Маленькая смерть моей души

13. Джокер.       Эта необычная девушка медленно зашла в дом и скрылась от меня за тяжелыми дубовыми дверьми. Что-то в ней с неописуемой силой тянуло мою душу, каждый раз заставляя бросать все свои дела и искать встречи с ней. Что именно — видимо, знать мне не дано, но ни одна девушка не могла заставить меня бегать за ней. А сейчас, я как помешанный бросаюсь за Марией каждый раз, как она отворачивается или просто отводит взгляд.       Я помню, как первый раз увидел её в той подворотне. Она прижалась спиной к каменной стене, вытянув ноги и устало дыша. Сначала я думал, что она обкуренная, судя по неподвижному телу рядом, но прислушавшись, я понял, что она едва не плачет. Всё моё нутро призывало пройти мимо, но сердце, на минуту начав биться сильнее, заставило просто сесть рядом. У неё длинные, темные и густые волосы, в которых отчётливо видны рыжие пряди, а глаза — словно два океана, были наполнены таким ужасом, что во мне не осталось и капли сомнения. Я помог ей добраться до той машины и отвез её домой. Мария явно не одна из тех девушек, которые будут добровольно садиться к тебе на колени, и, прошептав им, что они красивые, идти к тебе в постель. Она та, которую надо добиваться. Я задумчиво сьезжаю на обочину.Интересно, как резко она заставила меня изменить, пусть и крошечную, но часть меня. Она права, когда сказала, что нам не следует больше общаться. В конце концов, я Джокер Хант, самый ненавидимый человек всего Сан-Франциско.       Спустя десятки минут, которые, я, естественно, не считаю, я оказываюсь около стеклянной высотки на другом краю города. Невольно вздыхаю, пытаясь избавиться от ощущения, что идти туда не следует. Секретарша звонит своему боссу, извещая о моём прибытии, кивком давая понять, что можно заходить. Тяжёлые чёрные двери открываются, и я прохожу мимо двух верзил с мордами, как у английских бульдогов, не спеша сажусь в кресло напротив такого же, но отвернутого к окну. Я стараюсь отбросить лишние мысли, играясь с застежкой на своей куртке, когда дверь с грохотом распахивается и в нее вбегает молодой паренек. Почему управляет компанией он, а не я для меня до сих пор остается загадкой. — О, мой дорогой Джо, — он криво мне ухмыляется и с разбегу залетает в офисное кресло. Я иронично закатываю глаза. — Как идут наши дела? — Мои — замечательно, а вот твои… — он удивленно приподнимает брови. — На вчерашней вечеринке из запланированного продали только два пакета — А по бутылкам? — Оуэн Конли, так звали того напыщенного парня, что-то записывает в своем ежедневнике и в ожидании смотрит на меня. — По бутылкам как раз все в порядке, — я отмахнулся. — Это мой товар и он продается лучше. — Ты не стараешься продавать, — Оуэн улыбнулся. — Не просто же так твой папаша отдал компанию мне.       Мне все больше хочется разбить его смазливое личико об этот же стол. Отец не объяснял причины того, почему уехал, почему до сих пор переводит миллионы и почему передал компанию этому сосунку. Он даже на связь не выходит. Я не буду врать хотя бы самому себе: идея уйти из этого бизнеса появилась у меня давно, но это означало бы добровольно отдать годы труда отца какому-то выскочке. Я глубоко вздыхаю, чтобы успокоить разыгравшиеся нервы и с прищуром смотрю на Оуэна. — Почему все знают мое имя, и копаю под меня, но ты остаешься в тени? — парень ухмыляется. — Потому, что ты более выгодное предложение для них, — он поправляет пиджак на плечах. — Кто я такой? Больше смахиваю на стажера, чем на успешного бизнесмена и состоявшегося наркобарона. — Я не предложение, — рычу я. — Как раз оно самое, — Оуэн улыбается. — Ты сын мистера Ханта, самого значимого в истории продавца наркотиков в мире и вся слава должна хоть в чём-то доставаться тебе. Пусть уж полиция вынюхивает у тебя под носом, чем лезет в наши дела.       Как бы я не хотел врезать ему, но парень был прав. Я был отличной мишенью для полиции, появляясь то тут, то там, и нарушая закон, пусть и не сильно. Я был частью большой игры моего отца, пока какой-то детектив до него не докопался и папочка не свалил, оставив расхлебывать последствия мне. — Тем не менее, ты меня боишься, — говорю я притворно сладким голосом. — Джокер, ты убиваешь людей, — Оуэн устало разводит руками. Вся его игривость разом куда-то пропала. — Нужно быть идиотом, чтобы тебя не бояться. В твоих руках есть такая власть, что если ты нажмешь красную кнопку, мы все тут взлетим к чертовой матери.       Я улыбаюсь своему триумфу. Меня нужно бояться, даже поклоняться, ибо этот город мой настолько, насколько мне позволяет моя совесть. Я не ангел и никогда им не буду, и власть, которую я имею, тому подтверждение. — Что ж, верное решение, — я киваю Оуэну и направляюсь к дверям. Я больше не намерен тратить свое время на него. — А что случилось с той женщиной? — я врастаю в пол и медленно поворачиваюсь к парню. Он улыбается мне милой улыбкой. — Это же мама Иена Коули? — А не пойти бы тебе со своими расследованиями… — я быстро разворачиваюсь и подхожу к столу. Оуэн сжимается, становясь подобием червяка. — Не лезь в мои дела. И пусть твоя трусость послужит тебе уроком, бизнесмен.       Я плюю ему в лицо и стремительно выхожу из офиса. Ждать лифта нет ни сил, ни желания, поэтому сбегаю по лестнице все пятнадцать этажей, не оглядываясь. Я знаю, что за мной никто не гонится, но мне просто хочется бежать. Сажусь в машину и с грохотом закрываю дверь, быстро завожу мотор и выезжаю на встречку. Оказывается, я провел в офисе намного больше времени, чем ожидал: уже около часа ночи. Куда я еду? Да без понятия, просто еду на скорости по городу, обгоняя попадающееся по дороге автомобили.       На одном из светофоров я со свистом торможу так, что из-под колес столбом идет дым. Мой взгляд устремлен на мигающий оранжевый цвет. С минуту я тупо пялюсь на него, как чертов Гэтсби на маяк Дэйзи, словно от этого зависит моя жизнь. Что я из себя представляю? Парень, который не может быть еще мужчиной, но уже давно не мальчик, который сидит в тишине ночи посередине перекрестка и слушает урчание мотора. Я хочу увидеть Марию, чтобы она рассказала мне о своём детстве или просто бы сидела рядом в тишине, игнорируя меня. Даже в эти моменты она была ближе, чем все, кто когда-либо меня окружал.       Но вместо этого, я резко нажимаю на педаль и разгоняюсь. Спидометр с бешеной скоростью кладёт стрелку вправо, сильнее толкая машину. Мимо проносятся дома, улицы, в ушах стоит звон. Я знаю, что в конце этой улицы будет тупик, знаю, что камаро не выдержит такой удар. Я знаю, что я не хочу смерти, но нога как будто замерла на педали. В голове проносятся тысяча мыслей, я вспоминаю обрывки фраз и лица мелькают с невероятной быстротой. Руки не слушаются, когда я отчаянно пытаюсь выкрутить руль.       Кажется, я кричал. Кричал так сильно, что жители домов наверняка слышали меня, когда машина с визгом неслась по улицам. С трудом я смог оторвать, кажется, свинцовый кроссовок от пола. Свист и лязг можно было слышать во всем городе. Машина со стоном разворачивается и пролетает над бордюром. Она кружится, переворачиваясь с грохотом ударяясь об асфальт, кромсая металл на крупицы. Стекло проносится перед моими затуманенными глазами, врезаясь в кожу, оставляя глубокие порезы на лице, руках. По лбу течет кровь, заливаясь в глаза и рот. Я не чувствую остановки, не могу понять что происходит. В голове стоит звон, правая рука не двигается, хотя я пытаюсь ей шевелить. Шея затекла настолько, что голова безвольно легла на грудь. Я слышу крик, пронзающий тишину и редкие капли. Чьи-то руки тащат меня под подмышки, оставляя на асфальте кровавые следы. Краем глаза вижу перевернутую к верху брюхом машину, скомканную как лист бумаги, прежде чем проваливаюсь в очередное беспамятство. Тишина плавной волной накрывает меня с головой, и я практически не заметил взрыва где-то в стороне. Холодно…