал не сразу, ибо на аве девушки восседал кот грозного образа. Судорожно пытаясь вспомнить, видел ли он в квартире странно знакомой сие чудовище животного мира, мужчина всё-таки нашёл, куда ткнуть, чтоб появились фото поприятней. Да, точно она. Эти глазищи он не посмеет теперь ни с чем перепутать. Итак, чего ж его интересовало-то? С какой-то полукомичной горечью вокалист перестал листать фотки и вернулся к началу страницы. Ага, Хмелевский Национальный Университет, ГПФ, кафедра украинской филологии... Да, память никогда не изменяла ему. Самодовольно закинув назад нависшие над клавиатурой волосы, вокалист хотел уже было уйти из страницы той, кому всё равно не найдёт наглости написать. За секунду до решающего тыка его внимание привлекла картинка закреплённой записи. Двое сидели и изображали идилию: камин, вино и босые ноги. Девушка слегка щурилась, мужчина её обнимал с выражением умиротворения на лице. И мужчина этот был похож на Валерия больше, чем некоторые его же портреты, подаренные обожествляющими, но недостаточно талантливыми поклонниками. После молниеносного возникновения мысли "с меня рисовали, что ли", Кипелов наткнулся ещё и на свои песни - ещё "арийскую" " Всё, что было" и уже носящую конкретно его имя "Я здесь". Осмотрев края, наконец, бросил взгяд на середину. Там был стих. Обещая себе больше никогда не читать интимную лирику 17-летних девушек, он приступил к разглядыванию мелких буквочек.