Один шанс на миллион

★☆★ Противный жаркий день, уже с самого утра смешавшийся с пылью. Толпа весёлых людей с цветами, на ходу трансформирующимися в веники под влиянием не слишком ласковых солнечных лучей, приторно счастливые лица. Теперь это твой второй дом, Ида. Альма матер, или как там звучит этот чёртов латинский термин. Ради этого, что ли, она сидела и седела за учебниками? Сдать экзамены было её самоцелью, так как удачное завершение этой кампании сулило почти стопроцентное поступление на бюджетную форму обучения и получение стипендии в дальнейшем. Брр, сколько заумных терминов. На фоне официоза у девушки порой развивалась угнетающая зубная боль, несмотря на то, что вся её жизнь прошла под прикрытием «тихой, скромной отличницы-приличницы». Но никакие догмы её прошлого не могли заставить Иду радоваться тому, что она сейчас стоит на огромном стадионе и смотрит на тех, кто торопится, принимает поздравления от родителей, одновременно излучая тошнотворное самодовольство. Эти люди казались ей искусственными, как и их эмоции, большими бегающими восковыми куклами. Ведь большинство из них поступили «абыкуды», лишь бы поступить и утереть нос учителям, которые угрожали тем, что они завалят первое же ВНО, игнорируя даже аргументы «Ну конечно, ведь Вы же меня учили». Мы все учились понемногу… А кто и вовсе забил огромный железобетонный и пошёл сдавать «на авось». «Авось» же оказался штукой пакостной и свёл тебя, Ида, с людьми, большинство из которых отличается интеллектом пресноводной ракушки, в одной группе. И как бы ни было грустно, они твои на четыре года по минимуму. О максимуме думать не хочется, уж больно скользко начинается минимум. Нужно соответствовать атмосфере, хлопать, когда хлопают все и показывать улыбку, даже если она — слегка пиранья. Улыбаться Иде хотелось ровно настолько, насколько её привлекал весь этот псевдорадостный митинг. Ей всё ещё было нехорошо после бессонной ночи на колёсах, измотавшей, но плодотворной. Писать было о чём. Все поэты пишут о любви и она ничем не отличается от именуемых «всеми». Читателю (если бы он даже гипотетически был) ведь круглым счётом фиолетово, есть ли любовь эта на самом деле еще где-нибудь кроме страниц бумажных или, на худой прогрессивный конец,  электронных. Да, Ида Климина — полнейшая лицемерка. Она пишет о том, чего никогда и не чувствовала. Разве только… Да и то, полноценной любовью ведь считается взаимный пыл? Тогда точно не чувствовала… — Привет, — знакомый до самозакатывания глаз голос застал девушку за странной попыткой применить к себе хоть часть романтики. Сергей стоял и смотрел на Рыжего Гнома и явно был доволен не столько самим фактом поступления, сколько возможностью безнаказанно мозолить глаза человеку, который рискует забыть его фамилию. Имени-то она не забудет даже при всём своём безграничном желании, он был абсолютно уверен. В нём было что-то такое, что она каждую новую попытку построить хоть какое-нибудь хлипкое общение, боялась упустить. Раньше это была симпатия со стороны парня, теперь же, как ей казалось, просто непростая игра. Ида до сих пор не научилась проигрывать. Даже если не знает правил, она будет придумывать свои, подсовывая их в колоду противника. И сейчас самое время поразвлечься.  — Какие люди! — раскинув руки как будто для объятий, девушка подошла к бывшему однокласснику (без второй половины слово «бывший» в данном контексте неприменительно), но, немного помедлив, просто потрепала слегка длинноватую чёлку парня. — А шо ш эти люди таки до сих пор не в Голливуде? — не будучи кровной еврейкой по маминой линии, от каких-то там питекантропических предков Ида унаследовала таки чисто одесскую речь.  — Так в Голливуде ж тебя нет, какого лешего я там один пинать буду? — глаза Сергея сверкнули, осветив начало тайма. То ли издевается, то ли боится сказать правду в надлежащей форме. Чёрт его поймёт.  — Ну, думаю, лешие нашего Кислощейска многим знатней голливудских. Толще, мягче, симпатичней…  — А я ведь правда рад тебя видеть, Гном, — слегка хриплым голосом выговорил на одном дыхании парень. И, похоже, в этот раз уже без задиринки. Даже искренне. «Чёрт! Какого, мать твою?!»  — Я тоже скучала, Хомяк, — боясь, что голос всё-таки задрожит, Ида поспешила впихнуть реплику в полсекунды. Ну вот ещё, для полного поражения не хватает только разреветься. — Прости, надо бежать, спишемся, — пытаясь вцепить своё сознание хотя бы во что-нибудь спасительное, девушка услышала галдёж проходящих мимо и завлекающих собратьев, филологов.  Сергей так ничего и не сказал. Он вовсе не спешил к своей группе, наверняка ссылаясь на то, что смотреть ему на них ещё ровно столько, сколько он не поленится приехать на пары. Стоя и по-доброму (насколько это возможно) ухмыляясь, он смотрел вслед девушке, которая до сих пор не поддалась его пониманию заучки-ботанши. Вот вроде и типичная, но, в то же время, не заносчива и страдающая недооценкой своих сил. Вроде и странная, но очень уж примерно хорошенькая. Ребус.  Ида, нарочно не оглядывайся. Смотри на одногруппниц, их веники, кураторов, преподавателей, на что угодно, только не назад. И плечи выше, грудь вперёд, нос по ветру… СТОП. Что за ересь? Нееет, лучше уж смотреть на умельчающегося Хомяка, чем на… Кипелова?! Подойти поближе. Прищуриться. Понять, что перегрелась и приняла какого-то левого чувака за того самого целовавшего её правого чувака. Добраться наконец до аудитории после окончания торжественно-отторгающей части и думать о вреде для зрения экрана «Самсунга».