Only Molly Knows

Шерлок уже успел пожалеть о сказанном пару десятков раз за последние тридцать секунд. — То, что я тогда сказал Молли, Джон, — голос мужчины звучал тише, чем обычно, — это было искренне. Эта фраза повисла в тишине комнаты. Прошла уже минута с того момента, как Шерлок произнёс её вслух. Он начинал всерьёз думать, что воздух в комнате каким-то невообразимым образом испарился, оставив вместо себя вакуум, что мешает распространению звука. Или что уткнувшийся в газету Джон потерял слух. А может быть он и не говорил ничего вовсе? Может он только подумал сказать? Две минуты. Три минуты. Внутренние часы Шерлока никогда не врали. А вот внутренний метроном, кажется, сломался и сейчас ритм в ушах и районе груди был примерно 220 «тик-таков» в минуту. Чёрт тебя подери, Джон. — Прости, что ты сейчас сказал? — Ватсон как-то неуклюже скомкал газету, в которой пару минут попросту прятал глаза, собираясь с мыслями. — Что ты сказал, Шерлок? — Ты знаешь что, — Шерлок, стоявший всё это время у окна, подошёл к своему креслу, сел на край и медленно подвинулся к спинке, — не делай вид, что не расслышал. Джон действительно знал. В его светло-ореховых глазах читалась какая-то неразбериха из радости, одобрения, капельки обескураженности и чего-то, чему Шерлок не мог подобрать название. Он вообще был не очень хорош во всех этих «эмоциональных каруселях» лучшего друга. Младший Холмс выжидающе соединил свои ладони, будто был готов начать молиться. Он всегда так делал, когда думал о чём-то слишком увлечено. — Шерлок… — Джон начал не уверенно, мысли буквально носились в его голове, сплетаясь в огромный комок. — Я очень рад за тебя! Он улыбнулся, когда заметил в серо-голубых глазах едва уловимое облегчение. Шерлок был его единственным другом. Он был его лучшим другом. Конечно, он был рад за него. Вот только спустя столько лет, убедившись, что Холмс совсем не безэмоциональная машина, как казалось в самом начале их знакомства, он всё же не был готов услышать подобное из уст Шерлока. — Ты правда рад? — Шерлок пытался сделать свой голос как можно более ровным. — Всё это пугает меня, ты знаешь… Меня мало что пугает, но Молли Хупер, точнее то, что я могу с ней сделать… Детектив потупил взгляд куда-то в ковер и принялся изучать новые ботинки Джона. — Погоди? Что? Шерлок, — Джон ощутил себя ещё более потерянным, чем раньше, — что такого ты можешь с ней сделать? Примерно через год после знакомства Ватсону стало интересно узнать Шерлока не только как гениального детектива, язвительного, иногда остроумного, общающегося при помощи смс и вечно говорящего, как глупы и слепы все вокруг. Джон как-то попросил Холмса сказать, что тот чувствует. Ему хотелось понять действительно ли внутри жесткого диска самого умного человека, что ему доводилось встречать, есть далеко запрятанная папка под названием «Чувства» или кроме криминальной картотеки на нём нет ничего. Шерлок игнорировал эту просьбу около семидесяти раз, но к счастью, Джон умеет быть надоедливым, когда ему это нужно. Они говорили на эту тему несколько раз: после возвращения Шерлока из мёртвых, перед их с Мэри свадьбой, после ранения и последующего разоблачения Мэри, перед тем, как Шерлок должен был навсегда покинуть Англию из-за убийства Магнуссена, спустя пару месяцев со дня смерти Мэри… Все эти моменты… Джону было нужно не просто знать, что Шерлок думает о них, ему было важно, что он чувствует. Ватсон подумал о том, что сейчас Шерлок проделывает с ним абсолютно то же самое. — Я могу сломать её, Джон, — почти беззвучно произнёс Шерлок, — я могу ей навредить. Джон понимал, к чему клонит друг. Шерлок Холмс — до невозможности умный, до крайности одержимый своей работой, до безобразия прямолинейный и абсолютно не умеющий выражать свои чувства, сейчас сидел напротив своего лучшего друга и мысленно молил о помощи. — Ты действительно любишь её? — слова Джона прозвучали слишком громко, с ноткой вызова или призыва, Шерлок не смог понять. — Ты действительно любишь эту чудесную девушку? — Джон Ватсон считает, что любовь для меня — тайна, но её химия невероятно проста и весьма разрушительна. Вы когда-то заметили, что маскировка — всегда автопортрет. Вы правы, шифр к сейфу — Ваши параметры, но здесь всё интимнее, здесь Ваше сердце, а Вам нельзя допускать, чтобы оно управляло Вашей головой. Вы могли выбрать любое случайное число и получить сегодня всё, но Вы не смогли устоять, верно? Я всегда полагал, что любовь — опасный недостаток. Спасибо, что вселили в меня уверенность, — Шерлок закрыл глаза и говорил очень спокойно, Джон заметил, как крепко он сцепил длинные пальцы. — Так я тогда сказал ей, Джон. Так я тогда сказал Этой женщине. Длинные монологи Шерлока давно перестали удивлять Ватсона. Он ведь помнил каждую секунду своей жизни, так уж был устроен его мозг. Холмс немного помолчал, а затем, вдруг подобрав под себя ноги и обняв колени руками, быстро продолжил: — Я не тот человек, что ей нужен. Я не подхожу Молли. Я абсолютно невозможный, невыносимый, невообразимый придурок! Я обижал её так много раз. Я такой идиот, ты знаешь. Я ведь знал, что она чувствует ко мне с самого начала. Она тоже была важна для меня. Я всегда слушал её, считался с её мнением, даже когда она думала, что это не так. Но только после Эвр, — Шерлок осёкся, — только после всего произошедшего я понял, что у меня к ней чувства куда более сильные, чем дружеские. Я не знаю, как посмотреть ей в глаза. Ведь я так много раз разрушал её изнутри. Она хрупкая. Таких как я нужно держать подальше от таких как Молли. Она добрая, заботливая, умная, а я лишь одаривал её ночными рабочими звонками и просьбами принести кофе. В комнате снова повисла тишина. Джон шумно выдохнул. — Сделать тебе чай? — Ватсон встал со своего кресла и повернулся к кухне. — Налей в большую кружку, — чай показался Холмсу отличной идеей, чтобы принять решение. Пока закипал чайник, Джон продолжал думать обо всём, что только что произошло. Шерлок беспокоится о чьих-то чувствах. Ватсон и подумать не мог, что когда-нибудь эти слова встретятся в одном предложении. Шерлок говорит о своих чувствах. Говорит о своих переживаниях открыто. Нет, он, конечно же, знал, что Шерлок в глубине души волнуется о своей семье, о самом Джоне, о Рози, волновался о Мэри… Но факт того, что Шерлок Холмс влюблён, всё ещё выглядел, как розыгрыш. Хотя Джону определенно нравилась эта откровенность. Он не мог вспомнить, когда Шерлок вообще был с ним так откровенен. Ватсон хотел продлить этот момент безграничного доверия, ведь порой ему так не хватало простых человеческих взаимоотношений, что Холмс с таким успехом поменял на совместные расследования. В памяти Ватсона всплыл очень старый, но один из самых значимых моментов их с Шерлоком дружбы*: Тогда после разговора младшего Холмса со «вдовой» Иена Монкфорда, Джон в очередной раз назвал его злыднем. — О, Господи! Ты же не думаешь, что я на самом деле «злыдень»? Мне просто тяжело апеллировать к собственным эмоциям. Но я мог бы измениться с твоей помощью! В этом был весь Шерлок. Ему нужен был кто-то с настоящим сердцем, кто-то вроде Джона, чтобы помочь стать чуточку человечнее и Джон был готов помогать. — Всё, что ты сказал, Шерлок, — садясь и протягивая большую кружку чая другу, произнёс Джон, — ты волнуешься о её чувствах. Ты действительно заботишься о ней. Удивительно и радостно видеть это. — Сантименты химический дефект, ведущий к проигрышу, — Шерлок сделал глоток, и тепло разлилось по его телу. — Ты боишься, что проиграешь? Боишься, что твоё сердце возьмёт верх над разумом. Боишься поддаться эмоциям и чувствам, ведь ты не знаешь, что с ними делать. Боишься, что причинишь боль дорогому человеку независимо от того будешь ли действовать или бездействовать? Посмотри на меня, Шерлок Холмс, и послушай, что я тебе скажу, — мысли Ватсона, наконец, приобрели пригодную для устного выражения форму. — Я знаю, что тебе страшно, но послушай, это нормально. Всем людям иногда бывает страшно. Поверь мне, когда я встретил Мэри, она стала для меня светом, настоящим якорем, что держал меня на земле. Именно рядом с ней я понял, что значит любить искренне и быть любимым. И это прекрасное чувство, Шерлок. Я бы многое отдал лишь за то, чтобы снова оказаться рядом с ней. За то, чтобы снова ощутить эту потрясающую лёгкость и уютное тепло любимого человека. Если ты действительно любишь Молли Хупер, отбрось свои социопатские замашки и скажи ей об этом. Скажи ей об этом как можно раньше. Время никогда не останавливается. Не существует никаких подходящих или не подходящих моментов. Есть только «сейчас» и оно не вечно. — Ты прав, — Джон не ожидал это услышать. Шерлок выпрямился на кресле. Его скулы, словно выточенные из мрамора, острые плечи, длинные пальцы и абсолютно прямая спина — вся поза Шерлока сейчас напоминала Ватсону струну скрипки. — Я всегда прав, — Ватсон улыбнулся и получил искреннюю ответную улыбку. — Ты пойдёшь к ней сейчас? — Боюсь, не получится, — Шерлок улыбнулся Джону ещё раз, — полагаю, нормальные люди в это время спят. — Какое время? Сейчас только деся… — Ватсон перевёл взгляд на каминные часы. — Два часа ночи? Как так вышло?! Шерлок засмеялся. Ему нравилось наблюдать за Джоном в моменты, когда он терял ощущение времени. Ведь внутренние часы Шерлока никогда не переставали считать, никогда не сбивались. Хотя возможно их квартира в доме 221В по Бейкер-стрит действительно имела какой-то особенный ход времени, но на философские мысли у Шерлока совсем не осталось сил. — Я, пожалуй, пойду спать. Доброй ночи, Шерлок, — Ватсон поставил пустую кружку на каминную полку рядом с Билли* и уже с лестницы крикнул. — Ты должен сказать ей! — Я скажу, — тихо сказал сам себе Шерлок, забирая пустую кружку с эмблемой RAMC* и надписью «In arduis fidelis» и унося её на кухню. — Доброй ночи, Джон.