Разбойник и друидка

      Гробница фон Эвереков встретила старую Нэнью прохладой, столь желанной после долгой и изнуряющей ходьбы под палящим полуденным солнцем. Кряхтя и тихо постанывая, старуха уселась на каменные ступеньки и прислонилась головой к прохладным стенам. Стара она уже для таких путешествий. Прошли те времена, когда она по такой погоде бегала, что та дикая коза, по поручениям старой хозяйки, присматривала за юными господами, а по вечерам убегала с деревенскими девушками в поля, чтобы до самого рассвета танцевать у костра и петь песни, давно прошли. Остались только воспоминания о былом да этот склеп, хранивший в себе то, что осталось от некогда самой богатой семьи их округи.       Старуха посидела еще немного, пока гудящие ноги не начало отпускать. А после встала, достала стоявшую в неприметном углу метлу и принялась подметать. За склепом требовался постоянный уход. По-хорошему, надо бы наносить сюда воды да отдраить пол и стены до блеска, а затем окупить все комнаты да зажечь ладанку, что стояла посреди главной комнаты склепа. Но силы у Нэньи были уже не те. Самой бы от деревни до поместья дойти, а уж дотащить ведра с водой… Старуха, не отвлекаясь от работы, вздохнула и покачала головой. И ведь молодых даже не привлечешь. Те если и выслушают, но задарма помогать не будут. А платить Нэнье было нечем. Вот и приходилось поддерживать склеп фон Эвереков в меру своих невеликих старушечьих сил.       Когда весь мусор и скопившаяся за последнее время пыль была собрана в одну отнюдь не маленькую кучу, Нэнья расстелила рядом кусок холщовой ткани и осторожно сгребла всю кучу на ткань. После покрепче завязала концы, а то не дай Мелитэле что-нибудь просыпет как примется мусор выносить. Тогда придется начинать уборку заново.       Оставив котомку с мусором у ступенек, старуха вновь обошла все комнаты склепа, смахнула пыль с каменных гробов, прочитала у каждого небольшую заупокойную молитву, зажгла давно потухшие свечи. Так, мало-помалу, склеп принял куда более пристойный вид. Он не скрывал некоторого запустения, но все же теперь больше соответствовал тому, как должно было выглядеть последнее пристанище представителей некогда великой семьи. Будь у Нэньи больше сил, она бы, наверное, еще раз прошлась бы метлой по всему склепу для пущей верности, но руки и ноги старухи уже налились тяжестью и почти не слушались ее. Потому, дойдя до центрального зала, старуха уселась на каменный пол и, облокотившись на стоявшую здесь каменную лампадку, прикрыла глаза в надежде набраться сил перед дорогой обратно в деревню. Путь ей предстоял неблизкий.       Она, должно быть, задремала, потому и не сразу услышала странный треск, прозвучавший совсем рядом. Спросонья старая Нэнья не подумала, что заслышав подобные звуки в гробницах разумные люди, к котором она себя причисляла, бегут так, что аж пятки сверкают. Наоборот, старуха, протерев заспанные глаза, огляделась, смутно надеясь на то, что ей послышалось. Но странный треск повторился. Он доносился из стоявшего неподалеку гроба, который уже начало ощутимо потряхивать.       Лишь когда каменная крышка пошла крупными трещинами, Нэнья, до этого парализованная страхом, дала деру со всех ног. Увы, она уже была не той юной девчушкой, способной скакать по холмам без страха переломать себе ноги, а потому, навернувшись о собственную котомку, она полетела прямехонько на каменные ступени гробницы.       Старуха уже не видела, как из потрескавшегося гроба, кряхтя и отплевываясь от каменной пыли, вылез совершенно живой мужчина. Оглядев сначала себя, а затем гробницу, он ненадолго замер, словно пытаясь осознать произошедшее. А затем неожиданно громко выругался, распугав мирно сидевших у склепа ворон:       — И что мне, сука, теперь делать?